Глава третья. В которой цитаты оказываются надёжнее фактов, а забвение — заразным

Библиотека Вечной Субботы находилась на Улице Бывшего. Или, если быть точнее, не находилась на Улице Бывшего, что было гораздо точнее в онтологическом смысле.

Мы с Элиасом стояли перед... пустотой. Не темнотой, не туманом — именно пустотой. Воздух здесь был разрежён до неприличия, словно кто-то выкачал из него не кислород, а саму субстанцию реальности. Соседние здания — жилой дом в стиле модерн слева и табачная лавка справа — подпирали друг друга под странным углом, образуя арку над провалом. Шов здесь был не тонкой трещиной, а зияющей раной шириной с добрый особняк.

— Здесь была библиотека, — Элиас сверился с блокнотом в который раз за последние пять минут. Он уже успел забыть моё имя дважды, зачем мы сюда идём — трижды, и один раз спросил, не я ли украл вторники. Я терпеливо объяснял каждый раз. Терпение — недооценённая добродетель. — Три этажа, красный кирпич, витражные окна с изображением книг. Я записал до того, как она исчезла. Я всегда записываю.

Я подошёл ближе к краю пустоты и принюхался. Запах несуществования был здесь особенно силён — корица, пепел и что-то ещё. Старая бумага. Типографская краска. Кожаные переплёты.

Библиотека ушла, но её аромат остался. Как призрак книг.

— И где же мадам Цитата? — я вытащил монокль и протёр его платком. Иногда проблема не в зрении, а в том, что реальность недостаточно отполирована.

— Там, — Элиас указал вниз.

Я заглянул в пустоту и вздрогнул.

На дне провала, метрах в двадцати ниже уровня улицы, на единственном уцелевшем куске мозаичного пола сидела кошка. Антропоморфная, естественно — в этом мире, казалось, все предпочитали ходить на задних лапах и носить одежду. Она была серая, дымчатая, в строгом библиотечном платье викторианской эпохи — тёмно-синем, с высоким воротником и серебряными пуговицами. На носу сидели очки в тонкой оправе. Хвост был обёрнут вокруг лап с той аккуратностью, которая выдавала многолетнюю привычку.

Перед ней громоздилась гора книг. Сотни, тысячи томов, аккуратно сложенных в невероятно высокую башню, которая каким-то чудом не рушилась. Кошка читала, периодически перекладывая прочитанную книгу в другую стопку.

— Мадам Цитата! — крикнул Элиас вниз. — К вам посетитель!

Кошка не подняла головы. Но голос её донёсся снизу, звонкий и отчётливый, с лёгким британским акцентом:

— «Библиотеки — это сокровищницы всех богатств человеческого духа». Готфрид Вильгельм Лейбниц.

Я переглянулся с Элиасом.

— Она всегда так говорит, — пояснил часовщик, снова заглядывая в блокнот. — Только цитатами. Ни одного собственного слова. Говорят, это защищает её от исчезновения.

Интересно. Весьма интересно. Я наклонился над краем провала:

— Мадам Цитата! Меня зовут Реджинальд Фоксворт Третий. Меня прислала Морриган. Мне нужна ваша помощь.

Кошка наконец оторвалась от книги и посмотрела наверх. Глаза за стёклами очков были огромными, янтарными, с вертикальными зрачками.

— «Тот, кто делает добро другому, делает добро самому себе, не в смысле последствий, но самим актом делания добра, так как сознание сделанного добра само по себе даёт уже большую радость» — Сенека Младший. — Она закрыла книгу и встала. — Как говорил Конь Александра Македонского, Буцефал: «Иго-го».

Несмотря на обстоятельства, я усмехнулся.

— Как нам спуститься к вам? — крикнул я.

— «Лёгок путь через Аверн». Вергилий, «Энеида».

И, словно в ответ на её слова, от края провала вниз потянулась... лестница. Нет, не совсем лестница. Скорее, идея лестницы, материализованная из тумана и забвения. Ступени мерцали, то появляясь, то исчезая.

— Это безопасно? — спросил Элиас, глядя на эфемерную конструкцию с понятным сомнением.

— «Опасность — моя профессия». Марлоу Раймонда Чандлера, — донеслось снизу.

— Воодушевляет, — пробормотал я и ступил на первую ступеньку.

Она выдержала. Едва, но выдержала. Я начал спускаться, держась за воздух — поручней не было, но создавалось устойчивое ощущение, что они должны быть, и этого было достаточно. Элиас последовал за мной, бормоча что-то себе под нос и яростно строча в блокноте.

Спуск занял странное количество времени. То ли ступеней было больше, чем казалось, то ли расстояние растягивалось. Но в конце концов мои лапы коснулись мозаичного пола — единственного, что осталось от библиотеки. Пол изображал огромную розу ветров, в центре которой красовалась надпись на латыни: "Hic sunt libri" — здесь есть книги.

Теперь здесь были только книги и кошка.

Мадам Цитата смотрела на меня с выражением, которое я не мог расшифровать. Заинтересованность? Подозрение? Скука? С кошками всегда сложно.

— Благодарю за приём, — я поклонился с должным изяществом. — Как я уже сказал, меня прислала Морриган. Она застряла в петле времени в Кафе Незаконченных Разговоров. В её записке упоминался... — я достал блокнот Морриган и прочёл, — ...«Коллекционер», «Библиотека Несуществующих» и то, что «кошка знает». Полагаю, вы и есть та самая кошка?

— «Я знаю, что ничего не знаю». Сократ, — мадам Цитата кивнула. — «Умники присоветуют вам

Ждать, чтобы кот вас заметил сам.

На деле же правила таковы:

Первым должны поклониться вы

(С почтеньем — в отличие от собак,

Он панибратства лютейший враг).

Я шляпу всегда сниму наперед

И с поклоном приветствую: МЯУ КОТ!». Т. С. Элиот, «Популярная наука о кошках, написанная Старым Опоссумом».

Превосходный источник. Я оценил.

— Значит, вы знаете о Коллекционере?

Кошка села, обернув хвост вокруг лап. Достала откуда-то из складок платья маленькую книжку — явно каталожную карточку, но размером с том — и протянула мне. Я взял её и открыл.

Внутри была единственная запись, сделанная каллиграфическим почерком:

КОЛЛЕКЦИОНЕР МОМЕНТОВ

Класс: Паразит Памяти

Место обитания: Библиотека Несуществующих Книг

Питание: Забытое, упущенное, несостоявшееся

Особые приметы: Не имеет формы. Является формой того, что было забыто

Опасность: Критическая

Примечание: Собирает вторники с 13 марта. Причина неизвестна. Метод кражи — стирание из коллективной памяти. Украденное попадает в каталог секции "Утерянное и Найденное"

Я перечитал дважды. Потом посмотрел на мадам Цитату:

— Библиотека Несуществующих Книг. Где она находится?

— «Есть только одно действительно неистощимое сокровище — это большая библиотека», Пьер Буаст, — кошка подошла к одной из книжных стопок и вытащила потрёпанный том. — «Но некоторые сокровища спрятаны там, где их не ищут». Пиратская мудрость, источник утерян.

Она раскрыла книгу. Внутри оказалась не книга, а карта. Старая, пожелтевшая, с надорванными краями. На ней был изображён Город Между-Часами, но... странный. Улицы шли не так, здания стояли в других местах, а некоторые районы были просто пустыми пятнами с подписью: "Было здесь. Вторник".

В центре карты, там, где сходились все линии улиц, стояла метка. Красная. В форме ключа.

— «Невозможно найти то, чего нет». Льюис Кэрролл, приблизительно, — произнесла мадам Цитата. — «Но всё невозможное возможно в шесть часов вечера перед завтраком». Тоже Кэрролл, с вольностями.

Элиас, который всё это время стоял в стороне и что-то записывал, вдруг поднял голову:

— Простите, а как вас зовут? — он посмотрел на меня растерянно. — И почему мы здесь?

Десять минут прошло. Я терпеливо повторил. Элиас кивнул и снова начал писать.

Я изучал карту. Метка находилась... нигде. В центре пустого места. Там, где когда-то было что-то важное, но теперь не было ничего.

— Как туда попасть?

— «Иногда дорога менее проезжая оказывается правильной». Роберт Фрост, «Неизбранная дорога», — мадам Цитата закрыла карту и протянула её мне. — «А память — лучший проводник в места, которых нет». Марсель Пруст, дух его творчества.

— Звучит чертовски неудобно, — пробормотал я, пряча карту в карман плаща.

— «Приключение — беспокойство, которое ты покупаешь за деньги». Г. К. Честертон, приблизительно.

Я хотел было задать ещё вопрос, но тут до меня дошло кое-что важное. Я достал блокнот и перелистал записи:

- Исчезновения начались 13 марта

- Всегда по вторникам

- Всегда в 13:00

- Исчезают не только здания, но и люди

— Мадам Цитата, — я посмотрел на кошку. — А что произошло 13 марта? До первого исчезновения?

Кошка замерла. Медленно обернулась. За стёклами очков глаза сузились в щёлки.

— «Есть вещи, о которых лучше не спрашивать». Г. Ф. Лавкрафт, общий принцип всех его произведений, — она помолчала. — «Но человек, который не задаёт вопросов, не получает ответов». Английская пословица.

— Значит, что-то всё-таки было, — я записал. — Событие. Триггер. Что-то, что запустило кражу вторников.

— «У каждого следствия есть причина». Аристотель, основы логики, — мадам Цитата вернулась к книгам. — «Ищите в библиотечном каталоге. Истина систематизирована на карточках». Мелвил Дьюи, создатель десятичной классификации.

— Но где этот каталог? В Библиотеке Несуществующих?

— «Элементарно». Артур Конан Дойл, «Приключения Шерлока Холмса», хотя сам Холмс произнёс это лишь однажды.

Я усмехнулся. Она явно знала об искажениях народной памяти.

Я развернулся к Элиасу:

— Нам нужно вернуться. Составить план. И мне нужно освободить Морриган из временной петли.

— А как вы это сделаете? — Элиас посмотрел на меня с искренним любопытством. — Как можно вытащить кого-то из застывшего времени?

Хороший вопрос. Отличный вопрос. Вопрос, на который у меня не было ответа.

Зато у меня был зефир.

— Скажите, мистер Элиас, — я достал из кармана розовую зефирку и задумчиво её осмотрел. — А вы случайно не знаете, почему зефир здесь так ценится? Морриган просила захватить его с собой. Сказала, что здесь его не достать.

— Кондитерская Мадам Суфле была на Улице Вторников, — Элиас записал это в блокнот, даже не глядя. Привычка. — Она исчезла в первый же день. А зефир... говорят, зефир не подвержен забвению. Потому что он сделан из воздуха и сахара, а воздух нельзя забыть, пока дышишь, а сахар — пока помнишь сладость.

Логика безумная. Кэрроллианская. Но здесь она, похоже, работала.

Я посмотрел на зефирку. Потом на мадам Цитату, которая снова читала, игнорируя нас.

— Мадам Цитата, последний вопрос, — я подошёл ближе. — Если Коллекционер крадёт воспоминания, то почему вы помните? Почему ваша библиотека исчезла, а вы — нет?

Кошка не подняла головы от книги. Но ответила:

— «Мы сделаны из звёздной пыли». Карл Саган, — её голос стал тише. — «Но я сделана из слов других людей. А слова живут, пока их помнят». Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту», дух цитаты.

В её голосе не было страха. Только... грусть. Старая, библиотечная грусть книг, которые никто не читает.

Я положил на край её стопки зефирку.

— За информацию, — сказал я. — И за честность.

Кошка посмотрела на зефирку. Потом на меня. И вдруг улыбнулась — насколько кошка вообще может улыбаться.

— «Доброта — это язык, который глухой может услышать, а слепой — увидеть». Марк Твен, — она бережно взяла зефирку и спрятала её в карман. — «Удачи, благородный лис. Вам понадобится». Традиционное напутствие искателей приключений, источник — фольклор.

Мы с Элиасом поднялись по призрачной лестнице обратно. Наверху я обернулся. Мадам Цитата уже снова читала, одинокая фигура на клочке мозаичного пола посреди пустоты.

— Нам нужно в Департамент Временных Дел, — сказал я, доставая карту. — Если исчезновения начались 13 марта, значит, в архивах должны быть записи. Что-то произошло в тот день. Что-то важное.

— Но для доступа к архивам нужна форма 47-Б, — Элиас вздохнул. — А получить её можно только...

— ...доказав, что событие произошло, — я усмехнулся. — Классическая бюрократическая ловушка. Но, мистер Элиас, я провёл два столетия в окружении библиотечных правил. Поверьте, я знаю, как обходить системы.

Мы двинулись по улицам города, где швы становились всё шире, а воздух — всё более разрежённым. Я записывал всё, что видел. Каждую деталь. Каждую странность.

Где-то в этом городе был ответ. Где-то здесь был ключ к Библиотеке Несуществующих.

И где-то здесь, в каталоге под буквой «У», хранились украденные вторники.

Мне просто нужно было их найти.

И, желательно, до того, как исчезнут среды.

Продолжение следует...