Дозировка витамина D определена неверно, и они не торопятся её исправлять

Дисклеймер: статья на медицинскую тему. Опирается на ролик доктора Эрика Берга и источники, добытые по его наводке.

На протяжении многих лет официальная рекомендация по приёму витамина D3 составляла всего 600 международных единиц в сутки. Врачи уверяли пациентов, что подобной дозировки вполне достаточно для поддержания здоровья костей, нормальной работы иммунной системы и общего самочувствия. Однако в 2014 году два независимых исследователя повторно проанализировали те же самые данные, на основе которых Институт медицины США устанавливал рекомендуемые нормы потребления, и обнаружили грубейшую системную ошибку — не опечатку, а именно ошибку в методологии расчёта. Исходная проблема заключалась в том, что при оценке потребности организма в витамине D учёные оперировали средними показателями по группам, а не индивидуальными данными, допуская, будто каждый человек реагирует на витамин одинаково. По аналогии — всё равно что усреднить результаты экзаменов по тридцати классам и объявить всех учеников успевающими, хотя половина из них провалила тест.

Речь идёт о статье Пола Вёгелерса и Джона Пола Экуару из Школы общественного здравоохранения Университета Альберты, опубликованной в рецензируемом журнале Nutrients под заголовком «A Statistical Error in the Estimation of the Recommended Dietary Allowance for Vitamin D». Авторы показали, что регрессионный анализ Института медицины содержал фундаментальную статистическую погрешность: 600 МЕ в сутки обеспечивают у 97,5 % людей уровень сывороточного 25(OH)D лишь выше 26,8 нмоль/л, тогда как целевым значением считалось 50 нмоль/л. Для достижения порога в 50 нмоль/л у подавляющего большинства населения, согласно пересчёту, необходимо 8 895 МЕ в сутки — то есть в четырнадцать с лишним раз больше действующей нормы. Ошибка имеет колоссальное практическое значение, поскольку рекомендации Института медицины напрямую определяют нормы питания для американских военных, школьных обедов, программы WIC и множества иных государственных инициатив как в США, так и в Канаде.

Уже в марте 2015 года группа под руководством известного специалиста по метаболизму кальция и витамина D Роберта Хини опубликовала в том же журнале ответное письмо, подтвердившее выводы канадских коллег. Проанализировав крупный массив индивидуальных наблюдений базы GrassrootsHealth, включавший 3 657 записей, Хини и соавторы получили значение около 7 000 МЕ в сутки из всех источников и призвали органы общественного здравоохранения пересмотреть рекомендуемую норму до соответствующего уровня. Важно подчеркнуть, что речь шла не о теоретических моделях, а о реальных клинических данных тысяч людей.

В 2017 году греческий эндокринолог Димитриос Пападимитриу обобщил накопленные доказательства в статье, которую он без обиняков озаглавил «The Big Vitamin D Mistake» и опубликовал в Journal of Preventive Medicine and Public Health. Помимо подтверждения цифры в 8 895 МЕ, Пападимитриу привёл результаты другого исследования, согласно которому для достижения уровня 75 нмоль/л требуется 6 201 МЕ в сутки, а для 100 нмоль/л — 9 122 МЕ. Крупнейший метаанализ работ, опубликованных с 1966 по 2013 год, на который он ссылается, показал, что уровни 25(OH)D ниже 75 нмоль/л ассоциированы с повышенной общей смертностью, — иными словами, порог в 50 нмоль/л, принятый Институтом медицины, может оказаться недостаточным даже в качестве минимального ориентира.

Пересчёт, выполненный в 2014 году, показал, что реальная суточная потребность составляет не 600, а около 8 895 международных единиц — разница более чем в четырнадцать раз. Результат подтвердили и другие независимые научные группы. Тем не менее официальные рекомендации по сей день остаются прежними. Более того, ответственные организации не просто проигнорировали пересмотренные цифры — они активно настаивают на сохранении старой нормы, защищая заведомо неверный показатель, несмотря на доказанную математическую ошибку.

Чтобы понять, почему исправление так и не состоялось, стоит присмотреться к самому Институту медицины, ныне переименованному в Национальную академию медицины. Формально организация считается золотым стандартом независимой медицинской экспертизы, однако по своей сути она является частной структурой, занимающейся фандрайзингом и принимающей средства не только от государства, но и от корпоративных доноров, включая крупнейших производителей продуктов питания, фармацевтических гигантов и даже семью Саклер, владевшую Purdue Pharma. По имеющимся сведениям, от производителей опиоидных препаратов было получено свыше 19 миллионов долларов — причём незадолго до публикации рекомендаций по обезболиванию, фактически поощрявших более широкое назначение опиоидов.

Книга Гэвина Беккера «Forbidden Facts» приводит красноречивые примеры работы Института медицины в иных областях. Так, при расследовании связи вакцин с аутизмом комитет заранее, ещё до начала изучения материалов, объявил, что не придёт к выводу о наличии причинно-следственной связи. Вердикт оказался предопределён. Схожая тактика применялась в истории с «Агентом Оранж»: токсичность гербицида была установлена правительством ещё в 1969 году, однако Институт медицины на протяжении десятилетий выдавал одно и то же заключение — «необходимы дополнительные исследования». Тем временем ветераны умирали, их семьи страдали, а правда оставалась погребённой под бюрократическими формулировками. Впоследствии адмирал, отдавший приказ о распылении и потерявший собственного сына от последствий отравления, дал показания о том, что правительство и промышленность намеренно скрывали или искажали доказательства, а Институт медицины играл в сокрытии ключевую роль. Аналогичная история разворачивалась с детской присыпкой Johnson & Johnson, содержавшей асбест: компания сама уведомила FDA о примеси, но на «изучение вопроса» ушло 44 года. Та же модель — затягивать рассмотрение до тех пор, пока проблема не потеряет остроту, пострадавшие не состарятся, а юридическая ответственность не растворится во времени — воспроизводится и в ситуации с витамином D.

Между тем роль витамина D в организме далеко не исчерпывается здоровьем скелета. Он участвует в иммунной регуляции, влияет на работу мышц, головного мозга и когнитивные функции — способность концентрироваться, запоминать, фокусировать внимание. Дефицит ведёт к депрессивным состояниям, нарушениям метаболизма, проблемам с контролем уровня сахара в крови и массой тела. Риск онкологических заболеваний при низком содержании витамина D в организме существенно возрастает. Воспалительные процессы, диабет, ожирение, жировая дистрофия печени, аутоиммунные болезни — все они связаны с недостаточным поступлением солнечного витамина.

Для выработки 600 единиц витамина D достаточно провести на солнце около трёх минут. Очевидно, что столь мизерная порция не способна удовлетворить потребности организма, особенно с учётом многочисленных факторов резистентности к витамину D, существующих у современного человека. Наш образ жизни кардинально изменился: люди проводят дни в помещениях, питаются рафинированной пищей с избытком сахара, а со всех сторон звучат предупреждения о вреде солнечного света. Неудивительно, что подавляющее большинство взрослых и немалая часть детей по всему миру испытывают дефицит витамина D.

Под действием солнечных лучей холестерин в коже преобразуется в витамин D, который поступает в кровоток в неактивной форме — именно её и определяют стандартные лабораторные тесты. Однако содержание витамина в крови ещё не отражает его концентрацию непосредственно в клетках. Официально достаточным признаётся уровень в 20 нанограммов на миллилитр, но возникает закономерный вопрос: достаточным для чего? Для предотвращения рахита — возможно, а для борьбы с хроническим воспалением или аутоиммунным заболеванием — едва ли. По мнению доктора Берга, оптимальный уровень составляет от 50 до 80 нанограммов на миллилитр, что позволяет рассчитывать на достаточное насыщение клеток.

Когда заходит речь о повышенных дозах, немедленно возникают опасения по поводу токсичности. Однако гипервитаминоз D3 — явление исключительно редкое: для возникновения токсического эффекта потребовалось бы принимать сотни тысяч единиц ежедневно на протяжении месяцев. Единственное реальное последствие передозировки — гиперкальциемия, избыток кальция в крови. При этом существуют простые и доступные способы минимизировать подобный риск: приём магния и витамина K2, достаточное потребление воды — порядка двух с половиной литров в день для профилактики камнеобразования в почках, а также периодический контроль уровня кальция в крови. Фокусируясь на маловероятной опасности передозировки, медицинское сообщество упускает из виду куда более масштабную угрозу — повсеместный дефицит, от которого страдает большая часть населения планеты.

Вопрос, стоящий перед нами, по сути, не в том, была ли допущена ошибка, а в том, существовал ли стимул её исправлять. Когда организации, формирующие нормы потребления, получают финансирование от Coca-Cola, Nestlé, PepsiCo и фармацевтических корпораций, на выходе появляется не наука, а компромиссный консенсус, удобный прежде всего спонсорам. Рекомендуемая суточная норма витамина D — не просто арифметическая оплошность; скорее, речь идёт о системном сбое, встроенном в структуру, которая не заинтересована в его устранении. А пока миллионы людей продолжают следовать устаревшим и заниженным рекомендациям, не подозревая, что их хронические проблемы со здоровьем могут быть напрямую связаны с банальной нехваткой солнечного витамина.