«Сказка о запоздалом женихе»
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и было у него три сына: два умных, а третий — Иван-дурак.
Со старшими всё было ясно. Он вечно склонялся над манускриптами, изучая наречия дальних стран, другой обладал пугающим даром распознавать ложь. Оба жили долгом: служили, укрепляли границы и женились не по любви, а по расчёту, принося сердца в жертву ради власти и прочных союзов.
А Иван... Иван жил в отдельной сказке. Казалось, сама судьба берегла его, исправляя каждую ошибку прежде, чем та успевала стать роковой. Если он, прельстившись блеском, крал древнюю реликвию, за которую другому давно бы отсекли голову, царь лишь добродушно махал рукой: «Молод ещё, играет». Если спасал кошку от уличных сорванцов, та непременно оказывалась волшебной, и наутро у его порога уже лежал золотой слиток.
Иван бродил по шумным ярмаркам, пил хмельную медовуху и смеялся, словно время было песком, который невозможно вычерпать до дна. И время действительно было к нему милостиво.
Год, другой, десятый.
Ему всё сходило с рук, ведь руки у него были царские.
Но когда Ивану исполнилось сорок пять, сказка надломилась.
Оказалось, что на свете нет молодильных яблок, а морщины не смыть ни в каком волшебном озере. Время нельзя было ни купить, ни обмануть.
Плечи налились тяжестью, жажда приключений сменилась усталостью. Прежнее веселье перестало быть праздником и стало просто шумом.
Шумом, который уже не мог заглушить пустоту внутри. Возвращаясь в свои покои, Иван всё чаще слышал не смех женщин, а свист сквозняка в неплотно прикрытой створке.
У братьев были жёны, дети, семейные заботы, привычный домашний уклад. А у Ивана — просторные комнаты, в которых никто его не ждал.
Только теперь он понял: дом — это не стены, а место, где тебя ждут.
На прожитые годы он оглянулся так, как смотрят на стол после богатого пира: Блюд много, серебро сияет, а сытости нет.
Тогда Иван решил, что ему нужна жена.
Разумеется, не абы какая.
В его воображении она была прекрасной, верной, хозяйственной; такой, что понимает без слов, не спорит по пустякам и умеет согревать дом одним своим присутствием. Ему хотелось не столько любви, сколько покоя.
С этой мыслью он отправился по деревням и сёлам, надеясь отыскать ту, что наполнит его пустые покои.
Но мир за пределами дворца изменился.
Девицы больше не были безмолвными и покорными. У каждой была своя жизнь: одна твёрдой рукой держала лавку, другая вела отцовское хозяйство, третья сама выбирала, с кем ей связывать судьбу. И в глазах многих Иван читал одно и то же: для них он был слишком стар.
Другие говорили прямо:
Если я войду в твой дом, то только на равных. Я тебе не кухарка и не утешение на старость.
Были и те, кто просил золото, земли, грамоты. Они слишком хорошо знали цену своей молодости, чтобы менять свободу на стены замка, даже если жених — царский сын.
Иван злился.
Он хотел того же, что видел у братьев: настоящую, живую семью. Но не понимал главного — он никогда не умел отдавать. Всю жизнь его любили в одну сторону, и он привык, что мир сам ложится к его ногам.
Запросы у них нынче непомерные, — ворчал он, пытаясь оправдать своё унижение. — Раньше женщины были проще.
Но правда была жёстче: раньше было не проще — раньше у них было меньше выбора.
Вернувшись во дворец в дурном расположении духа, Иван тяжело опустился на скамью. В этот миг слуги вынесли для чистки большое зеркало в золоченой раме. И оттуда, из глубины, на него взглянул не тот вечный юноша, каким он привык себя считать, а мужчина, впервые в жизни увидевший собственную ненужность.
Зеркало не льстило и не лгало. Оно беспристрастно показало усталые глаза, осунувшееся лицо и кожу, уже тронутую увяданием.
И в этой тишине Иван вдруг вспомнил Анастасию.
В юности она была единственной, кто по-настоящему умел слушать. Рядом с ней ему было легко. Но тогда жажда странствий и развлечений оказалась сильнее. Иван уехал за приключениями, а Анастасия осталась жить свою собственную жизнь.
И тут его будто осенило:
«Вот она. Вот кто мне подходит».
Слухи донесли Ивану, что Анастасия так и не вышла замуж. И в его голове всё сразу сложилось в удобную картину: раз не замужем — значит, ждала; раз без детей — значит, жизнь ее пуста; раз пуста — значит, его появление станет для нее счастьем.
Он послал гонцов с коротким приказом:
— Зовёт тебя царевич Иван во дворец. Готовься: возьмёт тебя в жёны.
Но гонцы вернулись ни с чем.
На лицах у них читалось не столько смущение, сколько недоумение.
— Отказала, — коротко сказали они.
— Как это — отказала?
Иван даже рассмеялся, не сразу поверив. Слово это показалось ему нелепым, почти невозможным.
Она что же, не поняла? Её сам царевич в жены зовёт.
Не в силах снести такого ответа, он велел седлать коня и поехал к ней сам.
Анастасия жила в гармонии с собой. Её дом у самой опушки леса казался продолжением природы: сад, утопающий в зелени, и мастерская, насквозь пропитанная ароматами сушеных трав. В открытой мастерской стоял густой запах сушёных трав. На полках рядами тянулись стеклянные банки, холщовые мешочки, старые книги.
Охраны не было, лишь старый пес лениво тявкнул пару раз, даже не потрудившись поднять головы на незваного гостя.
Она вышла навстречу Ивану. Не было ни восторженного крика, ни поклонения, ни сияющих глаз. Анастасия просто вытерла руки о фартук и произнесла:
— Здравствуй, Иван. Давно тебя не было.
Ивану сразу стало не по себе. Он сам не знал, чего ждал: радости, смятения, благодарности. Но это простое, ровное приветствие обезоруживало сильнее упрёка.
Подавив раздражение, он откашлялся и заговорил:
— Пора мне уже и детей иметь, и жену в дом вести. Слышал, ты всё ещё не замужем, и детей у тебя нет. Что ж, я решил. Поедешь со мной. Будешь жить во дворце.
Анастасия посмотрела на него долго, спокойно, с тем мягким недоумением.
— Ты говоришь так, будто предлагаешь мне место в своей повозке. А я не вещь, Иван.
— Да что ты такое говоришь? — растерялся он, не понимая. — Тебе ведь самой уже... пора. Ты одна. Разве тебе не тяжело?
— Нет, — сказала она. — Мне не тяжело. У меня есть моя жизнь. Одиночество — не всегда плохо. В нём тоже можно жить.
Иван прислонился плечом к косяку веранды, чувствуя, как его уверенность тает под ее спокойствием.
— Не бывает такого, чтобы женщина замуж не хотела. Особенно если ни разу там не была.
Анастасия усмехнулась, и в этой усмешке промелькнула вековая печаль. Казалось, она слышала эти слова уже сотни раз.
«Не была» это ты о чем? О печати на пергаменте? О чужой фамилии? О том, чтобы кто-то поселился в моем доме и стал здесь главным просто потому, что так принято?
Иван хотел возразить, но закашлялся от сухости и пыли.
Анастасия молча ушла в дом и вернулась с кружкой прохладной воды.
Он пил, глядя на неё, и внезапно осознал: в этом простом жесте заботы было больше искренности, чем во всем его блестящем прошлом. Она не просила золота, не ждала чинов.
— Я не жду принца, Иван, — сказала она, глядя поверх его плеча, туда, где темнел лес.
— Я просто живу. Работаю, учусь, устаю, отдыхаю. Иногда рядом со мной есть люди, иногда нет. Но я не стою у окна в ожидании спасителя. И не поеду с тобой, потому что ты приехал не ко мне.
Она сделала шаг ближе, и голос ее стал тише:
Ты приехал не ко мне, а к своему страху. К страху старости и смерти в пустой комнате. И теперь хочешь сделать меня средством от этого страха.
Иван почувствовал, как к лицу прилила краска.
Она сорвала с него маску, оставив наедине с правдой.
Ему захотелось возразить привычным, уверенным: «Да я же… да тебе же… да у нас же будет всё!», но слова застряли в горле.
— А если я люблю? — выговорил он наконец.
Анастасия посмотрела ему прямо в глаза.
— Любовь не начинается со слов «тебе пора». Она начинается с простого вопроса: «Как ты?».
А ты за всё это время ни разу его не задал.
Иван попытался отшутиться, но шутка не получилась.
В наступившей тишине он вдруг отчетливо, до боли осознал: он приехал не за женщиной, не за родной душой.
Он приехал за «удобным человеком», который должен был закрыть собой брешь в его доме.
— Значит, так и будешь жить одна? — спросил он уже тише.
— Я не одна. Я с собой. А ещё с теми людьми, которых я выбираю сама. А если когда-нибудь рядом со мной будет мужчина, то не потому, что он принц, а потому, что мы выбрали друг друга.
Домой Иван возвращался в одиночестве. Сперва ему казалось, что его унизили. Потом, что у него отняли нечто положенное. Но чем ближе был дворец, тем яснее становилось: не всё на свете склоняется перед титулом и именем.
Во дворце ничего не изменилось: слуги кланялись, отец был занят делами государства, дни шли своим чередом. Но Иван вдруг увидел свою жизнь со стороны. Это была не сказка. Это был короткий, яркий миг, растраченный на пустые развлечения и хмельную медовуху.
Прошло время. Иван всё-таки женился нашлась женщина, которая согласилась обменять свою свободу на положение и стены замка. Она лучезарно улыбалась на приемах, но дома хранила ледяное молчание. Иван пытался убедить себя, что это и есть то самое счастье, но тишина в покоях стала лишь тяжелее.
Однажды ночью Иван снова подошёл к зеркалу. И впервые не спросил: «Почему они такие?»
Он долго смотрел на своё отражение, а потом прошептал:
— А почему я такой?
Всю жизнь он верил, что по праву рождения ему открыт весь мир. Но оказалось, что титул открывает двери, а не сердца. И самое важное: живое человеческое тепло, которого он однажды по-настоящему захотел, осталось для него недосягаемым.
Зеркало не ответило. Оно лишь вернуло ему взгляд усталого, опустевшего человека.
И в этот миг на подоконник мягко запрыгнул тот самый кот, которого он когда-то спас.
Кот прищурился и промурлыкал человеческим голосом:
— Чужой жизнью пустоту не залатаешь. Семья возводится медленно, кирпичик за кирпичиком, на фундаменте из любви и уважения.
Иван опустил голову.
Теперь он понял по-настоящему: Анастасия не отвергла счастье. Иногда это осознанный выбор. И если она живет одна, это вовсе не значит, что она одинока и ждет спасителя.
Её жизнь это свобода. И эту свободу она не променяет даже на самый величественный замок в мире.
P.S. В основе этой сказки — реальные события.
😁😁😁😁🤣
вы не поверите кто эти воски в РФ делает:)
К слову, много ушлых тограшей клеят на российские этикетки феррис и кастальдо и продают за 2к/кг. Если у твёрдого ферриса реально цена около 1000 руб., то лит...
А в моём было это...
Ну и Тутенштейн тоже, да...