Записки о нелёгкой жизни среди людей, скотины и одной пьяной морды.

Понедельник

Хозяин опять потерял топор. Искал полчаса, переругался с женой, обвинил домового, лешего и правительство.

Топор всё это время был у него в руках.

Я бы помог, но не люблю вмешиваться в естественный отбор.

Жена с утра пилит. Не дрова, хозяина. Дрова он так и не наколол. Сидит на завалинке, рассуждает о тяжёлой мужской доле.

Ночью переставил его валенки. Один под печь, второй в курятник.

Пусть хоть какая-то работа в доме будет.

Вторник

Приходил сосед Петрович, пьяная морда, искал свою корову.

Корова стояла за ним и жевала его шапку.

Петрович ходил кругами, заглядывал под телегу, проверял сарай, даже в наши сени и собственные валенки заглянул.

- Куда ж ты, Манька, подевалась?!

Манька стояла и жевала шапку.

Я сижу на заборе, наблюдаю. Наконец Петрович развернулся, увидел корову и обрадовался так, будто нашёл родную поллитровку.

Потом посмотрел прямо на меня и замер.

Я тоже замер.

- Ты… - выдавил он. - Ты кто такой?

Я почесал ухо.

Петрович побледнел. Потом позеленел. Потом принял цвет прошлогодней картошки.

- Мать честная… Леший!

И дал дёру. Сначала через огород, потом через крапиву. В крапиве потерял калошу.

Теперь рассказывает всем, что у меня борода до колен, глаза горят, а вместо ног копыта.

Бороды у меня нет. Копыт тоже.

Но калошу я оставил себе. Пригодится.

Среда

Хозяйка испекла пироги с капустой. Запах на всю избу, аж покойный дед с портрета, кажется, облизнулся.

Пока Марфа бегала к соседке за яйцами, я стащил три пирога.

Вернулась, пересчитала оставшиеся.

- Иван! – крикнула в сторону комнаты, - Ты опять жрёшь?!

Иван ещё с утра на покос ушёл.

- Домовой, что ли, завёлся?!

Марфа, дорогая моя, двести лет я здесь живу. Двести! А ты только сейчас догадалась?

Вечером оставила на столе блюдечко молока и кусок хлеба.

Вот это я понимаю уважение к старшим.

Правда, молоко прокисшее, хлеб чёрствый. Зато от души.

Хлеб я съел. Молоко вылил в сапог Ивана.

Утром хозяин долго выяснял, почему обувь мокрая и воняет.

А я сидел на печи и наслаждался культурной жизнью.

Четверг

Петрович снова пришёл. Трезвый.

Я его даже не узнал. Стоит у калитки, чистый, выбритый, рубашка застёгнута на все пуговицы.

На меня не смотрит. И правильно делает.

- Марфа, - говорит, - ты нечисть не видала? У тебя, кажись, завелась.

- Какая ещё нечисть?

- А вот такая! С бородой, с копытами, с глазами красными!

Марфа посмотрела на него так, что я сам на всякий случай спрятался за трубу.

- Петрович, ты бы пить бросил.

- Да я ж не пью!

- А кто вчера корову в колодце искал?

- Так она там была!

- Там ведро было!

Петрович помолчал.

Потом спросил:

- А домовой у вас живёт?

Марфа вздохнула:

- Если живёт, то пусть хоть дров наколет.

Наколол я ей ночью дров. Из старого забора.

Теперь у нас дрова есть, а у Ивана забор закончился.

Все довольны, кроме Ивана. Но его мнение в хозяйстве учитывается примерно наравне с мнением дохлой мыши.

Пятница

Хозяин купил телевизор. Большой, цветной, с пультом, который умеет больше, чем сам хозяин.

Сел смотреть новости и через пять минут начал ругаться:

- Да врут всё! Всё врут!

Я выключил телевизор из розетки.

Хозяин замолчал. Посмотрел на экран.

— Вот те раз! Я им сейчас покажу, как техника должна работать!

Включил телевизор. Тот заработал.

Я выключил.

Хозяин снова включил.

Я снова выключил.

На четвёртый раз он встал и полез на крышу поправлять антенну. Сорвался в стог сена.

Телевизор я включил обратно.

Потому что сериал начался.

Суббота

Ночью Петрович ломился в собственное окно.

Не в наше. В собственное.

Я сначала даже не понял, что происходит.

Потом сижу на печи, слышу, как кто-то шепчет за стеной:

- Выходи…

Пауза.

- Я знаю, что ты там…

Пауза подлиннее.

- Не тронь меня…

Выглянул в щёлку.

Петрович стоял во дворе с кочергой и разговаривал с тенью от своей же шапки, брошенной на бочку.

Я тихонько переставил шапку на колодец.

Петрович посмотрел на бочку.

Потом на колодец.

Потом на землю.

- Господи… - прошептал он. - Он уже вещи двигает!

Тут я вышел из-за сарая.

Просто прошёл мимо. По своим делам.

Петрович поднял глаза.

Увидел меня и завопил:

- МАТУШКИ! КОПЫТНЫЙ!

Бросил кочергу, перепрыгнул через забор и понёсся к дому с такой скоростью, что даже трезвому не повторить.

Наутро выяснилось, что он добежал до соседней деревни, разбудил сторожа и попросил спрятать его от нечистой силы.

Сторож спросил, от какой именно.

- С копытами!

- А ты ему что сделал?

Петрович подумал.

- Да вроде ничего…

Вот именно. Я тоже пока не решил.

Воскресенье

Проснулся с мыслью, что пора менять жизнь.

Двести лет в деревне. Одно и то же: куры, корова, печь, самогон, хозяйские скандалы и Петрович, который видит меня чаще, чем родную жену.

Может, податься в городские домовые?

Говорят, там люди культурные - кофу пьют, на работу ездят на автобусе.

Никаких тебе навоза, сенокоса и пьяных морд, которые путают тебя с лешим.

Уже собрал узелок. Положил сухарь, ложку, три гриба и дедову пуговицу на удачу.

Но вспомнил: в городских квартирах кошки.

А кошки - это отдельная статья нечисти. Ходят, куда хотят, смотрят так, будто это ты у них в гостях, а не они у тебя. Ночью скачут по потолку, днём спят на твоём месте.

Нет уж. Остаюсь.

Тем более Марфа сегодня сварила щи. Хорошие, с мясом. Иван наконец наколол дров.

Правда, промахнулся и расколол ступеньку крыльца.

Но прогресс налицо.

Послесловие

Петрович принёс молоко в качестве извинения.

Поставил на крыльцо, постучал в дверь и убежал, оставив записку:

«Не губи. Я больше не буду».

Что именно не будет он не уточнил. Видимо, сам не помнит.

Молоко я выпил.

На следующий день Петрович пришёл опять. На этот раз с бутылкой самогона.

Поставил у забора, поклонился пустому двору и прошептал:

- Это тебе. Только не показывайся, Христа ради.

Я самогон вылил под смородину.

А ночью сходил к Петровичу.

Переставил валенки: один в погреб, второй в курятник. Часы перевёл на три часа вперёд. А самогон, который он предусмотрительно спрятал под кроватью, разбавил берёзовым соком.

Утром Петрович выскочил на крыльцо в одном носке, посмотрел на часы и завопил:

- ДА ЧТО Ж ЭТО ЗА ЖИЗНЬ ТАКАЯ?!

Из-за забора донёсся петушиный крик.

Это я петуха научил.

Пусть знает, сволочь, что нечистая сила в деревне есть.

И кое-кому она очень даже рада.