Собака сутулая. Зато полковник.

Дело о пропавшей диадеме

Директор Городского театра Стрижов, его старинный друг, позвонил ему лично.

Это само по себе было красноречиво.

— Он тебя знает? — спросила Варвара, его племянница, пока они поднимались по мраморной лестнице.

— Мы пересекались на одном деле в восемьдесят восьмом году, — сказал он Варваре, которая не отрывалась от телефона. — Украденные билеты, ничего интересного.

— И поэтому он решил, что ты справишься с диадемой примадонны? Несмотря на то, что я официально веду это дело?

— Авторитет, деточка, авторитет. Старый конь борозды не испортит, пусть я и старый сутулый пёс.

— Ой, опять ты на себя наговариваешь, дядя, — буркнула Варвара, тоном человека, который думает совсем другое и убрала телефон. — Ты пришёл как консультант, договорились?

— Разумеется. Куда мне до молодежи со смартфоном, — улыбнулся Аристарх.

* * *

В протоколе значилось, что в антракте из гримёрки Эльвиры Казанцевой исчезла фамильная диадема. Замок цел. Из персонала в коридоре видели тенора Облонского и костюмершу Риту. Директор Стрижов запер гримёрку лично перед вторым актом и с тех пор не отходил от сцены.

Варвара опросила всех троих за двадцать минут. Полковник стоял у стены и молчал, как и было оговорено.

— Облонский, — сказала Варвара, выйдя в коридор. — Был у неё перед антрактом, нервничает, на вопрос о диадеме ответил на полсекунды позже, чем надо.

— Интересно, — сказал полковник.

— Что — интересно?

— Ничего. Продолжай.

Варвара прищурилась.

— Ты уже что-то понял?

— Ты ведёшь дело.

— Дядя.

Полковник вздохнул — медленно, с чувством, как человек, которого вынуждают портить педагогический момент.

— Костюмерша Рита. Что она делала в коридоре?

— Несла костюм для третьего акта.

— В антракте?

Варвара открыла рот. Закрыла.

— Костюмы готовят заранее, — сказала она, но уже без прежней уверенности.

— Обычно — да, — согласился полковник и отвернулся к окну с таким видом, будто его чрезвычайно интересует театральный двор.

* * *

Полковник остановился у порога и несколько секунд просто стоял.

— Ты думаешь это поможет? — Спросила Варвара.

— Почему нет? — ответил он, сделав глубокий вдох.

В нос сразу ударили запахи пудры, мускуса и свежего лака для ногтей. Чуть позже проступили розы — от поклонника, три дня как срезанные. Потом пудра — «Коко», оригинал. Духи — что-то с мускусом, нанесено второпях, поверх другого запаха. Под этим всем был совсем слабый запах табака. Дорогого, трубочного.

Полковник открыл глаза.

— Директор курит трубку?

— Понятия не имею, — сказала Варвара уже листая что-то в телефоне. — Да. Его профиль в соцсети пестрит фотографиями. Он с трубкой на каждом корпоративе.

— Он был здесь не только когда запирал дверь.

— Это ещё ничего не доказывает.

— Разумеется, — согласился полковник и двинулся к гримировальному столику.

Диадема стояла здесь — это было видно по отпечатку в бархатной подставке. Рядом лежала записка от поклонника к розам. Полковник понюхал записку, потом конверт. Варвара наблюдала с видом человека, который дал себе слово не комментировать.

Слово держалось ровно десять секунд.

— И что говорит конверт?

— Что поклонник — тенор Облонский. — Полковник положил конверт на место. — И что он очень старался, чтобы так не казалось.

* * *

Тенор Облонский оказался человеком с чудесным голосом и крайне неудачным выбором одеколона — того самого мускусного, которым за полчаса до этого пропиталась вся гримёрка Казанцевой.

— Вы были у неё перед вторым актом, — сказал полковник.

— Я заходил пожелать удачи, — сказал Облонский с достоинством. — Это наша местная традиция.

— Диадему брали?

Пауза была на пару секунд длиннее, чем нужно.

— Брал, — сказал, вздохнув, Облонский. — Но не крал. Я хотел... — он замолчал, потом всё-таки договорил: — Я хотел её сфотографировать. Для памяти. Эльвира собирается продавать коллекцию. Я думал — один снимок. Потом положил её обратно. Клянусь.

— Куда положили?

— На столик.

— На подставку?

Облонский моргнул.

— Нет. Просто... рядом, поскольку мне пора было идти на сцену.

Варвара посмотрела на дядю. Дядя пошел обратно в сторону гримёрки, где был еще один, совсем слабый запах — запах нафталина.

Полковник посмотрел на бархатную подставку, где должна была лежать диадема.

— Рита давно работает в театре?

— Восемнадцать лет, — сказала Варвара, листая записи.

— Значит, как пользоваться реквизитом знает наизусть.

— К чему ты?

Полковник помолчал.

— В костюмерной, — сказал он наконец, — есть ящик для бижутерии. Для той, что идёт в дело, но не слишком ценной. Насколько я помню, он стоит у задней стены.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Нет, — согласился полковник. — Это подсказка.

Варвара посмотрела на него. Потом — на дверь. Потом снова на него.

Потом быстро пошла по коридору в сторону костюмерной.

* * *

Ящик стоял именно там, где сказал полковник. Деревянный, обитый изнутри потёртым бархатом, полный брошей, цепочек и театральных корон из крашеной жести.

Диадема лежала сверху.

Рита, когда Варвара предъявила находку, не стала отпираться. Она и не выглядела виноватой — только растерянной.

— Я думала, это из реквизита, — сказала она. — Лежала на столике, без подставки, без футляра. Я решила — кто-то забыл убрать после примерки. Убрала сама, чтобы не потерялась.

— Вы не знали, что это фамильная вещь?

— Откуда? Выглядит как обычная корона для «Травиаты». Недавно закупили несколько новых, они даже выглядят похоже.

Варвара обернулась к дяде. Дядя изучал старую афишу на стене.

— Ты знал, — сказала она.

— Я предположил.

— По запаху нафталина?

— По запаху нафталина, старой ткани и анализу привычек, — сказал полковник. — Восемнадцать лет человек убирает костюмы и вещи. Это уже рефлекс, не умысел.

Варвара помолчала.

— Я бы дошла сама.

— Разумеется.

— Через час, может быть.

— Может быть.

Она посмотрела на него с прищуром, который в семье Бульоновых означал одновременно «я тебя вижу насквозь» и «ладно, спасибо».

— Пойдём скажем Стрижову.

— Ты скажешь, — поправил полковник. — Ты вела дело.

* * *

На улице пахло октябрём и несвежим мясом из ближайшего кафетерия. Полковник на секунду остановился.

Варвара не спросила. Она уже знала, что это значит.

— В следующий раз, — сказала она, — предупреждай, что нашел улику. Я бы тоже понюхала.

— Учись, — сказал полковник.

* * *

Из архива дел полковника А. Бульонова. Диадема возвращена. Рита извинилась и была прощена. Облонский обиделся, что его подозревали, и три дня пел хуже обычного. Казанцева диадему не продала — по крайней мере, в тот сезон. Варвара Бульонова вела дело и закрыла его самостоятельно. Полковник с этим не спорил.