Полковник Аристарх Бульонов появился в банке «Золотой Депозит» ровно в десять утра — то есть на двадцать минут позже, чем его ждали, и на сорок минут раньше, чем успела убраться уборщица.
Последнее обстоятельство имело значение.
Управляющий, господин Пфайфер, семенил рядом и нервно теребил галстук.
— Ячейка номер сорок семь, — говорил он, — арендована господином Клюквиным. Вчера вечером он обнаружил пропажу. Триста тысяч наличными. Замок не взломан. Персонал клянётся. Камеры показывают — никто посторонний в хранилище не входил. Полковник, это мистика!
Полковник не ответил. Он стоял у входа в хранилище и медленно, с чувством, вдыхал.
— Простите? — Пфайфер проследил за его взглядом. Взгляда не было — были закрытые глаза и слегка раздутые ноздри.
— Не мешайте, — спокойным голосом ответил полковник.
В хранилище пахло несколькими историями сразу. Стальными стенами — как и должно быть. Господином Клюквиным — дорогой одеколон «Адмирал», сыр бри и тревога. Уборщицей — хлоркой и тайным курением в подсобке. Охранником у двери — казённое сукно, столовая и совершенно невинная совесть.
А ещё — совсем слабо, почти призрачно — ванилью.
Полковник открыл глаза.
— Кто из сотрудников пьёт ванильный латте?
Пфайфер растерялся.
— Ну... Леночка из клиентского отдела, наверное. Она всегда с кофе...
— Леночка имеет доступ в хранилище?
— Разумеется нет! Только я, старший кассир Боровой и охрана.
— Боровой пьёт ванильный латте?
— Борово-о-ой? — Пфайфер как будто ему предложили представить бегемота на велосипеде. — Боровой пьёт чай. Без сахара. Принципиально.
— Пригласите Леночку и принесите отчеты пожарной безопасности и системы сигнализации.
* * *
Леночка оказалась молодой женщиной с лицом человека, которому есть что скрывать, но который наивно полагает, что это незаметно.
Полковник предложил ей сесть. Сам остался стоять, держа папку с бумагами — не из театральности, просто в кресло было неудобным, а спина уже совсем не та.
— Вы вчера вечером задержались на работе?
— Нет, — сказала Леночка. Слишком быстро.
— Хранилище находится рядом с серверной. Серверная рядом с пожарным выходом. Пожарный выход вчера в восемнадцать сорок открывался — в журнале есть отметка датчика. Официально — ложное срабатывание. — Полковник помолчал, разглядывая бумаги. — Ваш кофе пахнет ванилью.
Леночка посмотрела на свой стакан так, будто он её предал.
— Я просто... я забыла зарядку от телефона. Вернулась за ней.
— Через пожарный выход?
— Парадный уже закрыли.
— Понятно. — Полковник повернулся к Пфайферу. — Проверьте, нет ли у Леночки доступа к мастер-ключу от пожарного выхода. Такой ключ обычно висит в щитовой. Щитовая, если не ошибаюсь, смежная с хранилищем.
Пфайфер медленно белел.
— Но... но как она вскрыла ячейку?
— Никак. — Полковник опустил голову и рассмотрел свои лапы с видом человека, которому не привыкать к разочарованиям. — Ячейку вскрыл Боровой. Леночка была курьером. Я чувствую его одеколон на её рукаве — «Мужской характер», подделка за семьдесят рублей, можно купить во втором хозяйственном. Они давно знакомы.
В хранилище стало очень тихо.
— А деньги? — прошептал Пфайфер.
— Деньги у Борового. Скорее всего, дома. Или, в другой ячейке — но уже не в вашем банке. У него простая логика: украсть там, где работаешь, и спрятать там, где тебя не знают.
Полковник взял трость и двинулся к выходу. У двери остановился.
— Ах да. Уборщица курит в подсобке номер три. Вы, вероятно, об этом знаете. Но на случай, если нет — она там оставила окурки и сейчас ведёт весьма поучительный разговор по телефону. К делу не относится, но тоже небезынтересно.
Он вышел, не дожидаясь ответа. Спина болела. На улице пахло осенью, жареными каштанами и чьей-то чужой собакой.
Последнее было несколько оскорбительно.
* * *
Из архива дел полковника А. Бульонова. Дело закрыто. Боровой задержан. Леночка сотрудничала со следствием. Пфайфер сменил замки и уволил уборщицу — по другой статье.
Война шла третий день.
Потери были умеренными. Стороны придерживались первоначальных позиций. Метеорологическая обстановка оценивалась как удовлетворительная.
— Сектор занят, — доложил Первый.
— Принято, — ответил Второй и скорректировал курс на четыре градуса восточнее.
Переговоры зашли в тупик ещё накануне.
— Предлагаю разделить объект, — сказал Первый.
— Объект неделим, — сказал Второй.
На этом переговоры были завершены. Обе стороны вернулись на исходные позиции.
Природа объекта в официальных сводках не уточнялась. Упоминались лишь его стратегическое значение, координаты и характеристики поверхности. Характеристики были засекречены.
Утром Первый предпринял обходной манёвр с севера. Второй заблокировал направление. Контакт длился одиннадцать секунд. Потерь не было. Царапина на корпусе Первого была занесена в журнал как «незначительное повреждение в ходе позиционных действий».
Объект по-прежнему оставался нейтральным.
В 14:47 поступил сигнал внешней инстанции. Обе стороны одновременно его проигнорировали.
— Ты уступишь, — передал Первый.
— Нет, — передал Второй.
Ситуация оставалась патовой. В сводках это называлось «оперативной паузой».
* * *
Вечером вмешалась третья сторона.
— Блин, опять они у коврика зависли! — произнёс мужской голос.
Обе единицы были перемещены в разные зоны. В районе объекта была развёрнута новая единица.
* * *
Петр Иванович был очень доволен новым роботом-пылесосом.
Меня зовут Гррх. Можно просто Гррх — фамилии у троллей не приняты, потому что большинство троллей не доживает до возраста, когда фамилия становится нужна. Я дожил. Это уже кое-что говорит обо мне.
Люди при виде меня делают три вещи: кричат, бегут и роняют что-нибудь ценное. Маги делают четыре: кричат, бегут, роняют посох и потом пишут в академическом журнале статью «К вопросу о примитивном интеллекте тролльего вида». Я эти статьи читал. В последней было семнадцать орфографических ошибок и одна фактическая — автор перепутал базальт с гранитом. Элементарное отличие, если знать геологию. Автор, судя по всему, не знал.
Автором был ректор Академии Магии и Волшебства Дирграйс, досточтимый магистр Умбрус Мраккроу, кавалер Ордена Пылающего Знания и обладатель мантии с золотой вышивкой, которая стоит дороже деревни среднего размера.
Я живу под мостом.
Жил...
Мост снесли в среду.
Я знаю, что в среду, потому что по средам, ранним темным утром, через мост ходил булочник Томас с лотком, и именно его вопль «А куда делся мост?!» разбудил меня в шесть утра. Томас весил примерно столько же, сколько его лоток, и в воде не утонул — просто промок и обиделся. Я его вытащил. Он сказал что-то, что можно принять за «спасибо» и убежал, не оглядываясь. Это был самый содержательный разговор за последние три недели.
Вместо моста была табличка на колышке. Я её прочитал. Потом прочитал ещё раз, потому что решил, что ошибся.
Не ошибся.
«По указу Его Величества и во исполнение Градостроительного Уложения года Семнадцатого, параграф сорок два, пункт «в», строение, не имеющее законного владельца и не состоящее на учёте в Реестре Сооружений Королевства, подлежит сносу как самовольная постройка. Мост снесён. Взамен будет возведён новый, лицензированный, с надлежащим троллем. Приносим извинения за неудобства».
Надлежащим троллем...
Я долго смотрел на эти два слова. Потом подумал: интересно, какой тролль надлежащий? Есть ли у него диплом. Читал ли он Уложение года Семнадцатого — потому что я читал, и там, в пункте «г», чётко сказано, что сооружение, простоявшее более ста пятидесяти лет, автоматически переходит в статус исторического объекта и сносу не подлежит без решения Королевского Совета и личной подписи Его Величества.Я взял табличку, свернул её в трубочку (да, табличка деревянная, но я всё-таки магическое создание. Некоторые мелкие фокусы мне доступны), положил в котомку и пошёл к королю.
До столицы было четыре дня пути. Если верить «Путеводителю по странам и деревням» за позапрошлый год.
Мост я строил сто восемьдесят лет назад из базальта, который сам и тесал, и в замковый камень положил записку с формулой нагрузочного распределения — на случай, если потомки захотят понять, почему он до сих пор стоит.
Стоял... До среды.
Я шёл по дороге и думал об этом дольше, чем следовало бы. Мост — это просто камень. Камень не обижается, когда его сносят. Наверное, и мне не стоило.
Но всё равно мне было как-то нехорошо в районе того места, где у людей находится грудь.
* * *На второй день пути я наткнулся на инквизицию.
Их было семеро, в белых балахонах с красными знаками, и они жгли книги на деревенской площади. Книги горели хорошо — сухие, видимо, хранились в правильных условиях. Я остановился и посмотрел на названия тех, что ещё не успели бросить в огонь. «Натурфилософия камня и металла». «Трактат о движении небесных сфер». «Основы лекарственного травоведения».— Ересь, — сказал главный инквизитор, заметив моё внимание. Он был маленький, розовощёкий, ну прям поросёнок, и очень уверенный в себе — опасное сочетание. — Отойди, чудище. Не мешай священному делу.— Это учебники, — сказал я.— Это соблазн разума, — сказал он. — Разум ведёт к гордыне. Гордыня ведёт к ереси. Ересь ведёт к костру. Логика проста.— Логика есть, — согласился я. — Но с первым шагом проблема. Учебники ведут к знанию. Знание — к пониманию. Понимание — к тому, что люди перестают бояться темноты. Людей, которые не боятся темноты, сложнее убеждать жечь книги.
Инквизитор покраснел. Это у них, кажется, тоже профессиональный навык.— Взять его! — скомандовал он своим шестерым.
Шестеро его коллег посмотрели на меня. Я четыре метра ростом и вешу примерно две телеги с камнем. Шестеро инквизиторов подумали и не сдвинулись с места.
Я собрал книги — те, что ещё не сгорели, — сложил в котомку поверх таблички, вежливо кивнул инквизитору и пошёл дальше. Он что-то кричал мне в спину про анафему. До чего же у него хороший голос, поставленный.
Жаль, что содержание не соответствовало форме.
* * *На третий день дорогу перегородили разбойники.
Их было двенадцать, они вышли из леса с большим энтузиазмом и арбалетами, и главный — рослый, с шрамом через всё лицо — сказал, правда как-то натянуто: «Кошелёк или жизнь», что является классикой жанра, но не отличается оригинальностью.— Кошелька нет, — сказал я. — Жизнь, в общем, имеется, но вам с ней делать нечего.
Шрам посмотрел на мои четыре метра. Посмотрел на арбалеты своих людей. Провёл в уме какие-то расчёты.— А что в котомке?— Книги. Градостроительное Уложение, приказ о сносе моста в трубочке. Травник четырнадцатого века, редкий.
Шрам моргнул.— Травник?— Редкий, — повторил я. — Там глава о лечении ран с нагноением. Судя по вашей щеке, вам бы она пригодилась лет десять назад.
Молчание получилось неловким. Шрам потрогал шрам.— Мы просто... — начал он.— Я знаю, что вы просто. — Я сел на придорожный камень, потому что ноги всё-таки устали. — Расскажите мне лучше, почему двенадцать взрослых мужчин стоят в лесу с арбалетами, угрожая своей жизни троллем, вместо того, чтобы делать что-нибудь полезное.
Это был риторический вопрос, но они ответили. Оказалось — неурожай, налоги, лорд Виттен поднял оброк в третий раз за год, деваться некуда. Обычная история, которую я слышал раз сто за свои триста лет, и она не становилась лучше от повторения.
Я дал им травник почитать до утра, объяснил, какие три параграфа Уложения нарушает лорд Виттен, и велел написать жалобу в Королевский Суд. Они смотрели на меня так, будто я предложил пожаловаться на гравитацию.— Королевский Суд для таких, как мы, не работает, — сказал Шрам.— Работает, если жалоба составлена правильно, — сказал я. — Параграф восемнадцать, пункт «д». Коллективное обращение не менее десяти подписантов. Вас двенадцать.— Мы не умеем писать.
Я вздохнул. Достал из котомки обгоревший по краям лист от натурфилософии — чистая сторона ещё годилась — и написал жалобу сам. Они подписались крестами. Я объяснил, куда нести.
Утром они вернули травник и дали мне хлеба и сыра. Шрам долго смотрел мне вслед — я оглянулся один раз. Не знаю, подали ли они жалобу. Хочется думать, что да. Наверное, это называется оптимизмом. У троллей он встречается редко, и не зря.
* * *К вечеру третьего дня я услышал дракона раньше, чем увидел.
Дракон летел на деревню — небольшой, лет двести, не старше, из горных, судя по окрасу. Молодой и голодный, что является плохим сочетанием в любом виде. Рыцари его уже встретили — двое лежали в поле, живые, но в помятых доспехах, третий пытался перезарядить арбалет дрожащими руками.
Дракон летел низко.
Я взял дубину (я всегда хожу с дубиной, это не агрессия, это просто полезный инструмент) и прикинул угол. Триста лет живёшь рядом с рекой, учишься считать траектории. Бревно, брошенное против течения, чтобы сломать затор. Камень, пущенный в прыжке, чтобы сбить яблоки.
Он шёл достаточно низко над дорогой, намереваясь сжечь рыцаря.
Я бросил дубину.
Дракон упал в поле с таким звуком, как будто с неба свалился очень недовольный холм. Полежал. Поднял голову. Посмотрел на меня с выражением, которое я понял хорошо — примерно так же смотрит любой, кого неожиданно ударили. Не больно, но обидно.— Лети обратно в горы, — сказал я ему. — Здесь тебе делать нечего. Деревня маленькая, овец немного, зимой сюда всё равно никто не ходит. Найди себе пастбище подальше и побольше.
Дракон наклонил голову в недоумении.— Я не шучу, — сказал я, подняв дубину с дороги. — И дубина ещё при мне.
Дракон подумал, расправил крылья и полетел обратно в сторону гор. Не быстро — с достоинством, насколько это возможно после того, как тебя сбили дубиной в воздухе.
Рыцарь с арбалетом подошёл ко мне. Молодой, лет двадцати, забрало поднято, лицо белое.— Ты... — начал он.— Дубина и геометрия, — сказал я. — Ничего сложного.— Ты спас деревню.— Я шёл мимо и сделал очевидное. — Я поднял котомку. — Где у вас тут дорога на столицу?
Он указал. Я пошёл. За спиной долго стояла тишина, потом зашумели — деревенские выходили смотреть на помятых рыцарей и вмятину от дракона в поле. Кто-то кричал что-то радостное. Это был хороший звук. Я нёс его с собой ещё часа два, пока он не истаял.
* * *Столица встретила меня воротами и стражей.
Стража посмотрела на меня. Я посмотрел на стражу.— По делу, — сказал я. — К королю. Градостроительное Уложение, параграф сорок два.
Они пропустили. Не потому что поверили, они всё равно ничего не поняли, — просто никто не хотел выяснять, что будет, если меня не пропустить.
Королевский дворец оказался большим и помпезным, с колоннами, коврами и чиновниками, которые загораживали дорогу профессионально, как будто это их основная обязанность. Меня передавали от одного чиновника к другому шесть раз, каждый объяснял, что приём у Его Величества требует предварительной записи, соответствующего звания, надлежащего вида и рекомендательного письма минимум от двух пэров королевства.
На шестом я достал из котомки Градостроительное Уложение — полное, семьсот страниц, я прихватил его из городской библиотеки ещё лет сорок назад — открыл на нужной странице и положил на стол.— Параграф шестьдесят один, пункт «а», — сказал я. — Любой подданный королевства вправе обратиться к монарху напрямую при наличии имущественного спора с королевской администрацией. Снос моста — имущественный спор. Я подданный королевства. Формально.
Чиновник посмотрел на страницу. Потом на меня. Потом снова на страницу.— Троллей в реестре подданных нет, — сказал он осторожно.— В реестре исключений их тоже нет, — отрезал я.
Меня пропустили.
Тронный зал оказался неожиданно скромным внутри — снаружи колонны обещали больше помпезности. Трон был хороший, старый, явно работа великого мастера. На троне сидел король.
Я остановился.
Король был огром.
Не метафорически — настоящим огром, два с половиной метра, широкие плечи, серовато-зелёная кожа, которую не скроет никакой бархат. Молодой, лет семидесяти, по огрским меркам — почти мальчик. На коленях у него лежала открытая книга. Он её читал и, когда я вошёл, он не сразу поднял голову.
А когда поднял — в глазах было то выражение, которое я привык видеть у людей, оторванных от чтения в неподходящий момент. Лёгкое раздражение. Потом — любопытство.— Тролль, — сказал он. Не вопрос, просто констатация.— Тролль, — подтвердил я. — У меня имущественный спор с королевской администрацией. Параграф шестьдесят один.— Знаю этот параграф, — сказал он. — Садись.
Кресла в зале были не рассчитаны на мои габариты, но у стены стоял каменный постамент от какой-то убранной статуи. Я на него и сел. Король смотрел с тем выражением, которое я за триста лет научился читать хорошо — человек, которому давно не с кем говорить по-настоящему.— Что за спор? — спросил он.
Я достал табличку из котомки, развернул и положил на пол перед троном. Он встал, подошёл, прочитал. Потом сказал слово, которое в тронных залах обычно не говорят, но которое точно соответствовало ситуации.— Они снесли мост по пункту «в», — сказал я, — проигнорировав пункт «г» того же параграфа.— Я вижу, — сказал он. Помолчал. — Мост стоял сто восемьдесят лет?— Да. Я лично строил. Из базальта.
Он смотрел на меня долго — не так, как смотрят люди, когда видят тролля. Иначе. Как смотрят, когда видят что-то неожиданно интересное.— Ты знаешь Уложение наизусть? — спросил он.— Не только его, — сказал я.
Он вернулся к трону, сел, взял книгу, закрыл, отложил. Посмотрел на обложку. Потом на меня.— У меня советников много, — сказал он. — А умных нет. Ты не хочешь остаться? Послужишь сохранению мостов от таких происшествий.
Я подумал о реке. О том, как в ней отражается небо по утрам. О базальтовых плитах, которые сейчас, наверное, лежат где-то в отвале и ни о чём не думают — камень не думает, в отличие от меня.— Мост восстановят? — спросил я.— Завтра же подпишу указ.— Тогда, — сказал я, задумавшись, — в принципе можно поговорить.
Мы говорили до полуночи. Он оказался неплохо образован — для огра, для короля, для кого угодно вообще. Читал то, что читать не принято. Задавал вопросы, на которые не ждал простых ответов. Иногда спорил — неправильно, но честно, что ценнее правоты.
Около полуночи он спросил:— Тебя не смущает, что тебя будут бояться в коридорах?— Меня и раньше боялись, — сказал я. — Под мостом это было менее полезно.
Он усмехнулся. Первый раз за вечер — по-настоящему, не вежливо.— Тогда добро пожаловать на королевскую службу, — сказал он. — Жалование, покои, доступ к библиотеке.— Библиотека важнее, — сказал я.— Знаю, — сказал он. — У меня там восемь тысяч томов и никто их не читает.
Это было, пожалуй, самое печальное, что я услышал за всю дорогу. Включая разбойников.
Я остался.
Мост отстроили через месяц — из известняка, потому что королевские строители не знали, как работать с базальтом. Я написал им инструкцию. Они её не читали. Известняк простоит лет пятьдесят, не больше.
Но это уже чужая проблема. Точнее, ближайшие пятьдесят лет — не моя.
У меня теперь есть восемь тысяч книг и один собеседник, который не убегает.
Для тролля — неплохо.
Жил-был король, у которого было всё: королевство, верный друг и красавица-жена. Только однажды он вернулся из похода раньше срока и обнаружил, что друг и жена давно нашли друг друга без него. Была война. Короткая, жестокая, как все войны между близкими людьми. Король победил. Друг ушёл. Жена ушла. Король остался один со своим королевством и своей правотой — а это, надо сказать, очень тяжелое дело.
* * *
Но король был упрямый. Он решил, что раз уж остался — надо строить. И он строил. Дороги, мосты, законы, по которым не стыдно жить. Собирал за круглым столом людей, которые умели думать, а не только кивать. Королевство расцветало. Люди были счастливы. Король — почти.
* * *
Шли годы. Королевство становилось всё больше, люди — всё требовательнее. Им было мало дорог — давай мосты. Мало мостов — давай дворцы. Мало дворцов — давай счастья, король, немедленно, мы же просили. Король смотрел на это всё и уставал.
* * *
Однажды утром он вышел на площадь, воткнул свой меч в камень и повернулся к верховному магу.
— Сами разбирайтесь, — сказал он. И ушёл. Куда — никто не знал. Может, искать то самое счастье, которое получил народ, но не досталось самому королю.
Однако https://youtube.com/watch?v=4LwQOMiXk3Y (какая-то музыка) Зы:
Нихучоси, а что за исполнитель такой Sasha Argentina.
А так выглядят дубы во Флориде, и листья у них другие совсем. А сопли - это мох, чем больше соплей тем более экологически чистое место, но выглядит жутко, особенно вечером)
Хрена себе коллекцию рандома насобирал!