Закладка Вечного Чтения лежала в раскрытой книге «Алиса в Стране Чудес», страница 47, глава о Безумном Чаепитии. Она видела всё.
Видела, как библиотекарь-лис опустился на колени, держа в лапе пыль — всё, что осталось от кисти, сделанной из его собственной шерсти. Видела незавершённую фигуру на мольберте — женщину без второй руки, без ног, застывшую между существованием и небытием. Видела, как его хвост — роскошный, пушистый, оранжевый — дёрнулся за спиной, словно пытаясь привлечь внимание.
Видела, как он медленно повернул голову.
Посмотрел на хвост.
Потом на палитру с остатками красок.
Потом на незавершённую фигуру.
И Закладка прошептала слова Алисы, которые знала наизусть:
«Любопытнее и любопытнее!»
Потому что библиотекарь протянул лапу, схватил свой собственный хвост и окунул его в краску.
* * *
Я стоял на коленях посреди контурного мира, держа в правой лапе свой хвост.
Мой хвост.
Роскошный. Пушистый. Оранжевый. Предмет гордости. То, что развевается драматично, когда я вхожу в библиотеку. То, что я расчёсываю каждое утро. То, что делает меня лисом.
И я только что окунул его кончик в персиковую краску.
Шерсть впитала цвет мгновенно. Тёплая, мягкая, живая — она стала кистью. Лучшей кистью, чем та, что я сделал из выдернутой шерсти. Потому что эта кисть была частью меня. Живой. Чувствительной.
Я не отрывал её. Не ломал. Просто использовал.
— Ладно, — прошептал я, глядя на разноцветный кончик хвоста. — Ладно. Я официально сошёл с ума. Но мир не спасают вменяемые.
Уши встали торчком. Усы перестали дрожать.
Я поднялся на лапы, держа хвост как кисть — неудобно, странно, абсурдно, но работает.
Подошёл к мольберту.
Посмотрел на незавершённую фигуру женщины.
Обмакнул кончик хвоста в краску снова — персиковую, для кожи.
И продолжил.
* * *
Рисовать хвостом было... иначе.
Не руками. Не пальцами. Хвостом.
Я чувствовал каждый мазок. Каждое прикосновение к дереву мольберта отдавалось в позвоночнике, в основании хвоста, в самой сути меня.
Это было интимно. Почти неприлично.
Но работало.
Вторая рука женщины. Я водил хвостом по крышке-мольберту, и линия появлялась — плавная, живая, тёплая. Локоть. Предплечье. Запястье. Пальцы.
Рука завершена.
Туловище. Живот, бёдра — мазки ложились один за другим, хвост скользил по дереву как по шёлку.
Ноги. Длинные линии вниз. Колени. Икры. Ступни.
Я рисовал быстро, не думая, позволяя хвосту двигаться инстинктивно. Художник и инструмент — одно целое.
Последние детали. Волосы — коричневая краска, лёгкие штрихи. Глаза — чёрные точки. Рот — тонкая линия улыбки.
Женщина ожила.
Фигура на мольберте стала цельной. Завершённой. Реальной.
Я отступил на шаг, тяжело дыша, хвост всё ещё в лапе, разноцветный от красок.
Мужчина и женщина стояли рядом на картине. Два человека. Венец творения.
— «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею,» — процитировал я, голос дрожал. — «И увидел Бог всё, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой.»
Маятник тикнул.
Один раз.
ТАК.
День шестой завершён.
Тишина.
Я стоял, держа испачканный хвост, глядя на картину.
Всё нарисовано. Весь мир. Шесть дней творения. За одну ночь.
Осталось одно.
День седьмой.
Я произнёс слова медленно, торжественно:
— «И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмый от всех дел Своих, которые делал.»
Почил.
Отдохнул.
Я опустил хвост. Отпустил его. Он упал за спину, тяжёлый, мокрый от красок, липкий.
Опустился на колени снова.
Закрыл глаза.
— «И благословил Бог седьмой день, и освятил его, ибо в оный почил от всех дел Своих, которые Бог творил и созидал,» — прошептал я.
Покой.
Тишина.
Завершённость.
Семь дней.
Творение окончено.
Я сидел, не двигаясь, не дыша почти, ожидая.
Что будет?
Сработало ли?
Спасён ли мир?
Или...
И тут мир вокруг меня выдохнул.
* * *
Это началось с цвета.
Контурные линии, которые окружали меня — чёрные, тонкие, двухмерные — вспыхнули.
Не постепенно. Мгновенно.
Как будто кто-то включил свет во вселенной.
Линии налились цветом. Дома стали красными, коричневыми, серыми — настоящими. Улицы заасфальтировались под моими лапами. Деревья позеленели, ветви обросли листьями. Небо засинело, облака побелели.
Двухмерный чертёж превратился в трёхмерную реальность.
Я вскочил на лапы, уши встали торчком, хвост (липкий, грязный, но живой) распушился.
Мир оживал.
Цвета вспыхивали один за другим — красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, синий, фиолетовый. Радуга разлилась по реальности, заполняя пустоту, которую оставил Пожиратель Слов.
Дома обрели объём. Окна засверкали стеклом. Двери заскрипели на петлях. Крыши покрылись черепицей.
Деревья выросли из земли, корни ушли вглубь, ветви поднялись к небу. Листья зашелестели на ветру, которого ещё не было, но который вот-вот должен был появиться.
И он появился.
Ветер.
Тёплый, мягкий, пахнущий... чем-то.
Я принюхался, нос задёргался.
Мандарины.
Запах мандаринов разлился по воздуху — сладкий, цитрусовый, праздничный. Запах Рождества, запах зимы, запах детства.
Потом — ель.
Хвоя, смола, лес. Запах ёлки, украшенной игрушками, стоящей в гостиной, окружённой подарками.
Потом — корица.
Пряная, тёплая, уютная. Запах пирогов, глинтвейна, печенья.
Я вдохнул глубоко, и слёзы навернулись на глаза.
Рождество.
Мир пах Рождеством.
Звуки начали появляться.
Тиканье часов — не концептуальное, а настоящее. Где-то вдали пробили куранты.
Смех. Детский смех, звонкий, радостный.
Колокола. Церковные колокола, звонящие в полночь.
Музыка. Рождественская мелодия, тихая, но ясная — «Тихая ночь, святая ночь».
Голоса. Люди разговаривали, пели, звали друг друга.
Мир наполнялся жизнью.
И тут я увидел их.
Духов.
Они появлялись из ниоткуда, материализуясь в воздухе как дым, как свет, как сама магия.
Духи домов — маленькие, светящиеся, с крылышками. Они кружились вокруг зданий, касались стен, и дома светились изнутри тёплым жёлтым светом. Окна загорались. Камины трещали дровами. Двери открывались, выпуская тепло.
Духи деревьев — высокие, тонкие, с корой вместо кожи и листьями вместо волос. Они обнимали стволы, и деревья расцветали. Яблони покрывались плодами. Дубы роняли жёлуди. Берёзы шелестели серёжками. Ненадолго, но в этом мире наступила весна в Рождественскую ночь.
Духи слов — невидимые, но ощутимые. Они шептали, и в воздухе появлялись буквы, складывающиеся в слова, в предложения, в истории. Вывески на магазинах засветились. Книги на полках раскрылись. Газеты взлетели на ветру.
Духи праздника — весёлые, шумные, танцующие. Они носились по улицам, украшая всё гирляндами, мишурой, огоньками. Фонари зажглись. Ёлки выросли на площадях. Снег начал падать — мягкий, белый, волшебный.
Магия вернулась.
Не просто вернулась. Взорвалась.
Мир, который был стёрт до чертежа, до замысла, до ничего — теперь был переполнен магией. Ярче, чем раньше. Живее. Реальнее.
Я стоял посреди всего этого великолепия, и сердце колотилось как бешеное.
Сработало.
Я спас мир.
Я...
И тут я почувствовал холод.
* * *
Он пришёл откуда-то сбоку. Не спереди, где всё сияло и пахло мандаринами. Сбоку. Из тени.
Холод, который не был частью Рождества.
Я повернул голову, уши дрогнули.
В переулке, между двумя ожившими домами, двигалась тень.
Не обычная тень. Не тень от фонаря или дерева.
Живая тень.
Она скользила по стене, извивалась, росла. Из неё высовывались... руки? Когти? Щупальца?
Я сделал шаг назад, хвост прижался к ногам.
И тут понял.
Магия вернулась.
Вся магия.
Не только светлая. Не только добрая. Не только духи домов и праздников.
Тёмная тоже.
Злые духи. Существа, которые жили в тенях, в холоде, в страхе. Они тоже проснулись.
Потому что нельзя вернуть одно без другого.
Свет и тьма.
День и ночь.
Добро и зло.
Баланс.
Тень в переулке зашипела — звук был как царапанье когтей по стеклу — и отступила глубже, в темноту.
Она не нападала. Пока. Просто была.
Напоминая.
Что мир не только свет.
Что магия не только радость.
Что с возвращением жизни вернулась и смерть.
Я проглотил комок в горле, уши прижались.
— Ладно, — прошептал я. — Отмечено. Злые духи тоже здесь. Замечательно. Просто замечательно.
Хвост дёрнулся нервно.
Но я отвернулся от тени. Посмотрел на площадь, залитую светом, наполненную музыкой и смехом.
Мир был спасён.
Даже если он не был идеальным.
Даже если тени вернулись вместе со светом.
Он был жив.
И это того стоило.
Я сделал глубокий вдох, вдыхая запах мандаринов и ели, и улыбнулся.
* * *
Потом я услышал голоса.
Не духов. Не музыки.
Людей.
Я повернулся.
Из домов выходили люди. Ожившие. Материализовавшиеся. Те, кого я нарисовал как концепты, теперь ставшие реальными.
Мужчины, женщины, дети. Они шли по улицам, смеялись, обнимались, праздновали Рождество.
Я улыбнулся, уши встали торчком.
Получилось. Они живы. Они настоящие.
Сделал шаг ближе, чтобы рассмотреть их получше.
И замер.
Потому что они были...
Лисами.
Все.
До единого.
Не люди. Антропоморфные лисы.
Двухметровые, как я. В одежде. Двуногие. Говорящие. Но с мордами, ушами, хвостами.
Рыжие, серые, чёрные, белые — разные окрасы, разные узоры. Но все лисы.
Я стоял, уставившись на толпу лисо-людей, и чувствовал, как мир плывёт.
— Что... — начал я, голос сорвался. — Что я наделал?
Уши прижались к голове. Хвост распушился от паники.
Я нарисовал людей. Людей. Homo sapiens. Венец творения. Не лисов!
Почему они все лисы?!
Я развернулся, побежал обратно к мольберту (который всё ещё стоял посреди площади, крышка сундука с картиной).
Посмотрел на изображение.
Мужчина и женщина, которых я нарисовал.
И увидел.
Их кожа.
Персиковая краска, которой я их раскрасил.
Она была покрыта... шерстью.
Тонкими рыжими волосками.
Моей шерстью.
Из кисти, которую я сделал. Из шерсти, которую выдернул из груди. Шерсть попала в краску, смешалась с ней, стала её частью.
И когда я рисовал людей этой краской...
Я передал им свою суть.
Свою лисность.
— О боже, — прошептал я, опускаясь на колени перед мольбертом. — О боже. Я создал мир, населённый лисами.
Я посмотрел на свой хвост. Испачканный, разноцветный, липкий от красок.
Потом на толпу лисо-людей на площади.
Потом снова на картину.
И засмеялся.
Тихо сначала. Потом громче. Потом истерично.
Я сидел на контурной (теперь настоящей) земле посреди ожившего города, окружённый антропоморфными лисами, и смеялся до слёз.
— Я спас мир, — сказал я сквозь смех, вытирая глаза лапой. — Я спас чёртов мир. Дорисовал его из ничего. По Библии. Строго по инструкции.
Вдох.
— И случайно превратил всех людей в лисов.
Ещё один вдох.
— Потому что рисовал своей шерстью.
Я упал на спину, раскинув лапы, глядя в небо (настоящее, синее, с облаками и звёздами).
— Клянусь всеми библиотеками, — прохрипел я, — если об этом узнает Морриган, она будет смеяться вечность. Буквально. Потому что я теперь бессмертен.
Хвост (грязный, несчастный, героический) вяло шлёпнулся рядом.
Моя гордость.
Моя пушистая, роскошная, оранжевая гордость.
Теперь — радужное месиво из персикового, коричневого, белого, чёрного, розового.
Я посмотрел на него с нежностью и отчаянием.
— Мой хвост, — прошептал я. — Мой прекрасный хвост. Ты был произведением искусства. А теперь ты... палитра.
Хвост не ответил. Он просто лежал, липкий и разноцветный, напоминая о жертве.
Я вздохнул.
— Но ты спас мир. И нас за одно. Так что... спасибо. Я думаю.
Закрыл глаза.
Усталость навалилась разом. Не просто физическая. Душевная. Эмоциональная. Экзистенциальная.
Я не чувствовал себя героем.
Герои не валяются на земле с испачканным хвостом, смеясь как безумные.
Герои не случайно превращают всё человечество в лисов.
Герои не жалеют свою пушистую гордость больше, чем радуются спасению вселенной.
Я был просто библиотекарем.
Который делал, что мог.
С тем, что было.
И как-то справился.
Не элегантно. Не идеально. Но справился.
— Я не герой, — сказал я вслух, глядя в небо. — Я просто лис с грязным хвостом, который очень хочет домой, принять ванну и никогда больше не рисовать.
Но мир был спасён.
Четвёртый мир.
Ещё один разлом залатан.
Ещё один шаг к финалу.
Я лежал ещё минуту, слушая рождественскую музыку, вдыхая запах мандаринов, чувствуя, как магия пульсирует в воздухе (светлая и тёмная, добрая и злая, в балансе).
Потом медленно сел.
Достал Книгу Будущих Подвигов. Открыл на карте.
Четвёртая точка — «Мир-Концепт» — изменилась на «Мир Лис» и светилась ярко-зелёным.
Выполнено.
Пятая точка мигала тревожно: «Последний разлом. Координаты нестабильны. Пожиратель Слов ждёт?»
Под картой новая запись:
«Четыре из пяти разломов залатаны. Один остался. Финальный. Там, где всё началось. Там, где всё закончится. Спеши. Время.»
Я закрыл книгу.
Посмотрел на площадь, полную лисо-людей, празднующих Рождество в мире, который я нарисовал.
Посмотрел на свой хвост — липкий, разноцветный, жалкий.
Посмотрел на мольберт с картиной, на которой был весь мир.
— Один мир остался, — сказал я тихо. — Последний. Финальный.
Встал, опираясь на старый маятник-трость.
И в этот момент портал открылся.
Не спиральный, как раньше.
Не вращающийся.
Разлом.
Настоящий разлом в реальности.
Он появился посреди площади — трещина в воздухе, сквозь которую сочилась тьма и голод.
Я узнал этот голод.
Пожиратель Слов.
Он был там. За порталом. В последнем мире.
Ждал.
Финальная встреча.
Я сжал трость-маятник, уши встали торчком, хвост (несмотря на липкость) выпрямился.
— Ладно, — сказал я, глядя в разлом. — Пятый мир. Последний разлом. Дух Прошлого Рождества.
Сделал шаг к порталу.
— Я иду.
Шагнул в разлом.
Мир закрутился, реальность дёрнулась, время сжалось —
И я оказался где-то ещё.
В последнем месте.
Там, где всё началось.
Там, где всё закончится.
Обожаю это место, была тут не по одному разу в каждый свой приезд в Кисловодск, а этот раз капитально засела часа на полтора )
Этот раз ничего не забыла )
Итак, врываемся в
FoxyTale. Тема в заголовке, время на исходе, а потому пора.
А так же, что бы два раза не вставать, то и mArt После катастрофы.
Сергею конечно повезло, но повезло как утопленнику.
Да, он выжил после того как самолёт потерпел крушение, ну или как там это правильно говорят, не важно.
Важно, что он и ещё трое человек, с которыми он раньше не был знаком и видел только в этом самом самолёте, выжили.
Видимо не обошлось без божьей помощи, но потом решил вмешаться дьявол.
Скорее всего, так думала Аглая, одна из выживших.
Она сидела в камере, хотя скорее правильно назвать в яме, и молилась своему Богу.
Сергей бы очень хотел присоединиться, но остатки веры были потеряны ещё несколько лет назад, после гибели жены и ребёнка.
Если подумать это конечно забавно, они погибли в ДТП, в самом обычно и привычном, ну на сколько они бывают обычные и привычные с летальным исходом.
А он выжил, после авиакатастрофа. Выжить то выжил, но его и друзей по счастью или несчастью, нашли вот эти пускай будут аборигены и кинули в яму.
Что с ними будет дальше, когда представить сложно и можно ошибиться, но друзей в яму не бросают.
Сергей так ни разу не поступал как минимум, возможно боялся что тогда атаман засунет руки в карман и накажет его.
Прошло уже трое суток, их кормили раз в день, воду давали два раза в день. Никуда не выпускали, никто ничего им не говорил, как минимум на понятном языке.
Между собой квартет тоже чаще молчал, а что тут сказать?
"Здравствуйте, Я Сергей тридцать восемь лет, работаю аналитиком, люблю лего и формулу 1, на которую кстати и летел. Не женат, детей нет. Знаю четыре языка".
Смысл такое говорить? Да и смысл подобное слушать...
Каждый переживал случившиеся сам, кто как мог.
Кто то вот читал молитвы, кто то спал, кто то всё время вертел головой и о чём то шептался со спутником.
Это же надо, Лиза и Егор были женаты и выжили вместе. Это ли не чудо, так скажем Алилуя.
Подумал про себя Сергей и улыбнулся.
Егор был самый говорливый, ну не считая молитв Аглаи, скоро голова от них разболится.
-- Вы слышали, как тихо по ночам? -- вдруг резко заговорила Лиза
Сергей подумал и кивнул
-- Да я обратил внимание, что нас не сторожат и не проверяют
-- Проверки то ладно, куда важнее, что наши -- Егор помолчал подбирая слово
-- Тюремщики -- подсказал ему Сергей
-- Ну, пусть будут они да, где то за час до заката уходят куда то и ни издают звуков до самого рассвета. Потому и тихо.
-- Дайте угадаю, вы клоните к тому что это лучшее время для побега?
-- Ну не прям лучшее, но шансы должны быть выше.
-- Нельзя убегать -- резко сказала Аглая -- по ночам тут ходит дьявол и забирает души. Я лично видел его тень, прошлой ночью.
-- Да да, хоро -- начал было говорить Сергей, что бы она замолчала
-- Прошлой ночь? -- перебила его жена Егора
-- Именно так я и сказала. Сам чёрный, тень темнее ночи, а глаза горят адским пламенем.
-- И чего же нас оно не съело? -- спросил Сергей
-- Бог защитил
-- Ну понятно, а нельзя сделать так, что бы ваш бог нас защитил и вне этой выгребной ямы.
-- Ты не веришь и смеешься -- заметила она в ответ -- но это и не важно, важна истина и его слово и его воля.
Сергею очень хотелось ответить, но сдержался и разговор потух
-- Если например мне на плечи вы встанете, то дамы смогут использовать нас как лестницу и выбраться -- спустя время обратился Егор к Сергею.
-- Думаешь наша яма не закрыта?
-- Уверен что нет.
-- Не уж то они такие дураки.
-- Вряд ли дураки, просто не делают так.
-- И ты это конечно знаешь, так же как и про почему на не съел дьявол ночью?
Аглая нахмурила лоб и сжала губы, видимо вступать в глупый спор она тоже не хотела.
-- Нет, наблюдение -- спокойно ответил Егор -- когда нам спускают еду или воду, просто открываю решётку, нет никаких лишних звуков.
-- Ладно -- согласился Сергей -- предположим что так. А дальше что?
-- Надо двигаться на севере, там разбитый самолёт.
-- Ну предположим что он и правда на севере, ведь я очнулся уже тут. Но зачем мне туда?
-- Вы читали посёлок? -- встряла Елизавета
-- Посёлок? -- не сразу понял вопрос Сергей -- а Булычёва?
-- Да да, его -- кивнул Егор
-- Ну читал когда то - буркнул Сергей.
-- Ну вот, они там отправляются к кораблю, что бы найти рацию и отправить сообщение
-- Ладно, понял - ответил Сергей - Но как помнится там был инженер, который обучил ученика, куда и что. У нас такой тоже имеется?
-- Ну не совсем, но у вас есть я - ответил Егор
-- И я у нас кто?
-- Любитель радиотехник, вот это всякие журналы юный техник
-- Юный техник? Ты вряд ли старше меня
-- Да, но отец их хранил и я как то втянулся
-- Ладно, хорошо.
-- Дьявол вам не позволит - всё таки не выдержала Аглая.
-- Это мы посмотрим - улыбнулась вторая девушка.
Улыбка была красива и.. тёплая именно так хотелось её описать Сергею.
-- Эх ладно, ну допустим дамы вылезут, а дальше? - улыбка тронула его сердце, потому он уже согласился на план, хоть его и не было.
-- Ну, тут я могу только надеяться- пожал плечами Егор и зевнул- что рядом с ямой должна быть верёвка.
-- Что же, ладно - пожал плечами и Сергей.
Замолчали.
Кто то дремал, кто то о чём то думал и только Аглая читала свои молитвы.
Обед, они постарались сэкономить, оставить к ночи, что бы были силы. Порцию поделили на две части, одну съели, вторую спрятали.
Потом принесли им воды.
Это значилось что примерно через пол часа наступит тишина.
Оба раза Сергей наблюдал за тем как им спускают еду, как открывают решётку и выходило так, что Егор был прав.
Аглаю никто особо не спрашивал пойдёт она или нет, да и она сама молчала. Но когда пришла пора выбираться, она отказалась.
-- Да ты понимаешь, что они с тобой сделают утром? -- спросил Егор
-- Всё что сделают, воля Божья. А там дьявол, туда я не пойду.
-- Так может и на то воля божья?- съязвил Сергей
-- Не надо пожалуйста - Лиза остановила его - дайте мне пару минут поговорить
Мужчины равнодушно пожали плечами и встали у стены.
Стена была земляной, очень много глины, она была влажная, а значит можно будет "вцепиться" в неё.
Казалось что прошло минут десять, когда к ним подошла Аглая и печальным голосом сказала
-- Не соглашается, стоит на своём
-- Что же, значит это её выбор и мы должны его уважать. Чего время зря терять? - сказал Сергей
Она обожгла его взглядом, но ничего не сказала.
-- Давай я буду первый- продолжил он обращаясь к Егору-- я крупнее и больше, мне будет легче.
-- Ладно, я сам конечно о том же думал, но предлагать такое..
-- Понимаю - кажется он впервые улыбнулся - ну поехали.
Он встал, упёрся руками и чуть присел.
Егор аккуратно забрался на плечи, но не особо церемонился.
Надо было попросить разуться подумал Сергей..
Лиза явно имела меньше навыков чем её муж, а потому забиралась тяжело и больше, но он молчал.
Наконец она сказала что можно вставать и он стал медленно выпрямляться.
Спина ныла, ноги были на пределе, но что не сделаешь ради спасения своей жопы?
Когда живая башня встала в полный рост, девушка без труда достала до решётки, сдвинула её и вылезла.
Сергей вздохнул от облегчения, физического и морального.
Но верёвка не спешила спускаться, он уже хотел предложить, что бы Егор слез, ведь понятно что верёвки или нет или Лиза просто их обманула.
Но спустя долгих, особо в текущем положение, минут десять верёвка спустилась.
Значит она всё таки была, хоть и не рядом.
Через секунду он ощутил лёгкость и упал на зад.
Устал.
Аглая продолжала бормотать что то..
-- Мы это, когда уйдём верёвку тебе оставим, если получится куда то её привязать, вдруг передумаешь
Но ему она даже не ответила.
Спустя время верёвка спустилась и он поднялся.
Егор и Лиза, а может сразу Лиза, привязали верёвку к дереву и длины хватало, что бы подняться.
Он им сказал про своё предложение для Аглаи и те молча кивнули.
Потом он подвинул решётку, что бы сразу так в глаза не бросалось и заметил рядом не большую куклу из соломы.
Повинуясь каким то своим инстинктам он сунул её в карман, его напарники ничего не сказали и правились в лес.
Он двинулся за ними, осматривая райский остров, где оказался.
Шли молча и быстро, пока солнце ещё позволяло, ещё минут десять, оно полностью скроется и наступит темнота. Ночи безлунные, а значит будет тяжело пробираться.
Им повезло, они успели попасть на тропинку и так как она вела в том же направление, что и их путь, пошли по ней.
Спустя час времени как стемнело раздался дикий крик за их спиной, крик боли и отчаяния.
Никто не мог точно знать, кто кричит.
Они остановились и посмотрели в ту сторона, молча.
Сергей думал о том что, кричит скорее всего Аглая. А это многое значит.
Значит например, что их побег раскрылся и сейчас бегут за ними.
Этот вариант он считал маловероятным, так как за эти дни тюремщики ни разу не проверяли их ночью. Да, выборка маленькая, но..
А ещё это могло значит, что Бог её не защитил в яме, а это в свою очередь значит, что дьявол всё таки есть.
-- Нам надо поспешить - выразила общую мысль последняя выжившая девушка рейса AF 296Q
Они молча развернулись и как можно быстрее поспешили.
Никто не знал как долго идти и в каком точно направление.
Тропинка вряд ли вела прям к самолёту, но направление не меняла, а потому.
Их спасла Лиза, она увидела маленький красный огонёк, который мерцал справа от них, надо было сходить с тропинки, скорость передвижения спала сильно.
Сергей не видел, а скорее чувствовал, как впереди промчалась тень, потом ещё раз и вот она поглотила Егора.
Раздался крик, дикий сумасшедший, последний. Лиза было дёрнулась к супругу, но Сергей успел поймать её руку.
-- Поздно, уже всё
-- Отпусти я
-- Погибнешь вмести с ним и сразу. Нам надо обойти его и добежать до самолёта, может быть получится закрыться.
На удивление она согласилась, только плакала, а потому он пошёл чуть вперёд и ведя её за руку.
Она то и дело спотыкалась, всхлипывала и у него даже появилась мысль бросить её. Мысль он прогнал и сжал сильнее её руку.
Дьявол всё таки существует, правда поедает он сейчас не душу, а само тело Егора.
Надеюсь оно не очень сильно торопится, подумал он спеша к самолёту.
Красная точка становилась чуть больше, даря надежду.
Он уже видел самолёт, он лежал на полянке, как будто им игрался ребёнок великанов и бросил его тут, когда тот ему надоел, сложно было рассмотреть, лампочка давала не так много света как хотелось бы, но роль противоположную маяку она выполняла хорошо.
Он сделал шаг и был уже на границе леса и поляны как перед ним возникла тень.
Густая, поглощающая любые крохи света.
Она замерла, он замер, Лиза остановилась то ли видя тень, то ли из-за того что остановился Сергей.
Тень медленно двинулась к нему, он не знал что делать. Он понимал, что не убежит, а потому видимо просто стоял.
Тень остановилась прям перед ним, он учуял запах крови и мяса.
В животе заурчало.
Они стояли не двигаясь, тень как будто не хотела или не могла поглотить их пару.
Сергей боялся говорить, Лиза видимо тоже, только периодически всхлипывала.
Ноги уставали, а потому Сергей решил сделать хоть что то и сделал шаг вперёд.
На его удивление тварь моментально отступила назад, а не в попытке разорвать его на куски.
Набравшись смелости и понимая, что уже терять особо нечего, он стал шагать вперед не видя лампочку.
Тварь отступала до самого самолёта, а потом сгинула куда то вбок.
Он решил, пока не заморачиваться, но девушку далеко от себя не отпускал.
Пробрались в кабину самолёта
-- Я в этом ни черта не понимаю - сказал он
-- Я тоже -- тихо отозвалась Лиза, которая уже успокоилась
Он рассмеялся, от всего этого.
Мол не зачем запирать клетку, если где то бродит сторожевой пёс.
Рассмеялся от того, что их единственная надежда лежит где то недалеко от них в западном направление.
И от того что, всё это было бессмысленно.
Руки опустились, надежда рухнула, веры не осталось.
Он просто вылез из самолета, облокотился на него и стал смотрел в лес.
Девушку вышла и села рядом. Они молчали.
Молчали когда пришёл рассвет, такой робкий, что даже не сразу его заметишь.
Молчали, когда их тюремщики вышли из леса.
Молчали, когда они подняли лук.
Молчали, точнее она молчала, когда стрелы пробили грудь, живот, ноги и руки Сергею. Он немного вскрикнул в этот момент, но когда стрела попала в глаз замолчал навсегда.
Её не тронули, к ней подошли, подняли, связали и закинули на спину. Стали уносить.
Она лениво подняла голову попрощаться с прошлым миром и увидела как аборигены обыскал Сергей и достал ту самую куклу, что он подобрал у ямы.
Решил попробовать вариант выпросить у нейросети набор случайных тем, а потом устроить голосование, как это делается на ФотоФоксе.
Формат пока щупаем, может совместно придумаем иной вариант выбора
Вы сможете изменить свой выбор.
не, в супы я только тёртую кидаю))
Я отреагировала на упоминание свастона) Сейчас перевёрнутый крест тоже вполне может быть запрещённым символом