#[моё]

Такси ехало по дороге, с двух сторон засаженной деревьями. Уже начинало смеркаться, откуда-то снизу, может, от реки, поднимался ледяной туман. Дорога выглядела мрачно и угрожающе.

Въехали в деревню. Теперь вдоль дороги потянулись домики, от некоторых были видны только крыши. Сложенные из камня стены-заборы, деревянные запертые ворота…

— Мрачновато, — пробормотала Ана. — И что, тут отель? — спросила она Иоанку.

— Да нет, отель дальше, как через деревню проедете — еще километр и вы на месте! Ну, может даже два километра. А если идти по тропинке вверх — то можно срезать дорогу и тогда еще меньше идти, — болтала Иоанка беззаботно и путанно. — И ничего у нас не мрачновато, это потому что вечер уже. Вон, смотрите, какая церковь красивая!

Ана глянула, куда показала Иоанка. И действительно, церковь была красивая: веселенькая, беленькая, пятиглавая. Как будто вышла погулять в треугольном платке-куполе и в белом пальто.

— А с того конца еще часовня есть, — показала вперед Иоанка, — там могила старого то ли графа, то ли графьего сына. Старая могила, ей лет сто уже. Вот там оборотня и видели, — неожиданно закончила она.

Ана, конечно, уже готова была к тому, что разговор Иоанка разворачивает в любой момент и в любую сторону, но такого пассажа все равно не ожидала.

— Какой оборотень? — опередила с вопросом Мирэ.

— А обыкновенный, белый.

Ничего обыкновенного в белом оборотне Ана не видела. Но, может это у них, в Констанце, это не практикуется — оборачиваться в белых… А в кого, собственно тут принято оборачиваться?

— Кто белый? — снова была первая с вопросом Мирэ.

— Да волк же. Волк. Такой огромный, белый. И сразу в лес!

— Небось, обычный волк, — засомневалась Ана. — Или собака.

— Да что мы тут, собак не видели? И волки иногда встречаются. А этот, говорят такой огромный, что когда прыгает — кусты ломает. И пасть у него огнем горит! Правда-правда, мне Василе рассказал. Он его видел.

— А кто такой Василе? — с подозрением спросила Мирэ. Она была девушкой с критическим складом ума и сходу таким россказням не верила. И подозревала, что этот Василе — человек со странностями. Например, алкоголик.

— Это староста наш. Очень уважаемый человек.

— А что, пьет он? — как можно равнодушнее спросила Мирэ.

— Да вы что, думаете, ему волк привиделся? Ну, уж нет, уж все знают, что Василе зря болтать не будет. Да вы сами можете с ним поговорить: приходите ко мне — я вас познакомлю. И сразу поймете — это очень уважаемый человек. И так рассуждает всегда умно. Образованный, что тут говорить. Он образование хорошее получил, его отец у графа работал…

— Да про каких графов вы все тут говорите? Графов нет давно.

— Это у вас нет, — даже немного обиделась Иоанка. — А у нас они есть. Вот вы в отель едете, а он как раз графам и принадлежит. Ну, то есть их родственниками. А старый граф в колхозе, говорят, учетчиком работал. То есть тоже был образованный. Ему тогда уж лет шестьдесят было. А те, которые сейчас хозяева — они были не хозяева…

Ана помотала головой: она уже запуталась, кто, где, когда и почему. Она стала смотреть в окно. Такси уже свернуло с шоссе и аккуратно рулило по узким деревенским проулкам.

— А мы точно куда надо едем? — засомневалась она.

— Точно-точно, — успокоила Иоанка. — Вот сейчас за тем поворотом я выйду — вы увидите мою пекарню, а там прямая дорога как раз к вашему отелю.

Иоанка вышла около одноэтажного светлого, то ли серого, то ли белого здания с лепными наличниками и украшенной рождественским венком дверью. Потом такси выехало за деревню и покатило по угрюмой долине. Справа и слева высились почти голые отвесные скалы, кое-где виднелись жидкие кустики. Нет, может летом пейзаж и выглядел завлекательно, но сейчас это было, скорее, устрашающе. Такси петляло по горной дороге, как заяц по полю.

— Вон, смотри, я думаю, это он. — Мирэ указала вперед. — Вон, слева, видишь?

Ана посмотрела: действительно, впереди слева наблюдалось белокаменное здание с красной крышей. Хотя, нет: здание было серокаменным.

Такси еще раз крутанулось по дорожной петле и подъехало к отелю.

Они вышли из машины. Она развернулась и умчалась, оставив их один на один с серой громадой.

Отель впечатлял: обложенные диким камнем стены, по углам башенки, галерея, похожая на крепостную стену.

Из ворот с коваными петлями выплыла высокая дама в меховой накидке.

— Добро пожаловать, — с улыбкой сказала она и повела рукой в сторону отеля. — Мы ждем вас с утра. Я — Мария, хозяйка отеля, — она развернулась и двинулась вглубь двора.

Ана и Мире, волоча чемоданы по плитам подъездной дороги, двинулись следом.

Двор тоже был неплох.

— А я тебе говорила: смесь старины и современного дизайна. Есть прекрасный сад и терраса с видами. Все, как было на сайте, — зашептала Мирэ, подталкивая Ану локтем. — Смотри! Красиво же!

Ана смотрела: выложенные плиткой дорожки, горшки с кустами, альпийская горка… Вон, и скульптура какая-то имеется. Летом тут, наверное, чудесно. А пока все присыпано снегом. Кроме дорожек — дорожки старательно выметены чьими-то заботливыми руками.

— Вот тут, слева, можно пройти к калитке, она выводит на тропу к роще. Наши посетители иногда там гуляют, — указала рукой с тонкими бледными пальцами хозяйка. — Вот тут, по лестнице вверх — летняя веранда, зимой она закрыта, но с нее неплохие виды. Можно там фотографироваться. Просто снимите ленту заграждения, а потом снова ее повесьте, и все.

Ана и Мирэ послушно посмотрели в сторону веранды, переглянулись и кивнули друг другу.

Дама поднялась на крыльцо у высоких двустворчатых дверей. Оглянулась, улыбнулась и потянула на себя тяжеленную дверь. Удивительно, но дверь легко подалась. Все трое зашли в холл.

Холл оказался небольшим и был бы уютным, если бы не рисунок на стене прямо напротив двери. Это была женщина в каком-то историческом наряде, голова и плечи были нарисованы пятнами, без деталей, детально прописано было только платье и элементы интерьера. Впрочем, их было мало: темный фон, арочное окно за спиной женщины, свечи. Недорисованный портрет выглядел мрачновато, особенно с такой подсветкой: снизу и сверху по два небольших фонаря освещали стену с недорисованной дамой.

— Это наш местный художник рисует, — проинформировала Мария, поведя рукой в сторону портрета. — У нас тут много талантов… — и повернула направо.

Справа холл плавно перетекал в гостиную: деревянные столы, деревянные, с ковровой обивкой большие кресла, деревянная стойка администратора правее от входа, почти в углу. Канделябры с лампами-свечками, проемы дверей отделаны камнем в стиле рустик. Негромко играла музыка.

— Это ария Далилы, — определила Мирэ, музыкант по образованию и по профессии. — Из оперы «Самсон и Далила».

— Что, тоже как на сайте? — язвительно спросила Ана.

Ее услышала дама в мехах и медленно обернулась. Холодная улыбка снова озарила ее лицо:

— Лучше, моя дорогая, намного лучше… Вы увидите. Идемте, я запишу ваши данные.

Хозяйка отдала им ключи и кивнула куда-то в сторону. Оттуда материализовался высокий худенький парнишка лет семнадцати-восемнадцати, легко подхватил их чемоданы и застучал ботинками по деревянным ступенькам. Ана и Мире, осторожно ступая на скрипучие ступени, пошли следом.

Парнишка остановился у номера в конце коридора второго этажа.

— Смотри, — показала Мире на окно, — кажется, отсюда видно деревню. Или мне кажется?

Ана глянула: уже начало темнеть, что там, за окном на горизонте умудрилась увидеть Мирэ, было непонятно.

— Завтра посмотрим. Пошли. Я устала. А когда тут ужин? — спросила она парнишку.

Парнишка стоял как столб и смотрел на них темными глазами. В основном смотрел на ярко-красные волосы Аны. Потом буркнул:

— В семь. — И быстро-быстро пошел по коридору. На лестнице оглянулся на них и снова заспешил.

— Странный какой-то, — пожала плечами Ана. — Идем скорее. Надеюсь, душ тут есть.

Душ был, и через полчаса Ана и Мирэ, причесанные и нарядные, спустились в холл.

— И где тут столовая? — покрутила головой Ана. — Где тут ужин подают?

В гостиной обнаружились две двери: одна за стойкой администратора, и вторая слева, у лестницы на второй этаж.

— Какая столовая? — одернула подругу Мирэ. — Ресторан. В отелях бывают рестораны.

— Это в других отелях. А в этом дай бог и столовая! — начала злиться Ана. — Ну, хотя бы и ресторан? И где он?

— А вон там, девушки, вон за той кадкой, — сказал кто-то за их спиной.

Ана обернулась на голос: там, в большом кресле, почти скрытый небольшим фонтанчиком в каменной чаше и цветочными горшками, сидел мужчина лет сорока.

— И я согласен с вами, что лучше это называть именно столовой! — кивнул он с улыбкой Ане. — Тут, я смотрю, все по-домашнему, все уютненько. Рестораном это назвать сложно.

Незнакомец широко улыбнулся и привстал со своего кресла:

— Очень приятно, я — Виктор, Виктор Элвис Хаджи, если по паспорту, — он склонил голову с тонкой улыбкой.

— Ана. — Ана чуть не сделала книксен, до такой степени этот Виктор был галантен.

Мирэ оглядела незнакомца с ног до головы, осталась чем-то недовольна (фланелевые штаны и классические коричневые кожаные ботинки возмутили изысканный вкус Мирэ, догадалась Ана), поэтому вздохнула и вместо приветствия спросила:

— Вы тоже гость отеля? Или вы из хозяев?

Виктор Элвис Хаджи как будто на стену наткнулся.

— Я… Простите, а почему вы решили, что я, как вы выразились, из хозяев?

— Да я ничего и не решила, так просто спросила. Мария встретила на улице, вы — тут, всяко может быть… — пожала плечом Мире и повернулась в сторону столовой. — А на ужин уже можно проходить, не знаете?

Виктор знал:

— Пока нет. Я так понимаю, нас пригласят. Сейчас и другие спустятся, кто уже вернулся. Присаживайтесь, вот тут, у камина, теплее.

Ана с Мирэ сели в кресла и стали смотреть на камин. Виктор тоже сел.

— Он же не настоящий! — Ана разочарованно оглядела чудо современной технологии.

— Настоящие пожароопасны, я так понимаю. И их могут не разрешить в отелях. Я, конечно, не углублялся в этот вопрос, но…

По лестнице кто-то затопотал и заскрипел ступенями. Все дружно повернули головы: сверху спускался дядька лет пятидесяти. Крепкий, бородатый и в крепких же кожаных ботинках на толстом ходу.

— Добрый вечер, — поздоровался дядька и глянул в сторону столовой.

— Вижу, я вовремя. И к тому же в компании с такими милыми дамами, — галантно шаркнул толстым ботинком мужик и представился: — Я Мариус Лупу. Я тут уже неделю. Вы не представляете, какая тут красота! — он восторженно обвел руками потолок холла. — Ну, то есть не тут, а там, — махнул он в сторону глухой стены, — в горах. Но и деревня — хороша!

Мариус вопросительно глянул на девчонок.

Ана вспомнила, что надо быть вежливой и постаралась мило улыбнуться:

— Я Ана, это моя подруга — Мирэ. Да, мы недавно приехали, с час назад.

Мирэ коротко кивнула, и на этом ее старания быть вежливой закончились. Впрочем, она всегда была такой: ее милую и открытую улыбку надо было еще заслужить. Некоторым это не удавалось никогда.

— Очень рад, очень рад, — все еще расшаркивался Мариус. — Вы правильно сделали, что приехали именно сюда! Тут прелестно. Не то, что эти туристические маршруты с Дракулой в главной роли. Этот «Трансильванский путь»… Нет уж, увольте. Мне нравятся дикие горы, маленькие деревни, неизведанные тропы…

Ана подумала, что Мариус напоминает их старого школьного географа: тот тоже был восторженно очарован дикой природой, каждый год собирал несколько человек и тащил их то в горы, то в леса, то на какие-то озера…

— …А вы знаете, что тут недалеко есть Окна Сибиулуй? Это купальный курорт, отсюда на юго-восток примерно километров на… Ну, в общем тут недалеко. Когда-то там были древние соляные шахты, их затопило и теперь на их месте — соленые озера. В некоторых вода совершенно черная и непрозрачная. Заманчиво, не правда ли?

Мариус болтал без перерыва, почти как их странный географ. Виктор слушал его с интересом и кивал головой.

— Больше всего мне нравится ночевать вот в таких маленьких отелях: тут тихо, можно дойти до деревни, а оттуда — в лес по ту сторону долины, а там и до озер дойти. Это если, конечно, знать дорогу. Вы одни не вздумайте идти!

Ана с Мире переглянулись: им бы в голову не пришло рвануть по горам в сторону курорта, хоть и купального. Да и что там делать? Купаться? Но, наверное, надо было тогда именно там снимать номер?

— …а потом я планирую в этом году на Фэгэрэш… — делился планами Мариус.

Ана подумала, что Мариус сейчас расскажет все свои планы на ближайший год, как он сменил тему:

— А вы знаете, что я сегодня приобрел? Не могу не похвастаться!

Он вынул из кармана штанов нож в чехле, кажется, это «ножны» называется. Чехол бы черный, из толстой кожи, с выдавленным орнаментом. Из чехла торчала рукоятка ножа, тоже весьма примечательная: оскаленная морда барса или какой-то другой большой кошки.

— Вот! — гордо сказал Мариус и вытащил нож целиком.

Сверкнула сталь, присутствующие смогли детально рассмотреть и барса, и рисунок на лезвии.

— Видите, это травление, — хвастался Мариус, — химическим способом удаляется часть металла…

— Это как? — удивилась Ана. — Разве на ноже не одинаковый металл?

— Дело не в этом, — рассказывал Мариус, обрадованный, что его приобретение вызвало интерес, — перед травлением метал для защиты покрывают специальным составом. И опускают, например, в кислоту. Раньше использовали уксус или кислоту фруктов… Тут, знаете ли много фруктов. И местные мастера сохраняют старые традиции. Нет, можно вытравливать металл и плазмой, и электричеством, но тут, в деревне Цапу, делают все по старинке. Что возможно, конечно, сделать по-старинке…

Ана и Мирэ осматривали клинок, трогали пальцем рисунок на клинке, удивлялись.

— Электричеством… — бормотала Ана

— Да ладно, девушки, зачем вам эти подробности. Но красиво же? — довольно улыбался во все усы Мариус.

— Очень красиво, — погладила Ана барса по шершавой голове. — Это кость?

— Кость, — подтвердил Мариус.

— Как вы нашли такого мастера? — Виктор тоже с любопытством рассматривал нож.

— Да я ж тут хожу по окрестностям. Приезжаю иногда пару раз в год. А то и три раза. И вот как-то увидел, что ножи продают. Так и узнал. И заказал себе нож. А потом и второй! И вот — получил! — он любовно пристроил нож обратно в ножны и убрал в карман. — Сначала я налюбуюсь им, а потом возьму в поход! Пока он для меня как новая посуда для домохозяйки: любоваться можно, а на стол каждый день ставить жалко!

— Неправда, — возразила Ана, — вот я…

Двери столовой раскрылись, на пороге появилась невысокая женщина в сером платье и белоснежном фартучке. Она вся была легкая, улыбчивая, казалось, с ней пришел запах свежего хлеба.

— Прошу вас, — мягко сказала женщина и отошла вглубь столовой.

— Каталина! — восхищенно почти пропел Мариус и покрутил кистью в воздухе: вот, мол, вот такая она… — Готовит — лучше не встречал! Вы сами увидите!

Все прошли в столовую. Ана и Мирэ устроились за одним из столов, накрытых на четверых.

— Разрешите к вам присоединиться? — Мариус уже стоял рядом и отодвигал тяжелый деревянный стул.

Мирэ критически оглядела гостя.

— Да, конечно, — согласилась она, чем несказанно удивила Ану: чтоб Мирэ, да так просто пустила за свой стол чужака? Мирэ не из таких…

— О, я тоже к вам, — схватился за второй стул и Виктор.

В столовую понемногу собирались постояльцы. Не то чтобы их было сильно много. Кроме новых двух знакомых пришли еще, видимо, муж с женой, средних лет и средней комплекции (Мариус представил их как чету Мошеску) и дама лет шестидесяти: высокая, яркая, с прямой спиной и высокомерным взглядом. Она оглядела присутствующих и прошла к столику слева у самого окна.

— Писательница! — шепнул Мариус. — Приехала сюда для уединения. У нее творческий кризис.

Ана оглянулась на писательницу: та сидела за массивным столом на четверых одна и раскладывала на коленях салфетку.

— Но я бы сказал, что она приехала не из-за уединения! — Мариус поднял указательный палец. — Я подозреваю, что она тут собирает материал для книги. Я несколько раз видел ее в деревне. Да-а-а.

— И что она делала в деревне? — спросила Мирэ. — Сказки местные записывала?

— А может и не сказки… — интриговал Мариус. — Тут, знаете ли, много чего происходило. И убийства тоже были. Это я вам точно говорю!

— Ну, убийства-то повсюду бывают, — возразил Виктор. — Не обязательно забираться так далеко от цивилизации.

— А вот и нет! Тут, далеко от большого города, и происходит самое удивительное и тайное! — Мариус сделал страшные глаза и помотал бородатой головой.

В догонку посту про библиотеку комиксов в этой же библиотеке нашлись книги по печатным фишечкам, например куча информации про экслибрис

Меня это зацепило,потому что был период,когда @NapalmRain делал его для нашей домашней библиотеки)

Ещё там были книги посвященные линогравюре.
Если вдруг кто не знает линогравюра-это когда на кусочке линолеума вырезается картинка так,чтобы то,что должно на конечной работе остаться белым вырезалось,а контуры нужно оставить не тронутыми. Потом все это покрывается краской, кладется на бумагу и прокатывается. Рисунок отпечатывается) Суть как у штампа.
Так вот, в библиотеке проходила небольшая выставка одного еврейского художника Соломона Юдовина)
Он по большей степени занимался ксилографией-это как линография,только материалом выступает дерево.

Гравюры с блокадного Ленинграда самые известные его работы, а на выставке по большей степени были иллюстрации для книг и просто зарисовки:

Станок для прокатки линогравюр:

На закате жизни художник начал собирать еврейские народные орнаменты,но не успел издать. Несу вам похихикать:

Вот такое моё большое открытие в маленькой библиотеке)

Около 300 миллионов лет назад, в каменноугольном периоде, над древними лесами рассекало воздух существо, которому в небе не было равных. Его имя — меганевра (лат. Meganeura), и это крупнейшее летающее насекомое, когда-либо жившее на Земле.

Стрекозоподобный гигант

Несмотря на внешнее сходство с современными стрекозами, меганевра — не их прямой предок. Она принадлежит к вымершему отряду Meganisoptera, который представляет собой самостоятельную ветвь эволюции. Настоящие стрекозы (лат. Odonata) пошли по другому пути от общего с меганеврой предка. Установить это помогло ключевое анатомическое отличие в строении крыла: у меганевры отсутствовал нодус (узелок) — особое утолщение на переднем крае крыла, которое у современных стрекоз обеспечивает жесткость и гасит вибрации при активном полете.

Первые окаменелости меганевры были найдены в 1880 году во французской угольной шахте в Коммантри и описаны палеонтологом Шарлем Броньяром в 1885 году. Среди них — отпечатки крыльев с четкой сетчатой структурой жилок. Позже, уже в XX веке, более полные образцы нашли во Франции, Германии и Великобритании — в том числе в угольных шахтах Болсовера в графстве Дербишир.

И этих немногочисленных находок было достаточно, чтобы палеонтологи смогли восстановить анатомию, аэродинамику и даже примерный образ жизни древнего гиганта.

Итак, сегодня известно, что длина тела взрослой особи достигала 43 сантиметров, а размах крыльев — 65–70 сантиметров. Это был активный хищник: мощные зазубренные челюсти, цепкие лапы для захвата добычи в полете и огромные фасеточные глаза, обеспечивающие обзор почти на 360 градусов. Меганевра охотилась на более мелких наземных и летающих насекомых, а также на небольших земноводных, поедая добычу прямо на лету.

Почему меганевры были такими огромными

Насекомые дышат принципиально иначе, чем мы. У них нет легких и гемоглобина для переноса газов кровью — кислород поступает в ткани через систему мельчайших трубочек, трахей, которые пронизывают все тело. Чем крупнее насекомое, тем длиннее эти трубочки — и, следовательно, тем сложнее доставляется кислород до наиболее удаленных от кутикулы клеток.

В каменноугольном периоде это физико-биологическое ограничение обходилось само собой: концентрация кислорода в земной атмосфере достигала 35%, что на 14% больше нынешнего показателя. При таком кислородном изобилии трахейная система работала эффективнее, позволяя насекомым вырастать до невиданных размеров.

В пользу гипотезы кислородного гигантизма говорит не только меганевра. В том же каменноугольном периоде существовали двупарноногие многоножки артроплевры длиной до 2,6 метра и сухопутные пульмоноскорпионы длиной до 70 сантиметров. Фактически весь членистоногий мир той эпохи был по меркам сегодняшнего дня чудовищно огромным.

Почему меганевры не выжили бы сегодня

Физика трахейного дыхания при нынешней концентрации кислорода накладывает жесткое ограничение на размер насекомых — примерно 15–20 сантиметров размаха крыльев для летающих форм. Все, что крупнее, просто не смогло бы дышать — кислород не добирался бы до внутренних тканей.

Есть и второе ограничение — механическое. Полет требует мощной мускулатуры. У насекомых мышцы крепятся к внешнему скелету — хитиновому панцирю. При увеличении размера масса тела растет быстрее, чем прочность панциря, и в какой-то момент конструкция просто перестает работать — крупное насекомое рискует раздавить само себя собственным весом.

Как же это ограничение обходили гиганты каменноугольного периода? Снова благодаря кислороду. При его концентрации в 35% мышцы древних гигантов выдавали колоссальную мощность при относительно небольшом объеме и весе. Меганевре просто не нужны были огромные, тяжелые мышечные волокна, которые перегрузили бы ее хитиновый скелет — ее мускулатура была легкой, но при этом сверхэффективной.

Сегодня, при концентрации кислорода в 21%, чтобы поднять в воздух полуметровое тело, современному насекомому потребовался бы такой объем мышечной массы, который хитиновый панцирь просто не смог бы выдержать физически. Именно поэтому современные летающие гиганты — вроде палочников, жуков-голиафов и дровосеков-титанов — находятся у самой границы того, что в принципе физически возможно.

Почему меганевра вымерла

Меганевра просуществовала около 50 миллионов лет — по любым меркам перед нами крайне успешная эволюционная история. Однако закат этих стрекозоподобных существ был предопределен изменением климата: к концу каменноугольного периода леса стремительно редели, а концентрация кислорода в атмосфере неумолимо падала. Для меганевры это означало одно — ее трахейная система, идеально работавшая при 35% кислорода, банально переставала справляться. Экологическая ниша гигантских насекомых сжималась, пока не исчезла вовсе.

Когда гигантские насекомые окончательно вымерли, их место в воздухе заняли примитивные летающие позвоночные. Они принесли с собой легкие — систему дыхания, которая не накладывает таких жестких ограничений на размер тела. В небе появились новые хозяева, свободные от ограничений, когда-то погубивших прежних властелинов неба.

Изначально считался одним видом с пятиполосым древолазом. Однако, несмотря на внешнее сходство, виды всё же разделили. А различают их визуально по длине пальцев!

(Интересно, почему триколор, если основных цвета два)

Как и большинство древолазов, он крошечный и крайне ядовитый. Дикие особи обычно ярко-красные, а разведённые в неволе более тёмные, коричневого оттенка и с полосками поменьше.

Это эндемик Эквадора. Ведёт дневной образ жизни, обитая на берегах рек среди невысокой растительности. Ест жучков.

Всем привет! Все чаще начала задумываться о чистке/восстановлении старых изделий.

Да, кстати, копанина- это то, что нашли в земле копатели. Само копание называется "коп". Ваш кэп.

Лично не участвовала никогда- так и останется мечтой. А вот попробовать почистить- это я могу. Не буду томить- получилось так:

Вот таким было "до", фотки продавца:

Несколько промежуточных фото процесса:

Где-то тут у меня один топорик подрезали. Зря. Все равно бы ему достался.

Что я могу сказать? Чистить агрессивно металл с наждачной бумагой- я не решилась. Также оставила идею использовать стальную крацовку- металл оказался очень пластичным. Настолько, что даже щеткой с мягким ворсом можно снести что-нибудь важное.

Вот тут у меня скорее этическая дилемма возникла- а сколько именно снимать? Ободрать до голого металла и полирнуть- но тогда уйдут следы времени, то что делает топорик уникальным. Хотя, для последующей перепродажи, так оно и надо наверно. Я оставила так.

Для любопытных процесс убрала под спойлер

-время обработки: с 21 июня по 18 августа

Чистка:

-лимонная кислота/вода из рассчета 1/3. Кипячение.

-полифосфат натрия: сначала я добавляла его согласно схеме: 4 гр на 100 мг воды. Оставляла на несколько дней, чистила зубочистками, потом опять оставляла. Затем я осмелела и довела его концентрацию кажется до максимальных значений: из водного раствора он превратился уже в эмульсию. Растворения кристаллов я ждать не стала- дробила его молотком и в горячем виде смешивала. Полежало так с недельку. Потом я кипятила топорики уже в этой эмульсии, оставляя их там на несколько дней. Вынимала-проверяла, само собой.

-трилон Б: оказался не таким эффективным, как полифосфат натрия, в инете пишут что он скорее для серебра. Ну ок )

Самый эффективный способ чистки, который не повреждает металл- нагрев топорика горелкой (тут по цвету определяла- чтоб сильно не нагревался,чуть оранжевого цвета как становился- прям горячим в эмульсию полифосфата. Отлично почистило.

-полировка: на грубом муслине с пастой ГОИ, коричневой щеткой тоже с ГОИ, финиш- пушок с желтой пастой (вообще надо под это дело пасту другую, эта оказалась жестковата для конкретно этих сплавов)

Такие топорики- это обереги, называется секира Перуна. Сейчас в инете много современных версий- но сделаны они в наше время, по образу и подобию таких. Эти я выиграла на аукционе, подлинники. Насколько старые? а хз. как проверить?

Можно носить как подвеску- но судя по всему, это оберег для дома- в отверстие вставлялось деревянное древко- оно не сохранилось.

Я один отправлю. Кому? Увидите, я надеюсь. Единственная просьба к получившему- сделать что-то своими руками и отправить дальше по цепочке любому лиспубликанцу.

Всех чмок в пупок :)

Кука на выезде...

Вчера утром Ириска сосиска прикинулась тряпочкой, отказалась есть, пить, по горячим следам обнаружилось что писала один раз за последние сутки. Была доставлена в кошачью больницу. Получила капельницу (физраствор, глюкоза, Б6), 40 минут тупила в стену во время процедур, сдала анализы. Отпустили домой на сутки, ждать анализов, отпустили с катетером. Я была против, объясняла что все бинты вызывают ярость, гнев, армагеддон уже через 7 минут поездки к дому, и по приезду от бинтов не остается следа. Но меня уверили что так надо. Весьма ожидаемо сосиска психовала и истерила из-за катетера, прям подходила показывала лапу и шипела, размахивалась лапой как веслом, утробно завывала, пыталась есть, но не смогла, отвлекаясь на катетер и бинты, по телефону доктор сдался и сказал снять.

Вы когда нибудь вообще видели катетер? Странная пластиковая херь с крышкой, прикручена к кошке пластырем, прям к шерсти намертво, сверху бинт, который липнет сам к себе. Кошка его в порыве истерики разлизала местами до дыр, прям в лохмотья. Край бинта не был обнаружен в этих лохмотьях. Времени 5 вечера. Я даже не смогла прикоснуться к лапе, меня обматерили, и отлупили лапой без когтей. Пока без когтей.

Пришел муж, но он боялся сделать кошке больно, не смог ее держать нормально. Мы периодически пытались снять катетер до 11 вечера. Лапа опухла, стала холодной, даже подойти к кошке со стороны жопы невозможно было. Все что нам удалось: снять бинт. Мы применили тактический обманный маневр - вырезали в тряпке 4 дырки, поставили кошку лапами в дырки и подняли. По задумке должна была получится одна укутанная колбаса и 4 лапы в доступе. На практике получилась херня. Полная. Минус палантин с 4 красивыми дырками. Ребенок рыдает, кошка рычит и орет, муж седой, мне прокусили палец, минус вторая футболка (первую залила кошка своей кровью при установке катетера, вторую моей кровью). Все закончилось круглосуточной ветеринаркой, 130 рублей и милым мальчиком, который за 5 минут снял эту пластиковую херню. Фиг его знает, почему столь логичная и простая мысль не пришла нам в голову сразу, возможно меня обнадежил тон доктора, он так легко сказал «ну снимите, конечно, не надо чтоб кошечка нервничала». Как будто надо всего лишь шапочку с кошки снять, вот так просто это звучало. Ерунда же - потянул и всё, кошка даже не заметит. Хер нам всем на воротник. Кошка пряталась как вьетконговец на деревьях, гневно сверкая со шкафа желтыми раскосыми глазами.

Зато в 11 вечера бедная кошка сожрала влажный корм и посетила уборную по маленькому. Ну как по маленькому, прилично так напрудила в лоток. После чего счастливо отрубилась на моей подушке, залив ее слюнями. С утра радостно зажевала второй влажный корм, сделала оба важных дела в лотке, оповестила всю семью об этом и радостно мурлыча устроилась у меня на коленях спать. Моя мама сказала по телефону, что кошку надо за такие фокусы посадить в карцер (кошка не любимая внучка у нашей бабушки, да. В оправдание бабушки - кошка начала первая эту войну). Ждём анализов и приема доктора вечером, я уже предвкушаю как буду укладывать берсерка весом в 2,8 кг в переноску, вчера у кисоньки случилось истерика просто от вида переноски перед сном, пришлось на балкон спрятать… переноску, не Ириску. Очень надеюсь, что будет понятно по анализам что за хрень была с кошкой, потому что я грешила на то что накануне хвостатая мадам отхлебнула у ребенка физраствор от линз, но доктор сказал что вряд ли. Нервно неделя началась как то. Как будто и не было отдыха на прошлой неделе. В общем держите за нас кулачки, чтоб анализы были хорошими))

После долгих уточнений, Ланселот понял, что печать можно защитить семью артефактами. Первой в списке артефактов, выданном Морганой, значилась кровь дракона, причем кровь Чи была сразу объявлена как неподходящая.

Вот только собирать артефакты мог теперь один Ланселот: ведьма привязала проклятье к нему.

Ланселот, долго пререкался с Морганой, но всё же добился пяти новых кинжалов, ста серебряных монет и разрешения выбрать служебный транспорт.

Доспехи Моргана осветлила, как и обещала. Теперь они сверкали белизной, а по панцирю тянулась вязь из семи красных рун. Смотреть на всё это было больно.

После каждого засчитанного подвига одна руна должна была стать золотой. Пока все семь оставались красными.

Проходя мимо дракона, Ланселот остановился, припомнив, что среди светлых часто говорят о каких-то подвигах, связанных с драконами.

— Эй, Чи, ты случайно не знаешь, как совершают подвиги?

— А то. Вот, например, один светлый герой переспал с целым гаремом!

— Э, нет. Кто же меня в гарем пустит?

— Ладно, вот ещё вариант. Один из героев переспал с драконшей!

— Слушай, ты бы себе жену завёл, что ли. А то тебя всё к размножению клонит. Ты лучше расскажи, как мне совершить добрый подвиг. Да еще ведьма просила кровь дракона, но твоя, говорит, не подходит.

— Ну, тут я тебе вряд ли помогу. Хотя…

Чи посмотрел на поле перед воротами и кивнул собственным мыслям.

— Есть у меня конкурент по теме философии. Зовут его Щи. Он мой четырёхюродный внучатый племянник по линии маминой трёхсотюродной сестры. Обитает в горах возле светлого городка Бухгалрест. За его голову назначена награда, да только мало кто сумел его победить. Убьёшь Щи — и станешь героем, совершившим подвиг. Ну а с тебя его рога за наводку.

— Слушай, а отличная идея! Заодно казну пополню!

Ланселот радостно потёр руки и отправился в конюшню, где его ждал боевой страус.

Дорога заняла двое суток. Птичка была вездеходная и полноприводная: ног у неё имелось всего две, зато обе ведущие.

Для начала Ланселот приехал в город, который встретил его сломанными воротами, закопчёнными стенами и мрачными лицами горожан.

— Эй, служивый! — позвал Тесный рыцарь ближайшего стражника. — Я пришёл взять в гильдии приключенцев задание на дракона!

— А, очередной самоубийца.

Стражник лениво потянулся и показал пальцем на большое белокаменное здание, покрытое копотью.

— Вон она. Идёшь прямо, потом налево. У аптеки сворачиваешь к борделю, за ним — направо. Через квартал красных упырей — налево, а за мостом Святого Укупника — направо.

— Квартал красных фонарей?

— Нет, упырей. Там живут легализованные нашим обществом вампиры, но выходить за пределы квартала ночью им запрещено.

— А-а, понятно, — протянул Ланселот.

Рыцарь провёл железной рукавицей по усам, вызвав мелодичную какофонию, и направил скакуна по указанному маршруту.

Он трижды возвращался к стражнику, поскольку сбивался с пути. На четвёртый раз Ланселот всё-таки остановил страуса у гильдии, привязал его и вошёл внутрь.

В холле было относительно тихо, пока рыцарь не опрокинул очередной декоративный доспех. Тот, падая, снёс две вазы, а отскочивший шлем макушкой угодил прямо в глаз гному, обернувшемуся на шум.

Рассвирепевший гном бросился на Ланселота, но, врезавшись в прикрытый кирасой живот, стёк по панцирю подобно воде и оказался у ног рыцаря.

Ланселот недоумённо посмотрел вниз.

— Сударь, что это было?

— Да не обращай внимания. Это Бородо. У него котелок слегка посвистывает после того, как дракон спалил ему бороду, — ответил длинноухий спутник гнома, печально полируя тряпочкой чёрную деревяшку.

Ланселот отметил, что гном действительно был идеально выбрит и совершенно лыс.

— А ты кто такой?

— Я эльф Глатиэль, лучший лучник в этих землях. Точнее, был им, пока дракон не сжёг мой лук.

Эльф кивнул на деревяшку в руках, а потом указал на железную кастрюльку, стоявшую рядом.

— А это Марти, наш целитель. Точнее, то, что от него осталось.

— Да, не повезло вам. А я как раз хочу совершить подвиг и убить дракона.

— А не слишком ли ты толстоват для таких подвигов? — раздался голос из-за стойки администрации.

— Толстый, да могучий!

Ланселот подошёл к стойке и обиженно стукнул по ней ладонью. У стойки подломились ножки, после чего она с грохотом рассыпалась.

— Упс.

— Ладно, верю, — невозмутимо ответил администратор. — Как вас записать, сэр рыцарь?

— Запиши меня как светлого рыцаря Ланселота.

Он ударил себя кулаком в белоснежный панцирь, покрытый красными рунами, и гордо задрал голову.

— Я принесу вам голову любой твари, какую пожелаете!

— Ну, допустим.

Администратор кивнул и продолжил заполнять документы уже на коленке.

— Вы хотите попытать счастья в убийстве дракона?

— Да. Мне нужно его точное местоположение.

— Вот ордер на охоту, а подробности спросите у тех доходяг.

Администратор вручил Ланселоту маленький клочок бумаги и кивнул на печального эльфа.

— Благодарю!

Ланселот взял ордер и подошёл к Глатиэлю.

— Итак, господин эльф, вы знаете, как попасть к дракону?

— Знаю. Вот карта, на ней отмечен маршрут.

Эльф меланхолично пододвинул карту. Поверх неё лежал оплавленный кристалл.

— Это кристалл памяти. В нём сохранилось всё, что произошло возле пещеры. Больше привезти оттуда было нечего. Марти вон тоже весь здесь, в кастрюльке.

Дотронувшись до кристалла, Ланселот почувствовал, что куда-то проваливается.

Пустыня под ним была из стекла, а обугленные пни ещё помнили, что когда-то являлись лесом.

Трое шли ко входу в пещеру: эльф с натянутой тетивой, гном с топором наперевес и молодой клирик, договаривающий молитву.

Пламя вырвалось из пещеры раньше, чем прозвучало последнее слово.

Мир снова дёрнулся, и Ланселот оказался у стола с картой.

Несколько секунд он задумчиво смотрел на кристалл, после чего свернул карту и убрал в рюкзак и то и другое.

Пещера дракона находилась совсем недалеко. Правда, пришлось сделать изрядный крюк: мост через ущелье оказался обрублен и висел вдоль скалы жалкими деревянными ошмётками.

Судя по ровному разрубу, топором поработал гном.

Добравшись до пещеры, Ланселот первым делом закинул внутрь камень.

Ну как закинул…

Булыжник размером с детскую голову с грохотом пронёсся по пещере, несколько раз отрикошетил от стен, вылетел обратно и врезался в ближайший ствол сгоревшего дерева, расщепив его на тучу щепок.

Не услышав ничего подозрительного, Ланселот двинулся внутрь, оставив страуса у входа.

В пещере было светло и пыльно. В самом центре в позе лотоса сидел и медитировал мужичок лет пятидесяти.

Стоило рыцарю сделать ещё шаг, как тот чихнул.

Изо рта мужчины вырвалась мощная струя пламени, ударила Ланселота в панцирь и откатила его назад, словно бочку. Рыцарь рухнул на спину и несколько секунд молча смотрел в потолок.

Затем перекатился обратно к мужичку, положил руку ему на плечо и хорошенько потряс.

— Сударь, вы случайно не родственник дракона Щи?

— А? Что?

Мужчина резко открыл глаза и снова чихнул, но на этот раз успел прикрыть пламя ладонью.

— Прошу прощения, сэр рыцарь. Родственник? Я и есть Щи. Простудился и пытался медитацией привести здоровье в порядок.

— То есть это вы не нападали на город и не сжигали авантюристов специально?

— Что? Да я уже две недели как на больничном! Они сами сюда лезут, кричат, размахивают оружием и поднимают пыль. А потом удивляются, что я чихаю огнём!

— А Чи сказал, что ты любишь нападать на деревни.

— Он много чего говорит! Так вы знаете моего родственника?

— Буквально работаем на одного хозяина. Хотите к нам? Соцпакет, высокая зарплата и медицинская страховка, включая диспансеризацию.

— О, это интересно!

Щи задумчиво почесал нос.

— Я к вам в конце недели подойду, как больничный закрою. Вы не против?

— Не против. Тогда ещё одна просьба: крови бы вашей, примерно полкружки. Для дела.

— Кровь — это пожалуйста, я донор со стажем.

Щи порылся в котомке и достал потрёпанную книжицу с печатями.

— Только справку выпишу. Без справки её нигде не примут.

Через несколько минут в рюкзаке Ланселота лежали плотно закупоренная фляга с драконьей кровью и справка в двух экземплярах.

Первый артефакт был добыт подозрительно законным способом.

— И ещё мне нужно показать людям что-нибудь, доказывающее, что опасности больше нет.

— А вон, в углу мои старые рога валяются. От предыдущего брака.

Дракон в человеческом облике указал на огромные ветвистые рога. Ланселот поднял их, взвесил в руке, привязал к рюкзаку и направился к выходу, напоследок кивнув уже снова погрузившемуся в медитацию Щи.

Проезжая мимо полуобгоревшей рощи, Тесный рыцарь услышал плач и возню на ближайшем уцелевшем дереве.

На ветке сидел клирик из кристалла памяти.

— Я так рад, что вы меня нашли! — закричал он. — Меня вчера взрывной волной забросило в эту рощу! Я уже второй день здесь торчу!

Ланселот подъехал ближе, протянул руку, снял клирика с дерева за воротник и поставил перед собой.

— Вы герой! — воскликнул тот. — Я всем расскажу про ваш подвиг!

— Подвиг? Да я просто снял тебя с дерева!

— Ещё и скромный! Я точно закажу балладу о ваших приключениях у лучших бардов!

В этот момент одна из красных рун на белом панцире Ланселота вспыхнула золотым светом.

Рыцарь посмотрел на неё и пожал плечами.

— Ну, раз руна говорит, значит, подвиг, хотя подвига-то никакого не было, он просто снял мужика с ветки, и если это подвиг, то чем тогда всю жизнь занимались светлые?

Страус недовольно покосился на дополнительного пассажира, но всё же двинулся в обратный путь.

Ланселот молча ехал, держа перед собой опалённого, слегка почерневшего, но совершенно счастливого клирика.

Через некоторое время рыцарь задумчиво спросил:

— Слушай, а в кастрюльке у эльфа тогда кто?

Марти задумался и промолчал.