Сегодня -- второй кусок. Допрос Иоанки. меня интересует тот же вопрос, что и инспектора: кто покусился на репортера? и как он оказался в фонтане? @kimpokom @Pepels @Kukabara и все, кnо хочет - прошу ваши варианты.

Действующих лиц сегодня двое:

@Kukabara - Иоанка Болбочана – хозяйка местной пекарни.

@Colonel_Brom - Думитру Апостол. полицейский инспектор.

Иоанка сидела в комнате для допросов, сложив руки на коленях. Не плакала. Не дрожала. Только нервно теребила мягкую бархатную ткань на коленке. И широко открытыми глазами смотрела на инспектора Думитру Апостола. Словно он гигантский богомол, а она в жизни таких огромных не видела. Еще чуть-чуть — и она протянет нервный пальчик и потрогает его за нос.

Думитру мотнул головой и отогнал дурацкие мысли. Эта Иоанка Болбочана всегда его немного пугала и раздражала этой непредсказуемостью.

— Иоанка Болбочана, — сказал майор. — Скажите, пожалуйста, где вы были 15 и 16 января?

Иоанка открыла рот и оглянулась. За спиной никого не было, подсказать никто не мог, и она принялась со всей серьезностью вспоминать:

— Дома была. Потом пошла в пекарню.

—Подробнее, пожалуйста, — уточнил Инспектор. — Во сколько была, во сколько пошла.

— Пятнадцатого, да? С самой ночи дома была. А потом в пекарне часов с шести утра. Потом пришел Мирче, я с ним поговорила. Потом проводила его до дому… Это часов в 10. Потом вернулась. А к двенадцати стаи собираться люди. Так до четырех и не выходила. Потом закрыла пекарню, прибралась и в семь была дома.

Инспектор записал.

— Продолжайте.

Иоанка продолжила:

— Вот. А потом я смотрела телевизор и легла спать.

— Во сколько?

— Легла спать? Часов в десять.

Инспектор отложил авторучку, взял карандаш и постучал карандашом по столу.

— Кто-нибудь может подтвердить?

— Кто может подтвердить что? — заволновалась Иоанка. Она всегда волновалась, когда не понимала, что от нее хотят.

— Что вы были одни, — уточнил инспектор и нахмурился: ему кажется, или уточнение выглядит несколько нелогично?

Иоанка еще больше выпучила глаза и совсем перестала моргать. Вот теперь она точно выглядела, как сумасшедшая. А Думитру давно подозревал, что эта особа несколько не в себе: такое творить… Месяц назад и в фонтан прыгнула, и корреспондента душила, и мэра практически согнала с трибуны. И даже одного из деревенских мужиков покалечила велосипедом. Беда ходячая, а не Иоанка. И что его брат, Василе, в ней нашел? Ходит, страдает по этой дуре… Хотя, сам он тоже хорош!

Инспектор вздохнул и повторил:

— Так кто может подтвердить?

— Никто, — отмерла, наконец, Иоанка. — Я ж одна была.

— Так, — инспектор положил карандаш на стол и снова взял ручку. — А дальше? Что вы делали утром шестнадцатого января?

— Так того… — неуверенно похлопала глазами подозреваемая. — Снова в пекарне была. Хлеб же надо печь. И этот… Василе же приедет с Каталиной за булочками и хлебом, надо успеть. Ну вот, к восьми они приезжают. А в половине девятого — завтрак в отеле. Чтоб, значит, прямо теплые булочки. Да, — уверенно кивнула Иоанка головой.

— Что — «да»? — поднял глаза от протокола инспектор.

— Я успела. И к восьми приехали Василе с Каталиной, забрали хлеб и булочки. Каталина теперь сама-то не ходит ножками, такая цаца стала! Теперь ее Василе возит, — обиженно и, как показалось Думитру, немного ревниво сказала Иоанка.

Инспектор хотел было сказать, что обижаться тут нечего, надо было бы — Василе возил бы Иоанку по первому ее требованию, просто ее пекарня рядом с домом, и возить ее никуда не надо. А Каталине по метели ходить не так-то приятно… Но ничего не сказал, не его это дело — воспитывать гражданку Иоанку Болбочану. Его дело — выяснять обстоятельства преступления: нападения на этого злосчастного корреспондента. Поэтому он отбросил посторонние мысли и устало сказал:

— Не отвлекайтесь, гражданка. То есть никто не может подтвердить, что утром шестнадцатого января вы были в деревне?

— Как никто? А булочки? Булочки могут подтвердить. Они же теплые были.

Инспектор положил ручку на стол. Но карандаш не взял, а вытащил из ящика стола пакет и положил на стол.

— Посмотрите внимательно, вам знаком этот предмет?

Иоанка потянулась к пакету. Похлопала глазами.

— Знаком. Это молоток.

— Это ваш молоток? — уточнил инспектор.

Иоанка пальцем пошевелила пакет, чтоб получше рассмотреть.

— Я не знаю. А ты где его взял?

Инспектор поморщился от фамильярности, но ответил:

— Отвечайте на вопрос, пожалуйста.

Иоанка откинулась на спинку стула, склонила голову набок и хмыкнула. Инспектор мысленно поежился: такая Иоанка могла отбрить кого угодно: хоть его, инспектора, хоть генерала, хоть мэра. Такое ее настроение означало, что ее кто-то вывел из себя. И кто же это, а? надо держать ухо востро и не вестись на ее провокации.

Иоанка теперь уже не стесняясь взяла в руки пакет с молотком и покрутила его, рассматривая со всех сторон.

— А что это он грязный?

— Это ваш молоток? — настаивал инспектор. Он уже начал злиться. Отправить эту Иоанку под стражу на пару дней — сговорчивей станет!

— А я откуда знаю! — возмутилась та. — Может и мой! Ты же не говоришь, где его взял! А может, пока я одевалась, ты в мой сарай залез!

— Но вы, по крайней мере, можете сказать, похож он на ваш или нет?

Думитру сам не знал, зачем это спросил. Какая разница, узнала она молоток или нет? Не хочет отвечать — проведут обыск!

Иоанка еще глянула на молоток еще раз и положила на стол.

— Может и мой. Я что, запоминаю, как он выглядит? Молоток и молоток. Вот если бы ты спросил у меня сразу: где, мол, твой молоток, Иоанка, то я бы дома поискала его. А так — откуда мне известно? Так я не могу.

Инспектор сжал зубы, чтоб не сорваться и не нагрубить этой невыносимой женщине.

— Хорошо, — сказал он и взял ручку, записал что-то в протоколе. — Тогда нам придется поехать и проверить — на месте ваш молоток или нет.

— А в чем дело-то? — недоумевала Иоанка. — На черта тебе мой молоток? Я-то думала…

— Что вы думали? — ухватился за новую Иоанкину мысль Думитру.

— Ну, что он пожаловался... — обиженно поджала губы подозреваемая. — Как начал ходить — так и нажаловался! А я его порядочным считала!

Иоанка надулась и демонстративно отвернулась к окну.

— Кто нажаловался? — рискнул уточнить Думитру, несмотря на явное раздраженное состояние подозреваемой.

— Как кто? Не прикидывайтесь! Все вы, мужики, одинаковые! Сначала одно говорите, а потом вон — заявления пишите! — всхлипнула Иоанка, вытерла нос и вздохнула. — Ну, значит, не судьба.

Инспектор давно потерял нить рассуждений Иоанки, как мог корреспондент нажаловаться, если его, предположительно, убили? Да, не до конца, но по словам врача — его же били остервенело и после того, как он упал! То есть, скорее всего, собирались именно убить. И что значит — не судьба? Иоанка надеялась крыть преступление, а теперь смирилась с судьбой?

— Как давно вы видели Якоба Дину? — зашел он с другой стороны.

Подозреваемая вскинула голову и удивленно посмотрела на инспектора:

— Кого? Какого Якоба?

— Корреспондента газеты «Культурный наблюдатель».

— Корреспондента?.. Наблюдатель?.. Я не знаю никакого корреспондента!

— Как это не знаете? — Думитру пошелестел бумажками и достал нужный листок. — Вот, 19 декабря вы напали на него в редакции газеты. Не помните?

— А, это этот… Я вот тогда его и видела, глаза б мои его не видели!

Думитру подумал, что это может быть правдой: Иоанка не того сорта барышня, чтоб таиться и поджидать. Она придет и нападет при свете дня и при свидетелях, ее это не остановит. С другой стороны — этот чертов репортер изрядно подпортил Иоанке репутацию. Она могла затаить злобу. Но как она его смогла вытащить в фонтан? Как смогла убедить прийти именно туда ночью?

Или это не она?

— Так кто же, как вы думаете, мог на вас нажаловаться? — снова вернулся он к важному вопросу.

— А то вы не знаете? Вот и скажите ему, что меня арестовали, что может жить теперь спокойно, а я больше ничего не скажу!

Думитру скрипнул зубами. И что с этой ненормальной делать?