#Длиннопост

— А вы надолго приехали? — Виктор ловко рулил по узкой дороге, не страшась крутых поворотов.

— Дней на десять. Пока, а там посмотрим, — Ана смотрела по сторонам: одни горы и деревья. Первые дома появились только минут через пять езды.

— Да что тут смотреть-то больше десяти дней? — пожал плечами Виктор. — Тут замок, там замок. Еще деревня аутентичная… Даже много деревень. Этнографические музеи под открытым небом.

— Да, мы смотрели в интернете, — мрачно отозвалась Мирэ, — куда можно съездить посмотреть. И если без машины, как мы — то есть чем заняться и десять, и пятнадцать дней.

— Тут соглашусь, машиной удобнее. Не скучновато вам тут будет? Приехали бы на Новый год…

— Надеюсь, хоть какие-то развлечения тут есть, — вздохнула Ана. — На Новый год не получилось взять отпуск. А вы тут были раньше? — поинтересовалась она у Виктора, лишь бы поддержать разговор.

— Был, давно, еще студентом. А теперь по делам приехал, — Виктор засмеялся.

Ана удивленно подняла бровь:

— Какие дела в горах? Вы такой… Интеллигентный. Я думала, может, вы инженер. А вы — по делам. В такую глушь?

— А я по личным делам. Семейным…

Воцарилось молчание. Ана подумала, что неудобно выспрашивать человека о личных, а тем более — о семейных делах. Мирэ, видимо, считала так же. Молчание затянулось.

— А вы же видели рисунок в холле? — спросила, наконец, Ана. — Как вы думаете, это хозяйка свой портрет заказала?

— Скорее всего. Я не особо вглядывался. Это может быть и какая-нибудь королева. Или даже историческое лицо.

— Зачем тут историческое лицо? — удивилась Мария. — Разве что оно тут останавливалось…

— Может, и останавливалось, — согласился Виктор. — Но я думаю, это хозяйка. Она тут недавно, до этого другая была, Сорина.

— А вы откуда знаете? Вы же когда приехали? Вчера? Позавчера? Или вы тут уже долго?

— Нет, я позавчера приехал. Но вот знаю, — хитро глянул на них Виктор.

— А сколько лет Марии, знаете? — спросила Мирэ.

— Думаю, ей лет шестьдесят, — слегка поколебавшись, ответил Виктор.

— Да, молодо выглядит, — задумчиво пробормотала Мирэ. — Такая величественная… Прямо дворянская осанка.

— Это да, — хохотнул Виктор, — именно дворянская!

Виктор высадил их в центре города. Центр оказался не так уж и плох: церкви, соборы, яркие дома, брусчатка.

— А сфотографируй меня тут! — обрадовалась Ана. Был у нее бзик: он должна была сфотографироваться на каждой брусчатке, которая попадалась ей на жизненном пути. И не имело значения: зима это или весна, машины тут ездят или трамваи. Это было святое: фото на брусчатке.

И сейчас Ана тоже села на мостовую и вольготно раскинулась посреди проезжей части. Мирэ поспешила сделать несколько фотографий, пока их перфоманс не становил движение транспорта и не привлек внимание полицейских. Слава богу, пока полицейских не было видно, одни туристы сновали туда-сюда с фотоаппаратами.

День был солнечный, тихий. Город украшен к рождеству: в центре площади у старой ратуши, там, где был рынок, стояла огромная украшенная орнаментами и огоньками елка, рядом с елкой — вертеп «Рождение Иисуса» в натуральную величину. Было где фотографироваться и помимо мостовой.

Народ гулял по площади у ратуши, по соседним улочкам. Ана с Мирэ тоже пошли гулять.

— Заодно поищем то место, где лучше всего экскурсии заказывать. То, про которое Иоанка говорила. Вот их сайт. Но лучше поговорить лично.

Они гуляли по узким мощеным улицам, поднимались по длинной лестнице к Евангельскому Собору Святой Марии. Шли долго, минут пятнадцать, за это время Ана умудрилась упасть раз пять.

— Я же говорила тебе, что я не хочу идти! — хныкала Ана, стряхивая снег с колен.

— Ничего, зато посмотрели достопримечательность. И в кафе зашли. Тебе разве не понравилось кафе?

Ана вспомнила тушеное мясо из свинины, копченой и свежей колбасы, смоченной в томатном соусе — точитура. Ее подали с мамалыгой и вином (свинина просто плавала в вине). Ана до сих по ощущала на губах терпко-сладкий вкус мяса и вина. После него даже не хотелось выходить на холод и снова куда-то идти.

— Вот смотри, — рассуждала Мирэ, пока они шли вниз от собора к центру города, — послезавтра мы поедем по объектам ЮНЕСКО в Трансильвании. Познавательно. Но это послезавтра. А завтра нам предложили пеший тур по старому городу. Пойдем?

Ана еле тащилась по лестнице и не была склонна к беседе. Ей даже не хотелось фотографироваться на мостовой, не хотелось садиться на ледяные камни. Ей хотелось в теплое помещение и попить чаю. Или хотя бы кофе. А лучше — горячий шоколад…

— В конце концов, можно приехать утром и сразу записаться на экскурсию. Туристов еще много, скоро Новый год. Ну, не то чтобы скоро, но уже все украшено и по городу приятно ходить, — рассуждала на ходу Мирэ. — Думаю, туристы будут! Так что не в одну, так в другую группу нас запишут.

Они вышли на городскую площадь.

— Вот, смотри, можно сувениров купить. Давай тебе череп купим? — старалась Мирэ поднять Ане настроение.

Ана приободрилась. Череп — это прекрасно. Ана с детства любила черепа. Сначала на заколках, потом на футболках. А потом пошли ручки, кружки, бутылки… В виде черепа были даже формочки для замораживания льда. Ана давно выросла из детских пристрастий, уже и волосы красила в яркий и радостный красный цвет, но черепа…

Временные трудности в лице легкого морозца и падений на лестнице отступили, хотя и отказались пока сдаваться навсегда: колено еще болело, руки стыли от холода, горячего шоколада все еще хотелось.

— Вон, смотри, сколько лавок. Неужели да в самом центре владений самого Дракулы не найдем завалящего черепа? Идем! — И Мирэ потащила Ану в торговые ряды.

Площадь выглядела нарядно, как будто не было снега, мороза и плохого настроения Аны. Ларьки и навесы стояли вокруг центра площади, торчали у каждой стены вкруг площади, некоторые еще были полупустые: торговцы и торговки только начинали выкладывать товар.

— Ну что ж, пойдем, поглядим, чем тут порадуют, — потирала руки Мирэ.

Поглядеть было на что. Перво-наперво — Дракула. Дракула присутствовал в самых разных формах и размерах: на кружках и на тарелках, на футболках и в гробиках. Особенно мило смотрелась голова Дракулы в виде леденцов на палочке.

— Давай тебе купим, — усмехнулась Мирэ. — Будешь вечером наслаждаться черепом Дракулы в прямом смысле слова.

Ана глянула вокруг.

— А тебе давай купим во-о-он ту маску. На твоего бывшего похожа: глазки, волосики… Половины зубов нет и нос красный.

— А тебе тогда вону ту: такой же красавец да еще с рогами.

— Я ему не изменяла! — возмутилась Ана.

— Я к тому, что он козел.

С этим Ана не могла не согласиться. Пошли осматривать базар дальше.

— Вот посуда, смотри. Тебе нужна посуда? — Мирэ крутила в руках расписное нечто.

— Что это? — Ана оглядела полки. — Вон сахарница, чайничек. А это что?

— Это салфетница.

Ана оглядела фигуру на тонкой ножке. Да, расписана красиво.

— Так она же упадет. Потянешь салфетку – оно и грохнется. И прощай… Сколько оно там стоит? Ого, еще и двадцатку стоит! Не, мне это не надо.

— А вот, смотри, это надежная посуда. Это керамика? — спросила Мирэ продавца.

Продавец оглядел Мире с головы до ног. Потом обратил свое внимание на Ану. Видимо, они ему не понравились, потому что он вздохнул, глянул куда-то в сторону и сказал себе в усы:

— Глина это.

— Глина… — Мирэ наклонилась над стоящими прямо на мостовой горшками и кувшинами. — Что тут у нас? Горшок. Ана! — выпрямилась Мирэ. — Посмотри, это что, ночная ваза?

— Это горшок, — мрачно проинформировал продавец и теперь уже с подозрением оглядел Мирэ еще раз.

— Как скажете, — легко согласилась Мирэ. — Это ночной горшок?

До продавца стало понемногу доходить, что имела в виду Мирэ. Спина стала выпрямляться, усы затопорщились, глаза почти выкатились из орбит. Он был готов вцепиться Мирэ в горло, но первой успела Ана:

— У ночного горшка одна ручка, а тут две. Это обычный горшок, я у бабушки такой видела в деревне. Она там мясо тушит.

Продавец зыркал выпученными глазами то на одну, то на другую покупательницу, но его уже отпускало.

Мирэ недоверчиво оглядела спорную продукцию:

— Ну не знаю… Может и горшок. Сколько ж туда мяса входит?

— Мяса не знаю, а прикинь, сколько туда войдет… — Ана спохватилась и глянула на продавца, — …супа!

Ана схватила Мирэ за руку и потащила дальше:

— Пошли, пока нас не побили.

— А что я такого сказала-то? — упиралась Мирэ.

— Идем-идем, вон, давай фигурки из металла посмотрим. Какая прелесть!

Они остановились у прилавка с металлическими фигурками. Тут тебе и кошечки, и собачки, и мухи, и лошади, и гномы. И Дракула, конечно. И гробики: металлические, деревянные, керамические. Были мрачноватые совы, были ножи с волчьими мордами на ручке, были топоры…

— О, смотри, ножи такие же, как у Мариуса, — обрадовалась Ана.

Мирэ подошла ближе. Продавец, мужик лет тридцатипяти, никак не отреагировал на их интерес к ножам. Он сидел за прилавком на стуле и хмуро смотрел на любопытствующих туристов. Но ровно до того момента, пока Мирэ не сказала:

— Я хочу вот это! — Мирэ крутила в руках металлического таракана размером почти со спичечный коробок. — Наверное, мадагаскарский… Нет, тот потолще.

Вот теперь продавец вскочил с места и принялся предлагать:

— А вот у нас еще муха есть, а вот тут — краб.

— А я хочу вот это! — схватила Ана котика на веревочке. —Смотри, какой миленький!

Металлический котик, перетянутый шнурком поперек грудной клетки, выглядел попавшимся преступником. И морда у него была грустная. Мире с сомнением посмотрела на произведение искусства.

— Ну, не знаю… Вон там еще кошечки есть, - неуверенно ткнула она в сторону прилавка.

— Нет, мне этот нравится! — Ана решительно повернулась к продавцу — молодому парню лет тридцати. — Сколько стоит?

— Три лея.

Ана немного стушевалась, но тут же решительно вытащила деньги.

— Да погоди ты… — Мирэ никак не могла наглядеться на таракана, — …еще посмотри, может, кому-то подарок выберешь. Ты же кошечку себе? Ну вот…

— А ты таракана кому планируешь подарить? – полюбопытствовала Ана. — Не себе же?

— Нет, конечно, себе… Ха-ха. Не смешно. Такую гадость — себе. Это я маме.

Ана кивнула: мама у Мирэ — биолог, всякие тараканы ее восхищают. Они, видите ли, ядерную зиму переживут. Они, видите ли, столько пережили, что человеку и не снилось. И что, целовать их за это? Ну, давайте каждый по тихоходке заведем — те вообще бессмертны.

— А тихоходки у вас есть? — спросила Ана продавца: а вдруг есть? Тогда и она купит маме Мирэ сувенир. Не Дракулу же ей дарить?

Но тихоходок не оказалось. Продавец немного опешил от вопроса и попросил повторить. Но и так ничего не понял. Поэтому просто сказал: «Нет». И даже немного обиделся, что у него спрашивают такую ерунду.

Мирэ тщательно пересмотрела всех предложенных насекомых и прочих экзотов и вернулась к большому таракану.

— Нет, вот это, все-таки это…

Они двинулись вдоль рядов дальше.

— А вот смотри — деревянная посуда, — Мирэ покрутила в руках огромное деревянное блюдо.

— Ой, не надо, меня от слова «посуда» корежит, как Дракулу от чеснока.

— Меня тоже от чеснока корежит, — согласилась Мирэ. — Но я не вампир. Я серебро люблю. Так, а что у нас тут?

Они остановились у прилавка с самыми разнообразными вещами: тут и лакированная невысокая этажерка, и игрушечный деревянный кабриолет. Тоже лакированный. И стульчик из спила дерева (не лакированный), какие-то вещички из керамики…

— Смотри: что это? — Ана потрогала пальцем изделие.

— Это палка, — ответила Мирэ, но это не упростило дело. — Палка для тех, кому она нужна. Кто старый или хромает.

— Да-а-а… — протянула Ана, — …и вот эта бутылочка очень правильно пристегнута к палке. Идет такой человек еле-еле… И вдруг захотел пить. Остановился. И думает — вот сейчас попью. И начинает отстегивать вот эти ремешки. Одной рукой, потому что второй надо держать палку. Или держаться за стену, чтоб не упасть. Человек же хромой? Да… И вот он одной рукой отстегнул бутылочку. И она что? Она падет. Потому что рука же одна. Прохожий наклоняется…

— И тоже падает. Потому что хромой, и потерял равновесие. А потом он полезет вот в эту аптечку, которая тоже к палке прикреплена, смотри. Вот. А тут так просто тоже не откроешь: тут надо одной рукой держать коробку, второй открывать крышку, видишь? И как он будет это делать?

— Очень просто! — Ана чуть не улеглась на мостовую, чтоб показать процесс. — Он же к тому времени упал, да? И руками больше держаться не надо. Вот и свободны две руки! Как все продумано!

— Это если он сначала воду решит отстегнуть. А если он сначала таблетку хохочет взять?

— А тогда он тем более упадет и уже бутылку откроет лежа! Все сходится, — констатировала Ана.

— А как он пить лежа будет?

— А он сядет! Скажи лучше, а это зачем? — показала Ана на клаксон. Настоящий, самый что ни на есть натуральный клаксон тоже был прикреплен к палке выше бутылки и коробочки для лекарств.

— А вот это хорошо придумано! — одобрила Мирэ. — Это для привлечения внимания. Смотри, его можно нажать, не отпуская палку. Да, в этом все дело. Вот смотри: берет это хромой человек и отстегивает бутылку, потом падает, потом достает таблетку и дудит в клаксон для привлечения внимания прохожих. Они ему помогают сесть — и он спокойно пьет лекарство! — торжествующе закончила Мирэ.

— Как хорошо все продумано, — еще раз оглядела удивительную палку Ана. — Тебе надо?

— Мне? Пока нет. Я пока не хромая и не старая. Я потом себе такую куплю.

— Ой, какие тут маски страшные! — ткнула Ана в большие, с метр высотой поделки из дерева.

Мире повернулась в ту сторону и столкнулась с неприветливым взглядом продавца. Здоровый молодой парень в овчинном полушубке нелюбезно смотрел на них, поигрывая какой-то неаккуратно обработанной деревяшкой.

— Ой, — сказала Мирэ и сделала шаг назад.

Парень тоже сделал шаг вперед и собрался выйти из-за прилавка. Ана и Мирэ попятились и хотели было незаметно скрыться среди прочих туристов…

— Смотри, это он не нас собирается того… дубиной, — прошептала Мирэ.

И вправду, парень вышел из-за прилавка, облокотился на ту самую лакированную тумбочку и продолжал смотреть нелюбезно, но мимо девчонок.

К ларьку шла небольшая группа граждан.

Я выбрал в социальных сетях 100 случайных человек в возрасте от 30 до 60 лет и задал им вопрос: "кто из современных животных ближе всего к динозаврам?". Большинство ответили, что это крокодилы. На втором месте оказались ящерицы. На третьем — черепахи. И я могу понять логику отвечающих: рептилии, чешуя и некий "древний вид".

Но все эти ответы неверны.

Ближайшие родственники динозавров живут не в болотах и не в террариумах. Они летают над вашей головой, клюют семена подсолнуха в парках и поют по утрам (а иногда и ночью) за окном. Как вы могли догадаться — это птицы. Более того, птицы не просто родственники динозавров. Они сами являются динозаврами. Буквально.

Птицы — это динозавры, которые выжили

Согласно современной кладистической систематике (системе, основанной на эволюционном родстве), птицы относятся к кладе динозавров (лат. Dinosauria). Это не метафора и не популяризаторское упрощение, а таксономический факт. Птицы — прямые потомки группы динозавров, называемых тероподами (двуногие хищники), и единственные представители этой группы, пережившие массовое вымирание, случившееся около 66 миллионов лет назад.

Тираннозавр, велоцираптор, аллозавр — все они тероподы. И все они ближе к современному воробью, чем к стегозавру или трицератопсу, которые принадлежали к другим ветвям динозавров.

Доказательства накапливались десятилетиями. Сначала палеонтологи установили, что многие тероподы имели полые кости — как у птиц. Позже стали находить окаменелости с отпечатками перьев — сначала у мелких динозавров, потом у крупных. В 1990-х годах строительный бум и массовая добыча ресурсов в Китае привели к обнаружению десятков видов оперенных динозавров, часть из которых была размером с современную курицу.

Граница между "динозавром" и "птицей" стремительно размывалась. Археоптерикс, которого долгое время считали "первой птицей", на самом деле оказался лишь одним из многих оперенных динозавров.

Крокодилы — дальние родственники динозавров

Крокодилы принадлежат к группе архозавров (древних ящеров), которая включает и динозавров, и птерозавров, и самих крокодилов. Но общий предок крокодилов и динозавров бродил по Земле около 250 миллионов лет назад, в раннем триасе.

После этого эволюционная ветвь пустила побеги и их пути разошлись навсегда: крокодилы остались крокодилами — их облик почти не менялся сотни миллионов лет. Динозавры же активно эволюционировали — и часть из них превратилась в птиц. Иными словами, крокодил и курица — родственники примерно в той же степени, в какой человек и мышь. Общий предок есть, но жил он очень давно.

А что с ящерицами, черепахами и змеями?

Ящерицы и змеи вообще не архозавры. Они относятся к группе чешуйчатых (лат. Squamata). Их эволюционный путь разошелся с ветвью, ведущей к динозаврам, еще раньше — примерно 270 миллионов лет назад. Черепахи — тоже самостоятельная и очень древняя ветвь рептилий. Они отделились от общего предка примерно 250–260 миллионов лет назад.

Курица и тираннозавр

Факт, который стоит осмыслить: обычная курица генетически и эволюционно ближе к грозному тираннозавру, чем современный крокодил. Курица — прямой потомок тероподов, той же группы, к которой принадлежал тираннозавр. Крокодил — родственник из другой ветви архозавров, которая отделилась задолго до появления первых динозавров.

Если эволюционный путь земной жизни представить как ветвящееся древо, то курица и тираннозавр окажутся на одной ветви. Крокодил — на соседней, но отдельной. Ветви ящериц, черепах и змеи вообще будут где-то на противоположном конце ствола.

В 2007 году палеонтологи даже обнаружили белок коллаген в окаменелостях тираннозавра — и его структура оказалась ближе к куриному, чем к крокодильему. Это открытие — прямое биохимическое подтверждение родства.

Пища для размышлений

Массовое вымирание не уничтожило всех динозавров. Одна их ветвь — тероподы — пережила катаклизм планетарного масштаба и смогла адаптироваться к новому миру. Сегодня на Земле проживает около 10-11 тысяч видов птиц. Это заметно больше, чем всех млекопитающих вместе взятых (примерно 6 500 видов).

Поэтому, когда в следующий раз вы увидите голубей, забавно снующих в парке, или ворон, перекрикивающих друг друга, то вспомните, что перед вами не просто родственники динозавров, а самые настоящие динозавры. Просто теперь они маленькие и густо оперенные, но крайне эффективно приспособленные к миру, пережившему катастрофу.

Метал в Папуа - Новой Гвинее держится не на лейблах и клубах, а на нескольких десятках человек, которые знают друг друга в лицо. Металхеды Порт-Морсби ищут своих через Facebook, WhatsApp и TikTok, а собираются вживую раз или два в год, на metal night, который в одиночку организует Кармел Пилотти из Tritones Music. Сценой это можно назвать только с натяжкой. И всё же именно отсюда родом Darkaside, чья песня о гражданской войне на Бугенвиле летом 2025-го попала разом в новости Metal Underground, в блог о протестной музыке и в японский Marunouchi Muzik Magazine, поставивший ей 10 из 10.

Их пятеро: вокалист Джошуа Маюм, соло-гитарист Сирил Маюм, ритм-гитарист Уэйн Маито, басист Эленас Серок и барабанщик Кеннет Имако, и все они с Бугенвиля. Проверить эту биографию почти негде, потому что единственная энциклопедия, до которой группа доросла, - Spirit of Metal, где ей отведено полстраницы: основание в 2012-м, город Порт-Морсби, стиль ню-метал, статус «активна». В строке бывших участников там стоит гитарист Калеб Мандэнни с датами 2012-2019, и вся история его семи лет в группе умещается в этот прочерк между двумя цифрами.

Название в такой ситуации легко списать на подростковую готику, но объясняют его серьёзно. Музыканты говорят, что остаются христианами и одновременно признают тёмную сторону человеческой природы, которая никуда не исчезает в мире, полном борьбы. Формулировка звучит как оправдание, и работает она именно так: по словам Джошуа, первая реакция среднего папуа-новогвинейца на метал сводится к тому, что это музыка дьявола, шум и что-то демоническое.

Дебютный EP «Wrath of the Oppressed» они выпустили сами, без лейбла, 5 февраля 2023 года: пять треков, 27 минут 57 секунд. Открывает пластинку «Decade of Crisis» (6:10), дальше идут «Rise» (5:45), «Bai Umi Olsem Wanem» (5:05), «Tale of Takuan» (4:50) и «Pakia Gap Assault» (6:07). Треклист читается как маршрут по острову. Название третьей песни - ток-писин, официальный язык-креол страны и главное средство общения между бугенвильскими деревнями, и переводится оно примерно как «и что же с нами будет». Такуан из четвёртой - вулканическая группа на юге острова, три близко стоящих стратовулкана, из которых Маунт-Такуан самый высокий. А Пакиа-Гэп - высшая точка единственной дороги через хребет Краун-Принс, той самой, что вела к руднику: холодно, туманно, и для проезжающих это место значит куда больше, чем перевал. В июле 1989 года, во время операции «Бульдог», деревня на Пакиа-Гэп была наполовину сожжена, а следом та же участь постигла и остальные селения в районе Пангуны и Конгары. Никаких абстракций в этом списке нет: за каждым названием стоит либо гора, либо сожжённая деревня. spirit-of-metal

Через два года открывающую песню переиздали отдельным синглом, уже с клипом. На Spotify он появился 28 мая 2025 года, длится 5 минут 3 секунды, права закреплены за GL Productions, а на Bandcamp релиз датирован 7 июня. Там же выложена версия в 24 бит / 48 кГц с тегами metal, nu metal, thrash metal, Papua New Guinea. От шестиминутной версии 2023 года новая отличается больше чем на минуту, так что песню не просто перезалили, а пересобрали и пересвели заново. К работе подключились обе местные конторы, какие в стране вообще есть: записывались на GL Productions с продюсером, который работает под псевдонимом Dr. Wiz, клип снимала Kongara Productions. Название студии, что характерно, взято от той самой Конгары.

Речь в песне идёт о кризисе 1988 года, который стоил Бугенвилю больше двадцати тысяч жизней и начался вокруг открытого медного карьера Пангуна; текст обращён к бугенвильцам и требует подняться над угнетением и дискриминацией внутри Папуа - Новой Гвинеи теперь, когда ущерб их родине уже нанесён. Основа звучания при этом обычная гитарная: ню-метал с трэшевыми риффами, никакого этнического альбома здесь нет. Традиционные инструменты в клипе появляются точечно, бамбуковый барабан и бамбуковая флейта, и Джошуа отдельно оговаривает, что оба считаются священными: играть на них в его племени и ещё в нескольких регионах страны разрешено только мужчинам, а место им - на церемониальных собраниях и культурных танцах. То есть вставки короткие, но берутся они не из сувенирной лавки.

Для такого сплава группа завела собственное имя, и выбор слова тут не случайный. Kanaka metal, объясняют они, это метал, в который вплетены местные традиции, фольклор и языки - ток-писин и насиой, - а из тех, кто идёт похожим путём, они называют Bloodywood и Sepultura. Насиой - язык района Киета на Бугенвиле, около 22 тысяч носителей, а алфавит для него создал Питер Каратапи, лидер движения Otomaung, прямо во время кризиса 1988-1998 годов. Само же слово kanaka в ток-писине означает «нецивилизованный человек» и помечается в словарях как уничижительное; в одних контекстах оно нейтрально («ples kanaka» - родная деревня), в других звучит оскорбительно. Группа берёт колониальную кличку и делает из неё жанр.

О влияниях Джошуа говорит прямо. Пять пластинок, изменивших ему жизнь, он перечисляет не задумываясь: «Black Album» Metallica, «Infest» Papa Roach, «Satellite» P.O.D., «The Sickness» Disturbed, «Hybrid Theory» Linkin Park. Список целиком из ню-метала рубежа веков, и звучание Darkaside растёт оттуда же.

Интервью, с которого началась известность группы за пределами острова, вышло в японском журнале, и часть вопросов ожидаемо касалась Японии. Джошуа рассказал, что он фанат Dragon Ball Z и покойного Акиры Ториямы, в детстве собирал карточки и игрушки, смотрел серии почти каждый день после школы, а теперь коллекционирует футболки, и что любимый его герой Какаротто - сила, которая не знает страха, постоянно бросает вызов себе и дерётся за тех, кому нужна помощь. А дальше он сказал вещь совсем иного порядка: место последнего упокоения адмирала Исороку Ямамото находится на Бугенвиле, и их собственный дед пел японские песни, выучив их у японских солдат во время войны. Формально прах Ямамото увезли в Японию, но самолёт его сбили именно здесь: 18 апреля 1943 года бомбардировщик рухнул в бугенвильские джунгли. Отсюда и мечта группы. Джошуа называет Supersonic Festival и Будокан, имея в виду, судя по всему, Summer Sonic - августовский фестиваль, который с 2000 года проходит одновременно в Тибе под Токио и в Осаке, и «Ниппон Будокан», токийскую арену, построенную к Олимпиаде 1964 года под соревнования по дзюдо и ставшую одной из главных концертных площадок мира.

О том, как всё устроено дома, он говорит без жалоб и без прикрас. Опасность страны, по его мнению, сильно раздута прессой, а играть метал здесь никто не мешает: люди уважают чужие вкусы. Единственная стена - радио, потому что метал не мейнстрим, а ведущие берут неофициальную плату за то, чтобы поставить песню в эфир. Получается payola в чистом виде, только платить её нечем: индустрии, которая могла бы это потянуть, в стране попросту нет.

Оттуда же самое внятное объяснение, кто они по происхождению. Страна делится на четыре региона, и Darkaside относятся к тому, куда входят пять провинций: Бугенвиль, он же Северные Соломоновы острова, Восточная и Западная Новая Британия, Манус и Новая Ирландия. На одном только Бугенвиле, по словам Джошуа, живёт не меньше девятнадцати коренных языков. В русской традиции эти регионы называются Хайлендс, Момасе, Папуа и Айлендс, а всего в стране 22 провинции.

Тексты группы легко принять за исторические, но события, о которых они поют, не закончились. На референдуме 2019 года за независимость проголосовали 97,7 процента бугенвильцев, за расширенную автономию 1,7, однако результат не обязывал Папуа - Новую Гвинею ни к чему. В июне 2026-го президент Бугенвиля Ишмаэль Тороама огласил окончательную позицию своего правительства: самоуправление с 1 сентября 2027 года и независимость к 2030-му. Дело дошло до национального парламента в Порт-Морсби, где всё упирается в ратификацию. Фраза Джошуа о правительстве, которое не спешит отпускать остров из-за золота, меди и какао, - это комментарий к свежей ленте новостей, а не к параграфу учебника.

Всё это не отменяет того, насколько группа мала. У официальной страницы в Facebook около 1 572 подписчиков. На Rate Your Music «Decade of Crisis» держит примерно 2,96 при двадцати пяти оценках и 3,24 при шести - по пятибалльной шкале сайта это ниже среднего, - а саму группу пометили ярлыком Almost-Metal Archives, то есть в Encyclopaedia Metallum её так и не приняли, что для ню-метала участь обычная. EP 2023 года не выложен ни на один стриминг. Текстов песен в сети нет. За границу они не выезжали ни разу.

И всё же одной песни хватило, чтобы о них узнали за пределами страны. Пятеро с острова, который до сих пор торгуется за собственное имя, записали шесть минут ню-метала, вставили в них священную бамбуковую флейту, сняли клип силами студии из соседнего района и оказались в поле зрения людей в Токио и Нью-Йорке. Смысл затеи Джошуа излагает прямо: это не песни про девушек, побрякушки и удовольствия, а боевой клич за справедливость и равенство и оружие против того, с чем сталкиваешься каждый день. Что из этого выйдет дальше, судить пока не по чему: после лета 2025 года Darkaside не выпустили ничего.

«Да ему бы книги писать, — подумала Ана, — страшные истории. Про вампиров и оборотней. И про ведьм. А кстати, что там про оборотней говорила их спутница — Иоанка?»

— А кстати, — прервала она интригующие пассажи Мариуса, — водятся тут волки?

Мариус удивленно уставился на Ану. Виктор тоже несколько удивился.

— Кстати?.. — переспросил Мариус.

— Да, кстати. Нам рассказали, что тут водятся оборотни. Но я думаю, что это просто волки. Волки же часто зимой появляются у жилищ?

— Это кто вам рассказал? — Мариус оглядел столовую и, не найдя подходящей кандидатуры, снова повернулся к Ане. — Вы тут всего-то… Сколько? Пару часов?

— Час, — мрачно ответила Мирэ. — А как тут все вообще происходит? — сменила она тему. — Нам самим надо что-то заказать, или…

— Или… — ответил Виктор. — Меню висит в холле, они меняют его каждый день. Сегодня на ужин сармале в сметане. Сейчас принесут. Каталина с помощником все сами разнесут. Помещение тут небольшое, кухня вон там, справа.

Дверь на кухню открылась, и из нее выскочил паренек, тот самый, который помогал им донести чемоданы. Он нес на подносе несколько тарелок.

— Это Лонуц, он тут помогает во всем: и дров нарубит, и чемоданы отнесет, и вот, ужин поможет подать.

— Я думала, этим официанты занимаются. — Мирэ наблюдала, как парнишка ловко передвигается между столов. Подошел он и к их столу, быстро расставил тарелки, зыркнул на Ану, на Мирэ, и растаял в дверях кухни.

— Какие официанты! — махнул рукой Мариус. — Отельчик небольшой, всего-то десять-двенадцать номеров. Зачем тут столько обслуживающего персонала? Тут и двое справятся. А их тут не двое. Вот считайте… — Мариус принялся загибать пальцы: — Хозяйка. Ну, она только бумажками занимается, ни разу не видел, чтоб она что-то делала. А вот старая хозяйка, Сорина, она всегда все знала и ничего без внимания не оставляла… Да-а-а, Сорина была очень въедливой. Бывало, гоняла персонал… Ух!

— А куда она делась? — спросила Мирэ.

— Умерла, старая уже была. А Мария ее родственница какая-то, по наследству получила отель. Местные переживали, что с отелем будет… Некоторые работают тут… Наследников, видишь ли, не было, все померли… Переживали очень. А потом вот — приехала Мария. Нашли ее, значит. Вот теперь она управляет отелем. А местные как работали, так и работают. Так, кто еще тут? Да вот, кончено, повар. Колоритная личность, знаете ли. Он тут на кухне главный. Так. Теперь — Каталина, тоже повариха. Но, если честно, мне кажется, что всем тут заправляет как раз она — Каталина. Я тут бывал раньше, и не раз… Так вот — все держится на ней! Так, кто еще? — Мариус оглядел столовую. — Ну, вот Лонуц, Ион то есть. Ну, он мальчишка совсем. Еще какая-то женщина приходит убирать в номерах. А, еще же садовник! Садовника-то я забыл. Видели, сколько тут цветов и деревьев?..

Ана подумала, что увидеть цветы почти в сумерках на заснеженном дворе в декабре — небывалое дело. Но, допустим, они там есть…

— Он тут и дорожки чистит, и вообще следит за двором и по хозяйству. Так, кто еще? А, пожалуй, и все. Ну и то немало насчитал.

Ана поковыряла содержимое тарелки: сармале — голубцы из виноградного листа. Ана не особо любила их. Но хотя бы без капусты. Капусту Ана просто ненавидела. Голубцы оказались нормальными на вкус, если есть с гарниром из мамалыги — то и ничего. Анна осторожно попробовала: да, очень даже ничего. И сметана такая жирная… Острый перчик Ана отложила в сторону.

— Вы не едите острое? — тут же среагировал Мариус. — Зря-зря! Это очень оттеняет мягкий вкус свинины и грудинки, вы не находите? И сметана тут как раз для того, чтоб компенсировать остроту перца!

Анна не находила. Немного мешал вкус лука. Лучше было бы и вовсе без него. Но ладно, никто не обязан готовить так, как нравится ей. Поглядим, что будет на завтрак.

А вот Мирэ, видимо, страдает: вон какое кислое лицо. Она бы предпочла рыбу, конечно. Интересно, а рыба тут вообще подается?

— А рыбу тут подают? — спросила она разговорчивого Мариуса.

— Рыбу? — Мариус выглядел потрясенным. — Вряд ли… Зимой, знаете ли, с рыбой проблемы.

Ана не считала, что зимой с рыбой могут быть проблемы. А тем более — Мирэ так не считала. В конце-концов, тунца и креветку ловят не в Румынии. Так в чем проблема?

Ана оглядывала постояльцев. Таки же, как они, не знавшие, что приедут в глушь, или сознательно выбрали этот заброшенный угол? Не такой уж этот угол и заброшенный, оказывается, если даже зимой тут кто-то есть… Вон, кстати, еще один идет.

В столовую вошел молодой мужчина лет тридцати. Он окинул взглядом помещение, улыбнулся Мариусу и пошел к свободному столу почти у хода.

— А это кто? — Анна кивком головы указала на новоприбывшего постояльца.

— Это? Я и не знаю, — обескураженно ответил Мариус. — Видите ли, я с ним мало разговаривал… И разговоры такие… такие… О погоде, куда я хожу гулять, почему один, а не в компании… А о нем я почти ничего не знаю: он уходит после завтрака и возвращается поздно. Сегодня он еще рано: вон, и на ужин успел. Правда, один день он никуда не уезжал. Это я случайно услышал, как ему Каталина, повариха говорила, мол, а что это вы сегодня, и на обед пришли? Видите ли, тут отель маленький, обед, завтрак и ужин надо заказывать. Ну, то есть заранее предупреждать, что вы будете есть. Чтобы на вас рассчитали порции. А то, знаете ли, выбрасывать много придется.

— Но ведь мы все равно заплатили за завтраки, — возразила Мирэ. — Какая разница, придем мы или нет: мы же уже заплатили.

— Для вас, может, и нет никакой разницы. А для хозяев — есть. Время сейчас такое — экономить надо.

— Но не за наш же счет! — кипятилась Мирэ.

— Конечно, не за ваш! Вы получите свой оплаченный завтрак по первому требованию.

— А если я не буду завтракать? Если я, допустим, рано уеду и не позавтракаю — мне вернут деньги?

— Нет, не вернут.

— То есть, мои деньги хозяева положат в карман, а мне не отдадут?

— Дорогая моя. Вот вы сняли номер на неделю. Например. И уехали на два дня в другой город. Ваш номер никто не займет, но и плату вам тоже не отдадут. Он ваш. Так и с завтраком.

Мирэ не ответила, но по всему было видно, что она недовольна подобным самоуправством и попытками сэкономить на ее завтраках и ужинах.

— Не принимайте так близко к сердцу, девушки, — примирительно улыбнулся Виктор. — Просто думайте о том, что выбрасывать хорошие продукты — безнравственно. И хозяйка всячески старается этого не делать.

— И кому надо говорить про завтрак? — Ану решила перевести разговор в практическую плоскость.

— А вот там… — Мариус показал на входную дверь, — …висит листочек. Если вы собираетесь завтракать, обедать или ужинать — ставьте «плюсик» напротив своей фамилии. И все.

— То есть, если мои планы изменятся — я не получу свой оплаченный ужин? — начала уже злиться Мирэ, попытки Аны отвлечь ее от неприятных мыслей, провалились.

Виктор пожал плечами, Мариус вздохнул. А Мирэ обернулась посмотреть, кому бы задать этот важный вопрос. В этот момент двери кухни распахнулись, и появилась улыбающаяся Каталина.

— Дорогие гости, все в порядке? Как вам нравится наши сармале? — Каталина перевела взгляд на недовольную Мирэ и двинулась к ней, лавируя между столиками. У нее получалось еще лучше, еще изящнее, чем у Лонуца. Она плыла между столами и стульями, как большая, румяная и добродушная гусыня по волнам неспокойного озера.

— Что случилось, моя дорогая? — полушепотом спросила она Мирэ и, положив руку на спинку ее стула, заглянула в глаза.

Мирэ не ожидала атаки и несколько отстранилась.

— Я… А если я приду на ужин, мне что, ничего не достанется? — невпопад спросила она.

Каталина мягко подняла брови и оглядела остальных.

— Девушка имеет в виду, что, например, если у нее изменятся планы и она придет на ужин, хотя не предупредила вас, что придет.

— А, вы переживаете, что останетесь голодной? Ну конечно нет, дорогая, — заворковала Каталина, не дав Мирэ возможности возразить или возмутиться. — На нашей кухне всегда найдется, чем покормить гостей, — она улыбнулась всем своим мягким и белым лицом (Ане показалось, что даже прядка волос на лбу улыбалась) и выпрямилась.

— Не переживайте дорогая, сразу говорите мне о своих затруднениях, если это касается кухни. Приятного отдыха. — И Каталина поплыла дальше.

— Вот видишь, все нормально, нас покормят. — Ана надеялась, что Мирэ перестанет переживать по мелочам и попробует, наконец, эти чертовы голубцы. Или хотя бы мамалыгу. Бедная Мирэ, так любит всю эту морскую живность. Не то, что Ана. Ей еще надо с рыбой угодить. Может, и хорошо, что тут нет рыбных блюд? А то подадут какого-нибудь морского окуня — голодай потом.

— Я всегда удивляюсь, как в таких мрачных местах расцветают такие розы! — восхищенно проговорил Мариус вслед Каталине.

— А почему тут мрачные места? — с интересом посмотрел на него Виктор. — Мне кажется, весной и летом, когда тут все зацветет — такие пейзажи будут, м-м-м, только фотографируй и в разные журналы посылай.

— Сейчас принято в соцсети выкладывать. Или на стоки, это если продавать захочешь. А в журналы сейчас, наверное, никто и не посылает, — покачала головой Мирэ.

— Не скажите, журналы сейчас есть и в электронном формате, и они вполне могут купить фото. Так почему места-то мрачные? — обернулся Виктор к Мариусу.

— Знали бы вы, сколько тут легенд и слухов! Один другого мрачнее. Говорят, тут убили хозяйского сына! И на том месте теперь появляется оборотень — огромный белый волк.

— Волк… — пробормотала Ана. И тут волк!

— А еще всякого, кто посягнет на благополучие хозяев этого места — ждет смерть! Это потому что его оберегает стафия.

— А кто это — хозяева? — Ана уже доела свои голубцы и посматривала в сторону кухни: не принесут ли кофе?

И действительно, скоро появился Лонуц с серебристыми кофейниками и чашками на подносе.

— Хозяева? А так вот… — Мариус обвел рукой столовую, — …хозяева этого поместья. Это ж старая легенда, тогда они были здесь хозяевами…

— Я вижу, вы не скучаете, — раздался над головой Аны знакомый глубокий голос.

Ана подняла голову: рядом с ней стояла хозяйка отеля. А кстати, как ее зовут? Она им, конечно, представилась вначале, но Ана уже забыла.

— Добрый вечер, Мария, — улыбнулся Мариус. — Я тут развлекаю девушек легендами. А то они что-то грустные.

— Очень хорошо, отдыхайте, — проворковала Мария и двинулась в обход столовой: поздороваться со всеми.

— Видите, у нас тут по-семейному. — Мариус взялся за кофейник. — Кофе?

Утро оказалось на удивление ясным и сверкающим. Чего вовсе не ожидалось после вчерашнего хмурого вечера. Из окна видны были белая долина и извилистая дорога к деревне. Засыпанные снегом горы нависали над долиной и деревней, как любопытные великаны.

— Ну, хоть метели нет, — удовлетворенно высказалась Мирэ и посмотрела на себя в зеркало. — Ну что, едем, как договаривались, после завтрака?

Вчера после ужина они основательно засели за поиск развлечений.

— Хорошо, интернет есть, — проворчала Ана, с третьего раза загрузив сайт с обзором туристических маршрутов Трансильвании. — А то я боялась, что в этой глухомани даже телефона не будет. Старорежимного.

Решили, что надо ехать в ближайший туристический центр. Сибиу? Сигишоара? Да какая разница! Расстояние примерно одинаковое. Перво-наперво — посмотреть, какие туристические маршруты есть. Хотелось бы в замок Дракулы, но разве кроме этого замка некуда поехать? Потом посмотреть достопримечательности ближайших городов. Замки там, церкви и соборы. Конечно, обязательно местную кухню попробовать.

— А кстати, не зайти ли к нашей знакомой — Иоанке? У нее вроде бы есть пекарня и магазин? — предложила Ана.

— Зайдем, если время будет, — хмуро ответила Мирэ. — Как мы будем добираться от нее до отеля? Вопрос… Такси в деревне, наверняка, нет. Идти по трассе два километра? Ночью? Зимой? По безлюдной местности? Еще и волки тут… Ну, уж нет. Причесалась? Пошли.

Они вышли из номера. Прошли по коридору до поворота на лестницу. Тут, слева, тоже было окно. Они остановились.

— Смотри, — показала Мирэ на маленькую фигуру человека внизу, среди снега, — это, наверное, садовник. Что он там делает?

Ана тоже присмотрелась: фигура мужчины махала лопатой в снегу ниже дороги к отелю.

— Не знаю… Может, он что-то потерял.

В столовой сидел Виктор.

— Доброе утро, — поприветствовал он. — Мариус уже давно утопал в свои горы. А вы куда сегодня планируете отправиться?

— Мы просто в город пока. Там посмотрим, — кратко ответила Мирэ и налила себе кофе.

— А нет тут чая? — покрутила головой Ана.

— Конечно, есть, вон там… — показал Виктор в сторону столика у стены, — …есть чашки и заварка. И термопот. Наливайте себе сами. Сколько угодно. А между прочим, — продолжил он, когда Ана вернулась с чашкой чая, — я тоже сейчас еду в город. Могу подвезти.

Это было очень кстати.

— Только дайте мне полчасика — мне надо поговорить кое с кем.

Полчаса так полчаса! Тем более, что им самим нужны были эти полчаса, чтоб собраться в первое отпускное приключение.

Ана с Мирэ приободрились и принялись за завтрак.

Они вышли из дверей отеля. Виктор уже ждал у машины и курил.

— Мы вон туда пройдем, посмотрим на горы, — сказала Ана Виктору. Мы ненадолго, просто посмотрим, что там.

Он кивнул и помахал рукой с сигаретой:

— Не спешите, я покурю.

Ана с Мирэ обошли башенку на углу территории отеля, вышли на шоссе.

— Вон там он копал, — сказала Мирэ и указала вправо. — Я думаю, это тот самый садовник.

Они прошли метров тридцать и увидели тропинку вниз.

— Мы оттуда приехали, — показала Мирэ. — Вон там дорога разворачивается и идет туда — там деревня. Смотри, если вот тут, где садовник чистит тропинку, спуститься на шоссе — то мы сократим путь до деревни. Может даже на целый километр сократим.

— Ты что, собираешься-таки тут пешком гулять? — удивилась Ана. — Я ни за что на свете не пойду по дороге в темноте.

— А днем? Днем пойдешь?

— Если будет очень надо — то пойду. А так… Не знаю даже.

Ане было непонятно это внезапное желание Мирэ непременно прогуляться по шоссе. Вообще-то Мирэ не страдала излишней активностью, и подобные спортивные подвиги были ей чужды. Но вот на тебе! Так и тянет на приключения.

Подъехал Виктор. Вышел из машины.

— Смотрите, можно ли тут пройти? А красиво тут, да? — огляделся он вокруг. — Тихо, спокойно. Не то, что в городе. Вы сами из города?

— Да, мы из Констанцы, — ответила Ана. — А кто тут ходит? Зачем чистить?

— Как кто? Местные, которые в отеле работают. На машине тут только шеф-повар приезжает, мне так сказали, поэтому автостоянка всегда свободна. Иногда кто-нибудь что-нибудь подвозит. Сторож, к примеру, живет тут, в отеле чаще, чем дома. Так ему удобнее, — болтал Виктор, глядя на фигуру ниже по тропинке.

Фигура прекратила махать лопатой и обернулась. Ана и Мирэ получили возможность разглядеть садовника: высокий костистый угрюмый мужик в безрукавке на меху. Смотрит неприветливо из-под густых бровей.

— Поехали, а то стоим тут смотрим, как человек работает, — подтолкнула Мирэ Ану к машине.

Ана подчинилась. Она почти всегда подчинялась Мирэ. Мирэ была рассудительной и методичной. И было приятно думать, что если ей довериться — все будет продумано до мелочей и самой Ане не придется беспокоиться.

Но в этот раз все пошло не так.

Такси ехало по дороге, с двух сторон засаженной деревьями. Уже начинало смеркаться, откуда-то снизу, может, от реки, поднимался ледяной туман. Дорога выглядела мрачно и угрожающе.

Въехали в деревню. Теперь вдоль дороги потянулись домики, от некоторых были видны только крыши. Сложенные из камня стены-заборы, деревянные запертые ворота…

— Мрачновато, — пробормотала Ана. — И что, тут отель? — спросила она Иоанку.

— Да нет, отель дальше, как через деревню проедете — еще километр и вы на месте! Ну, может даже два километра. А если идти по тропинке вверх — то можно срезать дорогу и тогда еще меньше идти, — болтала Иоанка беззаботно и путанно. — И ничего у нас не мрачновато, это потому что вечер уже. Вон, смотрите, какая церковь красивая!

Ана глянула, куда показала Иоанка. И действительно, церковь была красивая: веселенькая, беленькая, пятиглавая. Как будто вышла погулять в треугольном платке-куполе и в белом пальто.

— А с того конца еще часовня есть, — показала вперед Иоанка, — там могила старого то ли графа, то ли графьего сына. Старая могила, ей лет сто уже. Вот там оборотня и видели, — неожиданно закончила она.

Ана, конечно, уже готова была к тому, что разговор Иоанка разворачивает в любой момент и в любую сторону, но такого пассажа все равно не ожидала.

— Какой оборотень? — опередила с вопросом Мирэ.

— А обыкновенный, белый.

Ничего обыкновенного в белом оборотне Ана не видела. Но, может это у них, в Констанце, это не практикуется — оборачиваться в белых… А в кого, собственно тут принято оборачиваться?

— Кто белый? — снова была первая с вопросом Мирэ.

— Да волк же. Волк. Такой огромный, белый. И сразу в лес!

— Небось, обычный волк, — засомневалась Ана. — Или собака.

— Да что мы тут, собак не видели? И волки иногда встречаются. А этот, говорят такой огромный, что когда прыгает — кусты ломает. И пасть у него огнем горит! Правда-правда, мне Василе рассказал. Он его видел.

— А кто такой Василе? — с подозрением спросила Мирэ. Она была девушкой с критическим складом ума и сходу таким россказням не верила. И подозревала, что этот Василе — человек со странностями. Например, алкоголик.

— Это староста наш. Очень уважаемый человек.

— А что, пьет он? — как можно равнодушнее спросила Мирэ.

— Да вы что, думаете, ему волк привиделся? Ну, уж нет, уж все знают, что Василе зря болтать не будет. Да вы сами можете с ним поговорить: приходите ко мне — я вас познакомлю. И сразу поймете — это очень уважаемый человек. И так рассуждает всегда умно. Образованный, что тут говорить. Он образование хорошее получил, его отец у графа работал…

— Да про каких графов вы все тут говорите? Графов нет давно.

— Это у вас нет, — даже немного обиделась Иоанка. — А у нас они есть. Вот вы в отель едете, а он как раз графам и принадлежит. Ну, то есть их родственниками. А старый граф в колхозе, говорят, учетчиком работал. То есть тоже был образованный. Ему тогда уж лет шестьдесят было. А те, которые сейчас хозяева — они были не хозяева…

Ана помотала головой: она уже запуталась, кто, где, когда и почему. Она стала смотреть в окно. Такси уже свернуло с шоссе и аккуратно рулило по узким деревенским проулкам.

— А мы точно куда надо едем? — засомневалась она.

— Точно-точно, — успокоила Иоанка. — Вот сейчас за тем поворотом я выйду — вы увидите мою пекарню, а там прямая дорога как раз к вашему отелю.

Иоанка вышла около одноэтажного светлого, то ли серого, то ли белого здания с лепными наличниками и украшенной рождественским венком дверью. Потом такси выехало за деревню и покатило по угрюмой долине. Справа и слева высились почти голые отвесные скалы, кое-где виднелись жидкие кустики. Нет, может летом пейзаж и выглядел завлекательно, но сейчас это было, скорее, устрашающе. Такси петляло по горной дороге, как заяц по полю.

— Вон, смотри, я думаю, это он. — Мирэ указала вперед. — Вон, слева, видишь?

Ана посмотрела: действительно, впереди слева наблюдалось белокаменное здание с красной крышей. Хотя, нет: здание было серокаменным.

Такси еще раз крутанулось по дорожной петле и подъехало к отелю.

Они вышли из машины. Она развернулась и умчалась, оставив их один на один с серой громадой.

Отель впечатлял: обложенные диким камнем стены, по углам башенки, галерея, похожая на крепостную стену.

Из ворот с коваными петлями выплыла высокая дама в меховой накидке.

— Добро пожаловать, — с улыбкой сказала она и повела рукой в сторону отеля. — Мы ждем вас с утра. Я — Мария, хозяйка отеля, — она развернулась и двинулась вглубь двора.

Ана и Мире, волоча чемоданы по плитам подъездной дороги, двинулись следом.

Двор тоже был неплох.

— А я тебе говорила: смесь старины и современного дизайна. Есть прекрасный сад и терраса с видами. Все, как было на сайте, — зашептала Мирэ, подталкивая Ану локтем. — Смотри! Красиво же!

Ана смотрела: выложенные плиткой дорожки, горшки с кустами, альпийская горка… Вон, и скульптура какая-то имеется. Летом тут, наверное, чудесно. А пока все присыпано снегом. Кроме дорожек — дорожки старательно выметены чьими-то заботливыми руками.

— Вот тут, слева, можно пройти к калитке, она выводит на тропу к роще. Наши посетители иногда там гуляют, — указала рукой с тонкими бледными пальцами хозяйка. — Вот тут, по лестнице вверх — летняя веранда, зимой она закрыта, но с нее неплохие виды. Можно там фотографироваться. Просто снимите ленту заграждения, а потом снова ее повесьте, и все.

Ана и Мирэ послушно посмотрели в сторону веранды, переглянулись и кивнули друг другу.

Дама поднялась на крыльцо у высоких двустворчатых дверей. Оглянулась, улыбнулась и потянула на себя тяжеленную дверь. Удивительно, но дверь легко подалась. Все трое зашли в холл.

Холл оказался небольшим и был бы уютным, если бы не рисунок на стене прямо напротив двери. Это была женщина в каком-то историческом наряде, голова и плечи были нарисованы пятнами, без деталей, детально прописано было только платье и элементы интерьера. Впрочем, их было мало: темный фон, арочное окно за спиной женщины, свечи. Недорисованный портрет выглядел мрачновато, особенно с такой подсветкой: снизу и сверху по два небольших фонаря освещали стену с недорисованной дамой.

— Это наш местный художник рисует, — проинформировала Мария, поведя рукой в сторону портрета. — У нас тут много талантов… — и повернула направо.

Справа холл плавно перетекал в гостиную: деревянные столы, деревянные, с ковровой обивкой большие кресла, деревянная стойка администратора правее от входа, почти в углу. Канделябры с лампами-свечками, проемы дверей отделаны камнем в стиле рустик. Негромко играла музыка.

— Это ария Далилы, — определила Мирэ, музыкант по образованию и по профессии. — Из оперы «Самсон и Далила».

— Что, тоже как на сайте? — язвительно спросила Ана.

Ее услышала дама в мехах и медленно обернулась. Холодная улыбка снова озарила ее лицо:

— Лучше, моя дорогая, намного лучше… Вы увидите. Идемте, я запишу ваши данные.

Хозяйка отдала им ключи и кивнула куда-то в сторону. Оттуда материализовался высокий худенький парнишка лет семнадцати-восемнадцати, легко подхватил их чемоданы и застучал ботинками по деревянным ступенькам. Ана и Мире, осторожно ступая на скрипучие ступени, пошли следом.

Парнишка остановился у номера в конце коридора второго этажа.

— Смотри, — показала Мире на окно, — кажется, отсюда видно деревню. Или мне кажется?

Ана глянула: уже начало темнеть, что там, за окном на горизонте умудрилась увидеть Мирэ, было непонятно.

— Завтра посмотрим. Пошли. Я устала. А когда тут ужин? — спросила она парнишку.

Парнишка стоял как столб и смотрел на них темными глазами. В основном смотрел на ярко-красные волосы Аны. Потом буркнул:

— В семь. — И быстро-быстро пошел по коридору. На лестнице оглянулся на них и снова заспешил.

— Странный какой-то, — пожала плечами Ана. — Идем скорее. Надеюсь, душ тут есть.

Душ был, и через полчаса Ана и Мирэ, причесанные и нарядные, спустились в холл.

— И где тут столовая? — покрутила головой Ана. — Где тут ужин подают?

В гостиной обнаружились две двери: одна за стойкой администратора, и вторая слева, у лестницы на второй этаж.

— Какая столовая? — одернула подругу Мирэ. — Ресторан. В отелях бывают рестораны.

— Это в других отелях. А в этом дай бог и столовая! — начала злиться Ана. — Ну, хотя бы и ресторан? И где он?

— А вон там, девушки, вон за той кадкой, — сказал кто-то за их спиной.

Ана обернулась на голос: там, в большом кресле, почти скрытый небольшим фонтанчиком в каменной чаше и цветочными горшками, сидел мужчина лет сорока.

— И я согласен с вами, что лучше это называть именно столовой! — кивнул он с улыбкой Ане. — Тут, я смотрю, все по-домашнему, все уютненько. Рестораном это назвать сложно.

Незнакомец широко улыбнулся и привстал со своего кресла:

— Очень приятно, я — Виктор, Виктор Элвис Хаджи, если по паспорту, — он склонил голову с тонкой улыбкой.

— Ана. — Ана чуть не сделала книксен, до такой степени этот Виктор был галантен.

Мирэ оглядела незнакомца с ног до головы, осталась чем-то недовольна (фланелевые штаны и классические коричневые кожаные ботинки возмутили изысканный вкус Мирэ, догадалась Ана), поэтому вздохнула и вместо приветствия спросила:

— Вы тоже гость отеля? Или вы из хозяев?

Виктор Элвис Хаджи как будто на стену наткнулся.

— Я… Простите, а почему вы решили, что я, как вы выразились, из хозяев?

— Да я ничего и не решила, так просто спросила. Мария встретила на улице, вы — тут, всяко может быть… — пожала плечом Мире и повернулась в сторону столовой. — А на ужин уже можно проходить, не знаете?

Виктор знал:

— Пока нет. Я так понимаю, нас пригласят. Сейчас и другие спустятся, кто уже вернулся. Присаживайтесь, вот тут, у камина, теплее.

Ана с Мирэ сели в кресла и стали смотреть на камин. Виктор тоже сел.

— Он же не настоящий! — Ана разочарованно оглядела чудо современной технологии.

— Настоящие пожароопасны, я так понимаю. И их могут не разрешить в отелях. Я, конечно, не углублялся в этот вопрос, но…

По лестнице кто-то затопотал и заскрипел ступенями. Все дружно повернули головы: сверху спускался дядька лет пятидесяти. Крепкий, бородатый и в крепких же кожаных ботинках на толстом ходу.

— Добрый вечер, — поздоровался дядька и глянул в сторону столовой.

— Вижу, я вовремя. И к тому же в компании с такими милыми дамами, — галантно шаркнул толстым ботинком мужик и представился: — Я Мариус Лупу. Я тут уже неделю. Вы не представляете, какая тут красота! — он восторженно обвел руками потолок холла. — Ну, то есть не тут, а там, — махнул он в сторону глухой стены, — в горах. Но и деревня — хороша!

Мариус вопросительно глянул на девчонок.

Ана вспомнила, что надо быть вежливой и постаралась мило улыбнуться:

— Я Ана, это моя подруга — Мирэ. Да, мы недавно приехали, с час назад.

Мирэ коротко кивнула, и на этом ее старания быть вежливой закончились. Впрочем, она всегда была такой: ее милую и открытую улыбку надо было еще заслужить. Некоторым это не удавалось никогда.

— Очень рад, очень рад, — все еще расшаркивался Мариус. — Вы правильно сделали, что приехали именно сюда! Тут прелестно. Не то, что эти туристические маршруты с Дракулой в главной роли. Этот «Трансильванский путь»… Нет уж, увольте. Мне нравятся дикие горы, маленькие деревни, неизведанные тропы…

Ана подумала, что Мариус напоминает их старого школьного географа: тот тоже был восторженно очарован дикой природой, каждый год собирал несколько человек и тащил их то в горы, то в леса, то на какие-то озера…

— …А вы знаете, что тут недалеко есть Окна Сибиулуй? Это купальный курорт, отсюда на юго-восток примерно километров на… Ну, в общем тут недалеко. Когда-то там были древние соляные шахты, их затопило и теперь на их месте — соленые озера. В некоторых вода совершенно черная и непрозрачная. Заманчиво, не правда ли?

Мариус болтал без перерыва, почти как их странный географ. Виктор слушал его с интересом и кивал головой.

— Больше всего мне нравится ночевать вот в таких маленьких отелях: тут тихо, можно дойти до деревни, а оттуда — в лес по ту сторону долины, а там и до озер дойти. Это если, конечно, знать дорогу. Вы одни не вздумайте идти!

Ана с Мире переглянулись: им бы в голову не пришло рвануть по горам в сторону курорта, хоть и купального. Да и что там делать? Купаться? Но, наверное, надо было тогда именно там снимать номер?

— …а потом я планирую в этом году на Фэгэрэш… — делился планами Мариус.

Ана подумала, что Мариус сейчас расскажет все свои планы на ближайший год, как он сменил тему:

— А вы знаете, что я сегодня приобрел? Не могу не похвастаться!

Он вынул из кармана штанов нож в чехле, кажется, это «ножны» называется. Чехол бы черный, из толстой кожи, с выдавленным орнаментом. Из чехла торчала рукоятка ножа, тоже весьма примечательная: оскаленная морда барса или какой-то другой большой кошки.

— Вот! — гордо сказал Мариус и вытащил нож целиком.

Сверкнула сталь, присутствующие смогли детально рассмотреть и барса, и рисунок на лезвии.

— Видите, это травление, — хвастался Мариус, — химическим способом удаляется часть металла…

— Это как? — удивилась Ана. — Разве на ноже не одинаковый металл?

— Дело не в этом, — рассказывал Мариус, обрадованный, что его приобретение вызвало интерес, — перед травлением метал для защиты покрывают специальным составом. И опускают, например, в кислоту. Раньше использовали уксус или кислоту фруктов… Тут, знаете ли много фруктов. И местные мастера сохраняют старые традиции. Нет, можно вытравливать металл и плазмой, и электричеством, но тут, в деревне Цапу, делают все по старинке. Что возможно, конечно, сделать по-старинке…

Ана и Мирэ осматривали клинок, трогали пальцем рисунок на клинке, удивлялись.

— Электричеством… — бормотала Ана

— Да ладно, девушки, зачем вам эти подробности. Но красиво же? — довольно улыбался во все усы Мариус.

— Очень красиво, — погладила Ана барса по шершавой голове. — Это кость?

— Кость, — подтвердил Мариус.

— Как вы нашли такого мастера? — Виктор тоже с любопытством рассматривал нож.

— Да я ж тут хожу по окрестностям. Приезжаю иногда пару раз в год. А то и три раза. И вот как-то увидел, что ножи продают. Так и узнал. И заказал себе нож. А потом и второй! И вот — получил! — он любовно пристроил нож обратно в ножны и убрал в карман. — Сначала я налюбуюсь им, а потом возьму в поход! Пока он для меня как новая посуда для домохозяйки: любоваться можно, а на стол каждый день ставить жалко!

— Неправда, — возразила Ана, — вот я…

Двери столовой раскрылись, на пороге появилась невысокая женщина в сером платье и белоснежном фартучке. Она вся была легкая, улыбчивая, казалось, с ней пришел запах свежего хлеба.

— Прошу вас, — мягко сказала женщина и отошла вглубь столовой.

— Каталина! — восхищенно почти пропел Мариус и покрутил кистью в воздухе: вот, мол, вот такая она… — Готовит — лучше не встречал! Вы сами увидите!

Все прошли в столовую. Ана и Мирэ устроились за одним из столов, накрытых на четверых.

— Разрешите к вам присоединиться? — Мариус уже стоял рядом и отодвигал тяжелый деревянный стул.

Мирэ критически оглядела гостя.

— Да, конечно, — согласилась она, чем несказанно удивила Ану: чтоб Мирэ, да так просто пустила за свой стол чужака? Мирэ не из таких…

— О, я тоже к вам, — схватился за второй стул и Виктор.

В столовую понемногу собирались постояльцы. Не то чтобы их было сильно много. Кроме новых двух знакомых пришли еще, видимо, муж с женой, средних лет и средней комплекции (Мариус представил их как чету Мошеску) и дама лет шестидесяти: высокая, яркая, с прямой спиной и высокомерным взглядом. Она оглядела присутствующих и прошла к столику слева у самого окна.

— Писательница! — шепнул Мариус. — Приехала сюда для уединения. У нее творческий кризис.

Ана оглянулась на писательницу: та сидела за массивным столом на четверых одна и раскладывала на коленях салфетку.

— Но я бы сказал, что она приехала не из-за уединения! — Мариус поднял указательный палец. — Я подозреваю, что она тут собирает материал для книги. Я несколько раз видел ее в деревне. Да-а-а.

— И что она делала в деревне? — спросила Мирэ. — Сказки местные записывала?

— А может и не сказки… — интриговал Мариус. — Тут, знаете ли, много чего происходило. И убийства тоже были. Это я вам точно говорю!

— Ну, убийства-то повсюду бывают, — возразил Виктор. — Не обязательно забираться так далеко от цивилизации.

— А вот и нет! Тут, далеко от большого города, и происходит самое удивительное и тайное! — Мариус сделал страшные глаза и помотал бородатой головой.

Около 300 миллионов лет назад, в каменноугольном периоде, над древними лесами рассекало воздух существо, которому в небе не было равных. Его имя — меганевра (лат. Meganeura), и это крупнейшее летающее насекомое, когда-либо жившее на Земле.

Стрекозоподобный гигант

Несмотря на внешнее сходство с современными стрекозами, меганевра — не их прямой предок. Она принадлежит к вымершему отряду Meganisoptera, который представляет собой самостоятельную ветвь эволюции. Настоящие стрекозы (лат. Odonata) пошли по другому пути от общего с меганеврой предка. Установить это помогло ключевое анатомическое отличие в строении крыла: у меганевры отсутствовал нодус (узелок) — особое утолщение на переднем крае крыла, которое у современных стрекоз обеспечивает жесткость и гасит вибрации при активном полете.

Первые окаменелости меганевры были найдены в 1880 году во французской угольной шахте в Коммантри и описаны палеонтологом Шарлем Броньяром в 1885 году. Среди них — отпечатки крыльев с четкой сетчатой структурой жилок. Позже, уже в XX веке, более полные образцы нашли во Франции, Германии и Великобритании — в том числе в угольных шахтах Болсовера в графстве Дербишир.

И этих немногочисленных находок было достаточно, чтобы палеонтологи смогли восстановить анатомию, аэродинамику и даже примерный образ жизни древнего гиганта.

Итак, сегодня известно, что длина тела взрослой особи достигала 43 сантиметров, а размах крыльев — 65–70 сантиметров. Это был активный хищник: мощные зазубренные челюсти, цепкие лапы для захвата добычи в полете и огромные фасеточные глаза, обеспечивающие обзор почти на 360 градусов. Меганевра охотилась на более мелких наземных и летающих насекомых, а также на небольших земноводных, поедая добычу прямо на лету.

Почему меганевры были такими огромными

Насекомые дышат принципиально иначе, чем мы. У них нет легких и гемоглобина для переноса газов кровью — кислород поступает в ткани через систему мельчайших трубочек, трахей, которые пронизывают все тело. Чем крупнее насекомое, тем длиннее эти трубочки — и, следовательно, тем сложнее доставляется кислород до наиболее удаленных от кутикулы клеток.

В каменноугольном периоде это физико-биологическое ограничение обходилось само собой: концентрация кислорода в земной атмосфере достигала 35%, что на 14% больше нынешнего показателя. При таком кислородном изобилии трахейная система работала эффективнее, позволяя насекомым вырастать до невиданных размеров.

В пользу гипотезы кислородного гигантизма говорит не только меганевра. В том же каменноугольном периоде существовали двупарноногие многоножки артроплевры длиной до 2,6 метра и сухопутные пульмоноскорпионы длиной до 70 сантиметров. Фактически весь членистоногий мир той эпохи был по меркам сегодняшнего дня чудовищно огромным.

Почему меганевры не выжили бы сегодня

Физика трахейного дыхания при нынешней концентрации кислорода накладывает жесткое ограничение на размер насекомых — примерно 15–20 сантиметров размаха крыльев для летающих форм. Все, что крупнее, просто не смогло бы дышать — кислород не добирался бы до внутренних тканей.

Есть и второе ограничение — механическое. Полет требует мощной мускулатуры. У насекомых мышцы крепятся к внешнему скелету — хитиновому панцирю. При увеличении размера масса тела растет быстрее, чем прочность панциря, и в какой-то момент конструкция просто перестает работать — крупное насекомое рискует раздавить само себя собственным весом.

Как же это ограничение обходили гиганты каменноугольного периода? Снова благодаря кислороду. При его концентрации в 35% мышцы древних гигантов выдавали колоссальную мощность при относительно небольшом объеме и весе. Меганевре просто не нужны были огромные, тяжелые мышечные волокна, которые перегрузили бы ее хитиновый скелет — ее мускулатура была легкой, но при этом сверхэффективной.

Сегодня, при концентрации кислорода в 21%, чтобы поднять в воздух полуметровое тело, современному насекомому потребовался бы такой объем мышечной массы, который хитиновый панцирь просто не смог бы выдержать физически. Именно поэтому современные летающие гиганты — вроде палочников, жуков-голиафов и дровосеков-титанов — находятся у самой границы того, что в принципе физически возможно.

Почему меганевра вымерла

Меганевра просуществовала около 50 миллионов лет — по любым меркам перед нами крайне успешная эволюционная история. Однако закат этих стрекозоподобных существ был предопределен изменением климата: к концу каменноугольного периода леса стремительно редели, а концентрация кислорода в атмосфере неумолимо падала. Для меганевры это означало одно — ее трахейная система, идеально работавшая при 35% кислорода, банально переставала справляться. Экологическая ниша гигантских насекомых сжималась, пока не исчезла вовсе.

Когда гигантские насекомые окончательно вымерли, их место в воздухе заняли примитивные летающие позвоночные. Они принесли с собой легкие — систему дыхания, которая не накладывает таких жестких ограничений на размер тела. В небе появились новые хозяева, свободные от ограничений, когда-то погубивших прежних властелинов неба.

Всем привет! Все чаще начала задумываться о чистке/восстановлении старых изделий.

Да, кстати, копанина- это то, что нашли в земле копатели. Само копание называется "коп". Ваш кэп.

Лично не участвовала никогда- так и останется мечтой. А вот попробовать почистить- это я могу. Не буду томить- получилось так:

Вот таким было "до", фотки продавца:

Несколько промежуточных фото процесса:

Где-то тут у меня один топорик подрезали. Зря. Все равно бы ему достался.

Что я могу сказать? Чистить агрессивно металл с наждачной бумагой- я не решилась. Также оставила идею использовать стальную крацовку- металл оказался очень пластичным. Настолько, что даже щеткой с мягким ворсом можно снести что-нибудь важное.

Вот тут у меня скорее этическая дилемма возникла- а сколько именно снимать? Ободрать до голого металла и полирнуть- но тогда уйдут следы времени, то что делает топорик уникальным. Хотя, для последующей перепродажи, так оно и надо наверно. Я оставила так.

Для любопытных процесс убрала под спойлер

-время обработки: с 21 июня по 18 августа

Чистка:

-лимонная кислота/вода из рассчета 1/3. Кипячение.

-полифосфат натрия: сначала я добавляла его согласно схеме: 4 гр на 100 мг воды. Оставляла на несколько дней, чистила зубочистками, потом опять оставляла. Затем я осмелела и довела его концентрацию кажется до максимальных значений: из водного раствора он превратился уже в эмульсию. Растворения кристаллов я ждать не стала- дробила его молотком и в горячем виде смешивала. Полежало так с недельку. Потом я кипятила топорики уже в этой эмульсии, оставляя их там на несколько дней. Вынимала-проверяла, само собой.

-трилон Б: оказался не таким эффективным, как полифосфат натрия, в инете пишут что он скорее для серебра. Ну ок )

Самый эффективный способ чистки, который не повреждает металл- нагрев топорика горелкой (тут по цвету определяла- чтоб сильно не нагревался,чуть оранжевого цвета как становился- прям горячим в эмульсию полифосфата. Отлично почистило.

-полировка: на грубом муслине с пастой ГОИ, коричневой щеткой тоже с ГОИ, финиш- пушок с желтой пастой (вообще надо под это дело пасту другую, эта оказалась жестковата для конкретно этих сплавов)

Такие топорики- это обереги, называется секира Перуна. Сейчас в инете много современных версий- но сделаны они в наше время, по образу и подобию таких. Эти я выиграла на аукционе, подлинники. Насколько старые? а хз. как проверить?

Можно носить как подвеску- но судя по всему, это оберег для дома- в отверстие вставлялось деревянное древко- оно не сохранилось.

Я один отправлю. Кому? Увидите, я надеюсь. Единственная просьба к получившему- сделать что-то своими руками и отправить дальше по цепочке любому лиспубликанцу.

Всех чмок в пупок :)

Вчера утром Ириска сосиска прикинулась тряпочкой, отказалась есть, пить, по горячим следам обнаружилось что писала один раз за последние сутки. Была доставлена в кошачью больницу. Получила капельницу (физраствор, глюкоза, Б6), 40 минут тупила в стену во время процедур, сдала анализы. Отпустили домой на сутки, ждать анализов, отпустили с катетером. Я была против, объясняла что все бинты вызывают ярость, гнев, армагеддон уже через 7 минут поездки к дому, и по приезду от бинтов не остается следа. Но меня уверили что так надо. Весьма ожидаемо сосиска психовала и истерила из-за катетера, прям подходила показывала лапу и шипела, размахивалась лапой как веслом, утробно завывала, пыталась есть, но не смогла, отвлекаясь на катетер и бинты, по телефону доктор сдался и сказал снять.

Вы когда нибудь вообще видели катетер? Странная пластиковая херь с крышкой, прикручена к кошке пластырем, прям к шерсти намертво, сверху бинт, который липнет сам к себе. Кошка его в порыве истерики разлизала местами до дыр, прям в лохмотья. Край бинта не был обнаружен в этих лохмотьях. Времени 5 вечера. Я даже не смогла прикоснуться к лапе, меня обматерили, и отлупили лапой без когтей. Пока без когтей.

Пришел муж, но он боялся сделать кошке больно, не смог ее держать нормально. Мы периодически пытались снять катетер до 11 вечера. Лапа опухла, стала холодной, даже подойти к кошке со стороны жопы невозможно было. Все что нам удалось: снять бинт. Мы применили тактический обманный маневр - вырезали в тряпке 4 дырки, поставили кошку лапами в дырки и подняли. По задумке должна была получится одна укутанная колбаса и 4 лапы в доступе. На практике получилась херня. Полная. Минус палантин с 4 красивыми дырками. Ребенок рыдает, кошка рычит и орет, муж седой, мне прокусили палец, минус вторая футболка (первую залила кошка своей кровью при установке катетера, вторую моей кровью). Все закончилось круглосуточной ветеринаркой, 130 рублей и милым мальчиком, который за 5 минут снял эту пластиковую херню. Фиг его знает, почему столь логичная и простая мысль не пришла нам в голову сразу, возможно меня обнадежил тон доктора, он так легко сказал «ну снимите, конечно, не надо чтоб кошечка нервничала». Как будто надо всего лишь шапочку с кошки снять, вот так просто это звучало. Ерунда же - потянул и всё, кошка даже не заметит. Хер нам всем на воротник. Кошка пряталась как вьетконговец на деревьях, гневно сверкая со шкафа желтыми раскосыми глазами.

Зато в 11 вечера бедная кошка сожрала влажный корм и посетила уборную по маленькому. Ну как по маленькому, прилично так напрудила в лоток. После чего счастливо отрубилась на моей подушке, залив ее слюнями. С утра радостно зажевала второй влажный корм, сделала оба важных дела в лотке, оповестила всю семью об этом и радостно мурлыча устроилась у меня на коленях спать. Моя мама сказала по телефону, что кошку надо за такие фокусы посадить в карцер (кошка не любимая внучка у нашей бабушки, да. В оправдание бабушки - кошка начала первая эту войну). Ждём анализов и приема доктора вечером, я уже предвкушаю как буду укладывать берсерка весом в 2,8 кг в переноску, вчера у кисоньки случилось истерика просто от вида переноски перед сном, пришлось на балкон спрятать… переноску, не Ириску. Очень надеюсь, что будет понятно по анализам что за хрень была с кошкой, потому что я грешила на то что накануне хвостатая мадам отхлебнула у ребенка физраствор от линз, но доктор сказал что вряд ли. Нервно неделя началась как то. Как будто и не было отдыха на прошлой неделе. В общем держите за нас кулачки, чтоб анализы были хорошими))

После долгих уточнений, Ланселот понял, что печать можно защитить семью артефактами. Первой в списке артефактов, выданном Морганой, значилась кровь дракона, причем кровь Чи была сразу объявлена как неподходящая.

Вот только собирать артефакты мог теперь один Ланселот: ведьма привязала проклятье к нему.

Ланселот, долго пререкался с Морганой, но всё же добился пяти новых кинжалов, ста серебряных монет и разрешения выбрать служебный транспорт.

Доспехи Моргана осветлила, как и обещала. Теперь они сверкали белизной, а по панцирю тянулась вязь из семи красных рун. Смотреть на всё это было больно.

После каждого засчитанного подвига одна руна должна была стать золотой. Пока все семь оставались красными.

Проходя мимо дракона, Ланселот остановился, припомнив, что среди светлых часто говорят о каких-то подвигах, связанных с драконами.

— Эй, Чи, ты случайно не знаешь, как совершают подвиги?

— А то. Вот, например, один светлый герой переспал с целым гаремом!

— Э, нет. Кто же меня в гарем пустит?

— Ладно, вот ещё вариант. Один из героев переспал с драконшей!

— Слушай, ты бы себе жену завёл, что ли. А то тебя всё к размножению клонит. Ты лучше расскажи, как мне совершить добрый подвиг. Да еще ведьма просила кровь дракона, но твоя, говорит, не подходит.

— Ну, тут я тебе вряд ли помогу. Хотя…

Чи посмотрел на поле перед воротами и кивнул собственным мыслям.

— Есть у меня конкурент по теме философии. Зовут его Щи. Он мой четырёхюродный внучатый племянник по линии маминой трёхсотюродной сестры. Обитает в горах возле светлого городка Бухгалрест. За его голову назначена награда, да только мало кто сумел его победить. Убьёшь Щи — и станешь героем, совершившим подвиг. Ну а с тебя его рога за наводку.

— Слушай, а отличная идея! Заодно казну пополню!

Ланселот радостно потёр руки и отправился в конюшню, где его ждал боевой страус.

Дорога заняла двое суток. Птичка была вездеходная и полноприводная: ног у неё имелось всего две, зато обе ведущие.

Для начала Ланселот приехал в город, который встретил его сломанными воротами, закопчёнными стенами и мрачными лицами горожан.

— Эй, служивый! — позвал Тесный рыцарь ближайшего стражника. — Я пришёл взять в гильдии приключенцев задание на дракона!

— А, очередной самоубийца.

Стражник лениво потянулся и показал пальцем на большое белокаменное здание, покрытое копотью.

— Вон она. Идёшь прямо, потом налево. У аптеки сворачиваешь к борделю, за ним — направо. Через квартал красных упырей — налево, а за мостом Святого Укупника — направо.

— Квартал красных фонарей?

— Нет, упырей. Там живут легализованные нашим обществом вампиры, но выходить за пределы квартала ночью им запрещено.

— А-а, понятно, — протянул Ланселот.

Рыцарь провёл железной рукавицей по усам, вызвав мелодичную какофонию, и направил скакуна по указанному маршруту.

Он трижды возвращался к стражнику, поскольку сбивался с пути. На четвёртый раз Ланселот всё-таки остановил страуса у гильдии, привязал его и вошёл внутрь.

В холле было относительно тихо, пока рыцарь не опрокинул очередной декоративный доспех. Тот, падая, снёс две вазы, а отскочивший шлем макушкой угодил прямо в глаз гному, обернувшемуся на шум.

Рассвирепевший гном бросился на Ланселота, но, врезавшись в прикрытый кирасой живот, стёк по панцирю подобно воде и оказался у ног рыцаря.

Ланселот недоумённо посмотрел вниз.

— Сударь, что это было?

— Да не обращай внимания. Это Бородо. У него котелок слегка посвистывает после того, как дракон спалил ему бороду, — ответил длинноухий спутник гнома, печально полируя тряпочкой чёрную деревяшку.

Ланселот отметил, что гном действительно был идеально выбрит и совершенно лыс.

— А ты кто такой?

— Я эльф Глатиэль, лучший лучник в этих землях. Точнее, был им, пока дракон не сжёг мой лук.

Эльф кивнул на деревяшку в руках, а потом указал на железную кастрюльку, стоявшую рядом.

— А это Марти, наш целитель. Точнее, то, что от него осталось.

— Да, не повезло вам. А я как раз хочу совершить подвиг и убить дракона.

— А не слишком ли ты толстоват для таких подвигов? — раздался голос из-за стойки администрации.

— Толстый, да могучий!

Ланселот подошёл к стойке и обиженно стукнул по ней ладонью. У стойки подломились ножки, после чего она с грохотом рассыпалась.

— Упс.

— Ладно, верю, — невозмутимо ответил администратор. — Как вас записать, сэр рыцарь?

— Запиши меня как светлого рыцаря Ланселота.

Он ударил себя кулаком в белоснежный панцирь, покрытый красными рунами, и гордо задрал голову.

— Я принесу вам голову любой твари, какую пожелаете!

— Ну, допустим.

Администратор кивнул и продолжил заполнять документы уже на коленке.

— Вы хотите попытать счастья в убийстве дракона?

— Да. Мне нужно его точное местоположение.

— Вот ордер на охоту, а подробности спросите у тех доходяг.

Администратор вручил Ланселоту маленький клочок бумаги и кивнул на печального эльфа.

— Благодарю!

Ланселот взял ордер и подошёл к Глатиэлю.

— Итак, господин эльф, вы знаете, как попасть к дракону?

— Знаю. Вот карта, на ней отмечен маршрут.

Эльф меланхолично пододвинул карту. Поверх неё лежал оплавленный кристалл.

— Это кристалл памяти. В нём сохранилось всё, что произошло возле пещеры. Больше привезти оттуда было нечего. Марти вон тоже весь здесь, в кастрюльке.

Дотронувшись до кристалла, Ланселот почувствовал, что куда-то проваливается.

Пустыня под ним была из стекла, а обугленные пни ещё помнили, что когда-то являлись лесом.

Трое шли ко входу в пещеру: эльф с натянутой тетивой, гном с топором наперевес и молодой клирик, договаривающий молитву.

Пламя вырвалось из пещеры раньше, чем прозвучало последнее слово.

Мир снова дёрнулся, и Ланселот оказался у стола с картой.

Несколько секунд он задумчиво смотрел на кристалл, после чего свернул карту и убрал в рюкзак и то и другое.

Пещера дракона находилась совсем недалеко. Правда, пришлось сделать изрядный крюк: мост через ущелье оказался обрублен и висел вдоль скалы жалкими деревянными ошмётками.

Судя по ровному разрубу, топором поработал гном.

Добравшись до пещеры, Ланселот первым делом закинул внутрь камень.

Ну как закинул…

Булыжник размером с детскую голову с грохотом пронёсся по пещере, несколько раз отрикошетил от стен, вылетел обратно и врезался в ближайший ствол сгоревшего дерева, расщепив его на тучу щепок.

Не услышав ничего подозрительного, Ланселот двинулся внутрь, оставив страуса у входа.

В пещере было светло и пыльно. В самом центре в позе лотоса сидел и медитировал мужичок лет пятидесяти.

Стоило рыцарю сделать ещё шаг, как тот чихнул.

Изо рта мужчины вырвалась мощная струя пламени, ударила Ланселота в панцирь и откатила его назад, словно бочку. Рыцарь рухнул на спину и несколько секунд молча смотрел в потолок.

Затем перекатился обратно к мужичку, положил руку ему на плечо и хорошенько потряс.

— Сударь, вы случайно не родственник дракона Щи?

— А? Что?

Мужчина резко открыл глаза и снова чихнул, но на этот раз успел прикрыть пламя ладонью.

— Прошу прощения, сэр рыцарь. Родственник? Я и есть Щи. Простудился и пытался медитацией привести здоровье в порядок.

— То есть это вы не нападали на город и не сжигали авантюристов специально?

— Что? Да я уже две недели как на больничном! Они сами сюда лезут, кричат, размахивают оружием и поднимают пыль. А потом удивляются, что я чихаю огнём!

— А Чи сказал, что ты любишь нападать на деревни.

— Он много чего говорит! Так вы знаете моего родственника?

— Буквально работаем на одного хозяина. Хотите к нам? Соцпакет, высокая зарплата и медицинская страховка, включая диспансеризацию.

— О, это интересно!

Щи задумчиво почесал нос.

— Я к вам в конце недели подойду, как больничный закрою. Вы не против?

— Не против. Тогда ещё одна просьба: крови бы вашей, примерно полкружки. Для дела.

— Кровь — это пожалуйста, я донор со стажем.

Щи порылся в котомке и достал потрёпанную книжицу с печатями.

— Только справку выпишу. Без справки её нигде не примут.

Через несколько минут в рюкзаке Ланселота лежали плотно закупоренная фляга с драконьей кровью и справка в двух экземплярах.

Первый артефакт был добыт подозрительно законным способом.

— И ещё мне нужно показать людям что-нибудь, доказывающее, что опасности больше нет.

— А вон, в углу мои старые рога валяются. От предыдущего брака.

Дракон в человеческом облике указал на огромные ветвистые рога. Ланселот поднял их, взвесил в руке, привязал к рюкзаку и направился к выходу, напоследок кивнув уже снова погрузившемуся в медитацию Щи.

Проезжая мимо полуобгоревшей рощи, Тесный рыцарь услышал плач и возню на ближайшем уцелевшем дереве.

На ветке сидел клирик из кристалла памяти.

— Я так рад, что вы меня нашли! — закричал он. — Меня вчера взрывной волной забросило в эту рощу! Я уже второй день здесь торчу!

Ланселот подъехал ближе, протянул руку, снял клирика с дерева за воротник и поставил перед собой.

— Вы герой! — воскликнул тот. — Я всем расскажу про ваш подвиг!

— Подвиг? Да я просто снял тебя с дерева!

— Ещё и скромный! Я точно закажу балладу о ваших приключениях у лучших бардов!

В этот момент одна из красных рун на белом панцире Ланселота вспыхнула золотым светом.

Рыцарь посмотрел на неё и пожал плечами.

— Ну, раз руна говорит, значит, подвиг, хотя подвига-то никакого не было, он просто снял мужика с ветки, и если это подвиг, то чем тогда всю жизнь занимались светлые?

Страус недовольно покосился на дополнительного пассажира, но всё же двинулся в обратный путь.

Ланселот молча ехал, держа перед собой опалённого, слегка почерневшего, но совершенно счастливого клирика.

Через некоторое время рыцарь задумчиво спросил:

— Слушай, а в кастрюльке у эльфа тогда кто?

Марти задумался и промолчал.

Alenari : Мрачная отчуждённая женщина лет 45. Живу одна на окраине в тёмном доме, в гости никого не звала, поэтому люди шепчутся о том, какие тайны я скрываю. Местные дети считают меня ведьмой... (На самом деле никаких тайн нет, просто стопроцентный интроверт, потерявший единственного близкого человека).

Итог:

Пассажиры были разные: вот хмурая женщина лет сорока-сорока пяти. Худощавая, со строгим профилем и прямой спиной…

…— И хорошо, что эта Адина с нами не напросилась. Она такая, у-у-у… — Иоанка покрутила головой, — в общем, Мума Пэдурий целая… — Как есть ведьма! У нас ее никто не любит. Но, конечно, не в этом смысле. А в смысле что она странная. И злая. Вечно такая мрачная ходит… И ни с кем не разговаривает.

***

Кука: я буду мечтать о велосипеде с корзинкой спереди! но у меня его не будет, дорого.

Итог:

И ведь никакого транспорта нет! Даже велосипеда! Конечно, можно попросить кого-нибудь отвезти и привезти все, что надо… Тут бы хоть велосипед купить… С корзинкой спереди, знаете?

***

Кука: винтажную статуэтку-овечку, подаренную мне моей бабушкой, которая стояла на виду у всех и сильно меня мотивировала заниматься любимым делом. Ведь именно из-за своей бабушки я полюбила выпечку и загорелась мыслью связать с ней жизнь.

Итог: (овечку заменила на оленя)

— Этого оленя она купила в Брашове, когда молодая была, это символ ее родного города, — рассказывала Иоанка. — И он всегда стоял у нее в пекарне.

— А, так это та статуэтка, — догадалась Ана. — Понятно…

— Да, эту статуэтку она так любила, так любила! — охала Иоанка. — Она всегда стояла там, на полке справа… И вот какая-то тварь ее украла!

***

Linda_M: отлично. мэр подойдет… какой он? он будет выступать на площади в честь открытия чего-то там. Чего?

Vervolph: … не замечает, что порой творится у него за спиной. Открывать он будет фонтан разумеется.... в виде фольклорных элементов

Linda_M: записала. фонтан... забыла уточнить, что это зима))

Kukabara: Он сказал, что не замечает, что за спиной у него происходит, вот и наступление зимы не заметил)) и всё равно настырно танком прёт открывать фонтан.

Vervolph: О, великолепно! Сроки горят, строители как всегда, фонтан будет кипяточек выдавать))

Итог:

— Представляешь, они фонтан открывают! В декабре!

— А что за фонтан у вас тут открывают зимой?

Иоанка немного стушевалась, но ответила:

— Так просто фонтан. Обыкновенный, на площади.

— А почему зимой-то? Весной обычно фонтаны открывают…