На самом деле в том, что лунные кролики появились на свет виновата @capybarystic с нежнейшими акварельными тюльпанами (https://lispublica.ru/posts/ia-tut-eto-eshhe-cvetov-pritashhila)
Так захотелось акварельных градиентов, что сначала покрасился вот этот малыш
А потом еще двое
Вы только зацените какие у них пяточки (ладошки тоже такие же)
Кофеёк рисовала недели три назад, но почему-то только сейчас вспомнила, что не поделилась им )
С референса, который сделала в милой уютной кофейне
в городке Сысерть недалеко от Екатеринбурга
с весьма идиотским названием )
Продолжаю чистку гугл-фото, а то скоро некуда будет новые пихать, в связи с чем тащу сюда то, что почему-то до сих пор не притащила.
Это арт-галерея Форт в Сочи. Не музей, именно галерея, где все картины продаются и снабжены ценниками. Но посмотреть там есть что, даже если не собираешься покупать себе картины. Я уже притаскивала оттуда игрушки https://lispublica.ru/posts/vot-takie-igruski-videla-v-soci, а картины почему-то не донесла тогда.
У них нет официальных входных билетов, есть донат за вход - любая сумма, которую считаешь нужной. Переведя которую, идёшь и смотришь прекрасное :)
Очень нравится оформление залов и освещение, не в каждом музее оно такое хорошее
Рыбка такая странная, да?
Капибара детектед!
Есть целый зал с акварелями, среди которых есть как чисто коммерческие пейзажи,
так и шедевры, например я впервые вживую увидела работы Воцмуша.
Поснимала с детальками, всё как я люблю )
Вот эти работы тоже понравились
А на втором этаже галереи несколько творческих студий, где проводятся мастер-классы, например по японской живописи (хнык, я тоже хочу на такие мастер-классы, почему у нас таких нет?)
И тоже продаются работы, при этом можно пообщаться с авторами.
В керамической мастерской купила небольшой табун лошадей, перед НГ это было очень актуально.
Всем спасибо за внимание!
Диона — четвертый по величине спутник Сатурна со средним диаметром 1 123 километра, состоящий преимущественно из водяного льда. Снимок был сделан 21 июня 2015 года космическим аппаратом NASA "Кассини".
Прекрасно виден контраст между светлой ведущей полусферой и более темной задней — здесь расположены знаменитые "белые пряди" (лат. Wispy Terrain): яркие свежие ледяные стены тектонических разломов, протянувшиеся на сотни километров.
Поверхность покрыта бесчисленным множеством разноразмерных кратеров, но в некоторых областях видны следы тектонической активности — горы и уступы высотой до 1,5 километра.
Анализ данных "Кассини" показал, что под ледяной корой Дионы, на глубине около 100 километров, залегает океан жидкой воды. Его глубина оценивается в 40-50 километров. Гравитационные измерения и анализ либрации (медленного колебания) спутника подтверждают, что ледяная кора "плавает" на жидкой воде, окружающей каменное ядро.
Таким образом, Диона — еще один участник клуба "миров с подповерхностными океанами" Солнечной системы и перспективная цель для поиска возможных следов жизни.
Пока @Tiamin где то прохлаждается, я решил принять вызов в mArt, но то как мне удобно, в именно "скетчи" рассказов.
Итак тема первая Тайна.
Анатолий сидел и смотрел, как Антонина, пишет что то в тетрадку.
Тетрадка была не простой, это как было принято было считать был дневник.
Учитель монотонно рассказывал материал, на улице был месяц май, но все мысли Анатолия были о том, что же девочка пишет в свой дневник.
Точнее, о ком. Ведь и коту ясно, что девчонки в дневниках пишут о мальчиках.
О мальчиках, которые обидели сегодня, которые помогли донести портфель.
О мальчиках, которые тебе не нравятся и самое главное, о которых нравятся.
Мысли то были максимально простые.
Пишет ли она о нём и что.
Посмотрел на часы, до конца урока оставалось ещё пол часа.
Он постарался отвлечься, посмотрел в тетрадку, в книгу, на учителя. Периферийный зрением заметил какой то движение, повернул голову и заметил как Антонина, прям улыбку и возвращается к своей тайне.
Мысли не заставили себя ждать.
Это она на меня смотрела?
А почему улыбалась?
А почему быстро отвернулся и перестала улыбаться, когда он повернулся? Может это было не ему?
Аааа как же сложно с девочками.
В очередной раз подумал Анатолия и потихоньку достал свою игровую приставку, надо было отвлечься..
После был урок трудов, мальчики и девочки ходили в разные классы, а значит его ничто не отвлекало.
Потом сидя в столовой он слышал, как девочки, в том числе и Антонина, обсуждали каких то певцов, которых крутили по ТВ.
Оля, подружка Антонина понизив голос сказала
-- Ох, как я люблю Серёжу, он такой красивый а как поёт.
-- Серёжа? Да ну, вот Дима -- отвечала ей Света
-- Ой девочки, ничего вы не понимаете, певцы это так. Не за правду, они даже поют часто не сами. А вот актёры..
Он постарался не слушать этих дурочек, надо же любить кривляк всяких, которых ты даже ни разу в жизни не видел, начал обсуждать с парнями новую игру, которую они недавно начали проходить.
В таком же примерно темпе прошло ещё три урока, можно было идти домой, всем кроме Антонины и Анатолия, так как они оставались последние для дежурства в классе.
Он молча стал поднимать стулья, он молча взяла веник. Делали всё молча, темы для разговоры вроде как и не было.
Он принёс ведро воды и стал наблюдать, как она моет полы, усевшись в стул учителя.
-- Ой - резко сказала Антонина - что то живот схватило, я сейчас.
Она бросила швабру с тряпкой и убежала.
Он сидел, смотрел на ведро, было скучно. Пошёл поменять воду.
Вернулся, посмотрел на половину не мытого класса и решил что время зря терять, взял швабру и начал мыть пол.
Дойдя до крайнего ряда парт, на котором вечно сидят одни ботаники и отличники, он увидел сумку.
Её сумку.
Он только успел подумать, что наверное пару минут у него есть, ведь туалет был не рядом, а уже открывал её дневник.
Первую запись он прочитал где то в середине.
"13 Апреля.
Серёжа думает, что я его люблю, а потому подарил мне шоколадку.
Я конечно не стала отказываться, но его я конечно не люблю, как можно любить человека, которого зовут Серёжа?..."
Так это не интересно, он перевернул пару страниц
"18 Апреля.
Порвала свои любимые колготки, попросила..."
Опять не интересная хрень.
"...
Ох, я посмотрела новую серию, в ней Джаред такой офигенный, так хотела бы с ним увидеться. У нас были бы такие красивые дети.."
-- Ну и дура- буркнул себе под нос Анатолий- он с другой стороны телевизора и о тебе даже не знает
Он открыл новую страницу.
"2 мая
Этот день, изменил мою жизн..."
Он не успел дочитать, так как услышал шаги, быстро закрыл и убрал назад.
Буквально через секунду открылась дверь
-- Ой, Толик, ты помог помыть пол, спасибо.
-- Всё хорошо? - он постарался что бы голос звучал спокойно, но сердце готово было разбиться о грудную клетку.
-- Да спасибо, бывает- она немного смутилась- я домою, поменяешь воду?
Он равнодушно пожал плечами
--Да без проблем
И ушёл менять воду.
Домыв кабинет, они закрыли его, отнесли ключ и пошли домой.
Жили они в одном районе, в доме друг напротив друга.
Именно, из-за этого, Анатолия и влюбился в Антонину.
Окна её комнаты, выходили как раз на его сторону, а потому он мог за ней наблюдать.
Как он поёт или танцует, как она убирается в комнате или играет в комп.
А однажды он даже видел как она переодевалась не закрыв штору.
Ох, он долго вспоминал эти моменты.
-- Ты окончательно решил поступать в тот универ? - вдруг спросила она, когда они вышли из школы
-- Да, а куда уже деваться? Экзамены выбраны, подготовился к ним. Так что специальность ясна, а это лучший универ в крае.
-- Вот вот, в крае. За нашим краем мир не кончается.
-- Может быть - равнодушно пожал плечами- но ты же вроде тоже собиралась туда же поступать?
-- Ну да, собиралась
-- Передумала?
-- Да нет, просто задумалась вдруг - она замолчала, подбирая слова - что как будто, выбора больше
-- Не, ты конечно права, выбора больше и все дела. Но мне что то не очень хочется ехать в столицу, а один регион не сильно отличается от другого, по уровню знаний. Ну так кажется
-- Не сильно, но отличается. Да и как это узнать не попробовав?
-- Так и что же ты хочешь делать?
-- Пока не знаю, но думаю попробовать в Новосиб подать доки.
-- Новосиб? Вот это ты близкий выбрала путь.
-- Да вот вдруг поняла, что почему бы и нет?
-- Вдруг? Это когда?
-- Да, просто вдруг
И замолчала.
Они уже почти дошли до перекрёстка где их пути разойдутся и она вдруг спросила.
-- А я помню ты раньше любил смотреть на звёзды, у тебя ещё остался телескоп?
С виду обычный вопрос, может быть он и был обычным, но Анатолий чуть занервничал, ведь именно с его помощью он наблюдал за ней в окно
-- Да, где то лежал. Он у меня простенький.
-- Было бы здорово, как-нибудь посмотреть на звёзды.
-- Боюсь максимум луна.
-- Луна тоже хорошо - она остановилась на перекрёстке- ладно, спасибо что помог там помыть полы.
И пока он соображал что ответить, она встала немного на носки и поцеловала его толи в щеку, толи в губы.
И ушла.
Он постоял, потрогал то место, которое она только что поцеловала и побрёл к себе.
Есть не хотелось, он сел и сделал уроки, ну или попытался.
Несколько раз бросал взгляд в то самое окно, но там было пусто.
Как расправился с уроками, сделал несколько бутеров, три сейчас и пять на потом, потащил к компу и сел играть.
Родители сегодня будут поздно, а потому никто точно не будет ему мешать.
Через пару часов, он почувствовал позыв, а потому поставил игру на паузу, сходил в туалет и возвращаясь заметил что в том самом окне горит свет.
Он, как обычно, сделал шаг влево, что бы спрятаться за шторой, потом сел в кресло и прильнул к окуляру своего детского телескопа.
Увиденное заставило кровь приливать в область паха.
Шторы на её окне были открыты, даже тюль. Она же в свою очередь была в одном нижнем белье и изогнувшись словно кошка копалась в комоде.
После долгого выбора, она выпрямилась, потянулась, на губах появилась лёгкая улыбка.
Она подошла к окну поближе, посмотрела как будто прям в глаза Анатолия и у него проскользнула мысль "Она знает, что я за ней смотрю".
Как будто отвечая на его мысли она чуть кивнула, сняла лифчики, бросила его под ноги, чуть повернулась и надела какую то майку, которую видимо использовала как ночную рубашку.
Потом бросив ещё один взгляд за окно, и наклонилась за лифчиком, майка которая и так ели прикрывала бёдра задралась ещё выше.
Выпрямилась и закрыла шторы.
За комп он вернуться не смог.
Убедившись, что представление закончилось, а он был уверен, что это представление для него, он спрятался за штору и занялся чем обычно занимаются парни его возврата в подобных ситуаций.
Лёг на кровать прокручивая в голове опять всё что увидел..
Понял, что необходимо повторить.
Повторив, стало легче, голова прояснилась, но совсем немного.
Перед тем как уснуть, картина всё ещё проигрывалась в голове, он ещё раз повторил ритуал, обмылся и наконец то выключил комп.
Уснуть получилось не сразу, он всё вспоминал вспомнил и вдруг, вспомнил одну деталь, под левой грудью был какой то странный символ, родимое пятно или шрам.
А может татуировка. Он всё пытался вспомнить, но не получалось.
Он решил забить, да и какая разница что находится под обнажённой грудью, девчонки, которая тебе нравится?
Перед тем как сознание потухло, он пробормотал "полумесяц, растущий полумесяц"..
На следующий день, когда они встретились в классе, её поведение не изменилось, он тоже постарался сохранить невозмутимое лицо.
Временами, он чувствовал, что за ним кто то наблюдает, но каждый раз не мог понять кто и поймать взгляд.
Сам конечно он тоже наблюдал за ней, которая опять что то писала в свой дневник...
Как же ему хотелось его прочитать, но добраться до него казалось не возможным.
После уроков, их пути разошлись, кто то пошёл на тренировку, кто то на дополнительные.
Когда он вернулся домой, окно напротив было тёмным.
Он включил комп, зашёл в игру, пока грузилась посмотрел в окно.
Свет горел, она стояла у окна. Не шевелилась, как будто, чего то ждала.
Может это какой то манекен? Подумал он вставая со стула и обходя окно к своему наблюдательному пункту.
Нет, это был не манекен и не кукла, это балы она и смотрела прямо на него.
На ней были кружевные чёрные трусики и майка.
Она улыбнулась, и поманила его пальцев.
Он медленно отошёл от окуляра и лёг на кровать, неужели это она ему?
Спустя пары минут вернулся, она всё так же стояла, но уже была без футболки. И снова улыбнулась и поманила к себе.
А к чёрту подумал он, схватил вещи и побежал.
Позвонив в домофон, молча открыли, поднялся на этаж дверь была уже прикрыта.
Он зашёл, свет был приглушен и услышал её голос
-- Просто захлопни дверь, снимай обувь и проходи. Ты знаешь куда.
Он сделал как было сказано, комнату он и правда знал.
Оказавшись в её комнате он обратил внимание, что шторы были уже прикрыты, горело несколько свечей, вот и весь свет.
Она лежала на кровати на ней снова была майка, на ногах чулки.
-- А твои родители?
-- Не важно, не помешают. Ну проходи, вот я, не уж то ты этого не хотел?
-- Хотел конечно и хочу
Он снял свою футболку, штаны и прилёг.
Его обдало горячим воздухом и странным запахом. Пахло розами, но и чем то ещё..
Думать он про это конечно не стал, сжал её грудь, он немного вскрикнула
--Ну ну, тише, вот так
Показала она сжав его ягодицу и поцеловала его.
Когда всё кончилось, она сидела на нём, и улыбалась.
-- Спасибо, я надеюсь мы продолжим?
Он не ответил, не успел, ведь она продолжила сама.
Спустя час, а может два он потерял время, после очередного соития, которое было странным, она его прям кусала, вгоняла свои ногти в его предплечья и шептала "мой", она встала и ушла в ванную, включилась вода.
Хотелось спать, но его взгляд упал на пол.
Рядом был рюкзак, а из него торчал уголок дневника.
Он лениво отвернулся, думая какая уже разница что там было написано, после того что было.
Но спустя пару минут, любопытство всё таки вернулось.
Лег на живот, взял дневник и раскрыл.
Постарался найти запись, на которой он остановился, кажется второе мая.
14 апреля, перевернул несколько страниц..
18 апреля, опять перевернул, но уже чутка больше
30 апреля, опять перевернул..
4 мая.. так хотел вернуться назад, но глаз зацепился за фразу
".. она конечно узнала, про нас и папу и ей это конечно не понравилось. Что же, пришлось с ней поговорить, жаль. Ведь когда то я её любила.."
Она так погрузился в чтение, что не услышал, как перестала литься вода, как спустя время открылась дверь и босые мокрые ноги ступали по полу.
Он только почувствовал, как она легла на него сверху, мокрая немного скользкая и горячая.
-- Ты не переживая, он был не важен, важен только ты
Он не успел ничего ответить, в левом боку резкая боль и наступила темнота.
Мир Безупречной Логики встретил меня тишиной.
Не пустой тишиной, как в моей библиотеке утром. Не напряжённой, как перед грозой. Это была тишина упорядоченная. Тишина, в которой каждый звук занимал своё строго отведённое место и не смел выбиваться из общей гармонии.
Я стоял на идеально ровной площади, вымощенной светло-серым мрамором. Плиты были одинакового размера — я знал это, даже не измеряя, просто чувствовал. Швы между ними образовывали безупречную сетку. Ни одна плита не выступала, не проседала, не отличалась оттенком — все были одного и того же холодного светло-светло-серого тона.
Небо над головой было серым. Не просто серым — серо-синим, градиентом от более светлого у горизонта до более тёмного в зените. Ни облачка. Солнце висело под углом ровно сорок пять градусов к горизонту, но само солнце было лишь более ярким пятном серости, отбрасывая тени предсказуемой длины и густоты.
Воздух был комнатной температуры. Двадцать два градуса Цельсия. Ни холоднее, ни теплее. Влажность — пятьдесят процентов. Идеально.
Вокруг площади возвышались здания.
Они были... правильными. Геометрически безупречными. Прямые углы, симметричные фасады, окна одинакового размера, расположенные на равном расстоянии друг от друга. Все здания были выполнены в оттенках холодного серого — от почти белого до глубокого антрацитового. Колонны были строго вертикальны. Карнизы — строго горизонтальны. Всё было выверено, рассчитано, логично.
Красиво? Не уверен. Скорее — совершенно. Но в этом совершенстве было что-то... холодное. Как старая выцветшая фотография. Как мир, лишённый эмоций.
Я сделал шаг вперёд. Звук каблука по мрамору прозвучал чётко, ясно, с предсказуемым эхом, которое длилось ровно 1,3 секунды.
— Добро пожаловать в Мир Безупречной Логики, — раздался голос.
Я обернулся.
Передо мной стоял... человек? Антропоморфное существо в любом случае. Высокое, худощавое, в строгом сером костюме — среднего нейтрального серого оттенка, без единого отклонения в тоне. Лицо было гладким, симметричным, с правильными чертами, кожа цвета светлой золы. Волосы зачёсаны назад без единого выбившегося волоска, тёмно-серые, почти графитовые. Глаза серые, спокойные, оценивающие — цвета утреннего тумана.
На груди значок из матового металла серебристо-серого оттенка с надписью серо-черными буквами: «Профессор Силлогизм. Академия Причин и Следствий. Отдел Приёма Гостей.»
— Я Реджинальд Фоксворт Третий, — представился я, протягивая лапу. — Библиотекарь.
Профессор Силлогизм посмотрел на мою лапу, на меня, снова на лапу, потом пожал её ровно три раза.
— Рукопожатие зафиксировано, — сказал он деловито. — Приятно познакомиться, мистер Фоксворт. Ваше прибытие было зарегистрировано системой мониторинга межпространственных переходов ровно сорок две секунды назад. Вы здесь по делу?
— Да, — я достал Книгу Будущих Подвигов, открыл на странице с картой. — Мне нужно найти место истончения реальности. Разлом, через который...
— Фонтан, — перебил профессор. — Вы говорите о Фонтане.
— Фонтане?
— Следуйте за мной. — Он развернулся и зашагал по площади. — Я провожу вас. По пути объясню.
Я поспешил за ним.
Мы шли по идеально прямой улице. Здания по обеим сторонам были одинаковой высоты, выполненные в различных градациях серого — одно в более тёмных тонах графита, другое в светлых оттенках дымчатого. Фонари стояли на равном расстоянии, их металл был цвета потускневшего серебра. Даже деревья (да, здесь были деревья) росли в ровных рядах, их стволы пепельно-серые, листва — различных оттенков мышиного, от светлого до почти чёрного, подстриженная в форму идеальных сфер.
— Мир Безупречной Логики, — начал профессор Силлогизм, не оборачиваясь, — основан на принципе причинно-следственной связи. Каждое явление имеет причину. Каждая причина порождает следствие. Ничто не происходит случайно. Всё объяснимо. Всё предсказуемо. Всё логично.
— Звучит... упорядоченно, — осторожно сказал я.
— Это прекрасно, — в голосе профессора впервые прозвучала эмоция. Гордость. — Мы не знаем хаоса. Не знаем случайностей. Не знаем...
Он замолчал.
— Чего вы не знаете? — подтолкнул я.
— Алогичности, — выдохнул он, и в голосе была боль. — Мы не знали. До недавнего времени.
Мы свернули за угол.
И я увидел это.
В центре просторной площади, окружённой зданиями Академии Причин и Следствий (высокие серые стены цвета грозового неба), зияла дыра.
Не трещина. Не разлом. Дыра. Идеально круглая, около трёх метров в диаметре, словно кто-то вырезал кусок реальности гигантским сверлом.
И из этой дыры, с силой гейзера, бил фонтан сгущённого молока.
Я остановился, уставившись.
Густое, непрозрачное, серо-белое сгущённое молоко взмывало вверх на добрых пять метров, затем падало вниз, разбрызгиваясь по краям дыры. Воздух пах приторной сладостью. Лужа молока цвета разбавленного пепла растекалась по светло-серому мрамору, пачкая его липкой массой чуть более тёмного оттенка.
Вокруг дыры стояла группа людей (или существ — в серых костюмах различных оттенков все выглядели почти одинаково, различаясь лишь градацией тона). Они что-то измеряли, записывали, спорили, указывали на фонтан.
— Что... — начал я.
— Фонтан, — повторил профессор Силлогизм с таким отчаянием, какое я редко слышал. — Он появился три дня назад. Мы не знаем почему. Мы не знаем как. Мы не можем объяснить.
— А сгущённое молоко...
— Мы пытались, — он сжал кулаки. — Боже, как мы пытались. Мы выдвинули сто сорок семь гипотез. Провели тысячу двести восемьдесят три эксперимента. Построили шестнадцать математических моделей.
Он указал на группу у дыры:
— Вон профессор Дедукция утверждает, что это результат смещения тектонических пластов реальности, которое создало разрыв в континууме, через который просачивается материя из параллельного измерения, где молочные продукты являются базовым строительным материалом вселенной.
Один из учёных у дыры — высокий, в очках с серыми линзами — громко произнёс:
— ...следовательно, логически обоснованно, что фонтан состоит из сгущённого молока, потому что...
Фонтан хлюпнул.
И вместо молока из дыры забил густой джем.
Тёмно-серый, почти серо-чёрный джем с градиентом к более светлым оттенкам угольного на краях струи.
Профессор Дедукция замер на полуслове, побледнел (стал ещё более светло-серым, почти призрачным) и упал в обморок.
— Видите? — прошептал профессор Силлогизм. — Каждый раз, когда мы пытаемся логически объяснить фонтан, он меняется. Молоко, джем, виски, кошачий корм, расплавленное золото, снег, песок... Всё в различных оттенках серого, но всегда разное. Он издевается над логикой.
Я подошёл ближе к дыре, рассматривая её. Края были неровными, рваными, словно что-то прогрызло реальность. И сквозь эти края сочился... не джем уже. Теперь что-то серебристо-серое и сверкающее, переливающееся различными оттенками металлического блеска.
— Это истончение, — сказал я тихо. — Разрыв между мирами. Через него проникает Пожиратель Слов.
— Пожиратель... Слов? — профессор нахмурился. — Что за существо?
— Существо, которое крадёт язык, — объяснил я, не отрываясь от дыры. — Оно проникает через такие разломы, питается словами, оставляя за собой молчание. Вы заметили изменения? Люди начали забывать слова? Книги пустеют?
Профессор побледнел ещё больше, став цвета утреннего тумана:
— Да. В библиотеке Академии... некоторые тома. Страницы белеют. Мы думали, это чернила выцветают, но...
— Это не чернила, — я достал Книгу Будущих Подвигов, открыл на нужной странице. — Мне нужно залатать этот разлом. Закрыть дыру. Остановить истончение.
— Как? — профессор схватил меня за плечо. — Мы три дня пытаемся! Все наши методы бесполезны!
Я посмотрел на страницу. Текст мерцал, формируя новые строки:
«Разлом в Мире Безупречной Логики вызван избытком рациональности. Чтобы залатать, необходимо внести элемент иррационального творчества. Создайте инструмент, который соединяет логику и абсурд.»
Ниже появилась сноска мелким шрифтом:
«Рекомендуется: Швейная Машинка для Измерений. Ингредиенты: лучшие детали от худших изобретений. Место поиска: Музей Благородных Неудач, западное крыло Академии.»
Я перечитал дважды:
— Швейная машинка для измерений?
— Что? — профессор заглянул в книгу. — Это... это не имеет смысла. Швейные машинки шьют. Они не измеряют.
— Именно поэтому это сработает, — пробормотал я. — Логика вашего мира не может справиться с алогичностью. Нужен инструмент, который принимает парадокс.
— Но как...
— Музей Благородных Неудач, — я посмотрел на него. — Где это?
Профессор колебался, потом кивнул:
— Следуйте за мной.
* * *
Музей Благородных Неудач располагался в западном крыле Академии, в длинном зале с высокими потолками и рядами витрин.
Зал был выдержан в оттенках холодного серого — стены цвета старого пергамента, пол из полированного камня графитового оттенка, потолок серо-чёрный с серо-серебристыми балками. Витрины были сделаны из стекла с лёгким дымчатым оттенком.
Но не это бросалось в глаза.
Бросались в глаза изобретения.
Зал был заполнен ими. Сотни, тысячи механизмов, устройств, машин. Все они были выполнены в различных оттенках серого металла — от светлого серебристого до тёмного стального. Все они были созданы с безупречной логикой, математической точностью, инженерным совершенством.
И все они были совершенно бесполезны.
Профессор Силлогизм вёл меня вдоль витрин, останавливаясь у каждой:
— Часы Абсолютного Времени, — он указал на изящный хронометр в корпусе цвета потускневшего золота (здесь — светло-серого с лёгким металлическим блеском). — Показывают идеально точное время. Вечно. Безошибочно. Но только когда на них не смотрят. Стоит взглянуть — они останавливаются.
— Логично, — пробормотал я. — Наблюдение влияет на систему.
— Весы Эмоциональной Массы, — следующая витрина. Весы из тёмно-серого металла с чашами цвета облачного неба. — Измеряют вес чувств. Сожаление весит три килограмма. Радость — пятьсот грамм. Любовь — восемь килограммов и двести грамм. Очень точно. Совершенно бесполезно.
— Но детали качественные?
— Безупречные. Всё в музее сделано из лучших материалов. Провал был не в исполнении, а в концепции.
Мы прошли дальше. Я рассматривал экспонаты, пытаясь понять, что мне нужно.
Компас Оптимального Решения — указывал на самое логичное решение любой проблемы. Проблема в том, что самое логичное решение почти всегда было худшим в реальной жизни. Стрелка компаса была изящной, из намагниченного металла серебристо-серого оттенка, блестящая даже в тусклом свете.
Линейка Причинности — измеряла расстояние между причиной и следствием. В теории полезно. На практике показывала, что большинство следствий отстоят от причин на «бесконечность». Шкала была выгравирована на пластине цвета полированной стали с невероятной точностью.
Ножницы Силлогизма — разрезали любой аргумент пополам, показывая его слабые места. Отличный инструмент для философов. Ужасный для дружеских отношений. Лезвия были цвета тёмного графита, остры как бритва, металл высочайшего качества.
Молоток Очевидности — каждый удар делал вещи более очевидными. После трёх ударов любой предмет становился настолько очевидным, что переставал существовать. Рукоять из тёмно-серого дерева с текстурой, металлическая часть цвета старого железа.
Иголка Точности — шила с абсолютной точностью. Настолько точной, что нить проходила между молекулами ткани, не соединяя их. Иголка из закалённого металла светло-серого оттенка, тоньше волоса, блестящая.
Я остановился у последней витрины.
— Эта, — сказал я тихо.
Профессор посмотрел:
— Иголка Точности? Один из наших самых элегантных провалов. Теоретически совершенная. Практически бесполезная.
— Именно, — я достал блокнот, начал записывать. — Мне нужна эта иголка. И стрелка от компаса. И лезвия от ножниц. И шкала от линейки. И...
Я обернулся, осматривая зал.
— И механизм от часов. И пружины от весов. И... — я увидел ещё одну витрину в углу, — что это?
Профессор проследил за моим взглядом:
— А, это. Катушка Бесконечной Нити. Производила нить, которая никогда не заканчивалась. Звучит полезно, но нить была сделана из чистой логики. Она могла соединить только утверждения, но не предметы.
Нить на катушке светилась слабым серебристым светом, переливаясь оттенками от почти белого до светло-серого.
— Идеально, — я записал. — Мне нужны все эти детали.
— Зачем? — профессор смотрел на меня с недоумением. — Что вы собираетесь...
— Швейную машинку для измерений, — ответил я просто. — Машину, которая шьёт разрывы в реальности, измеряя расстояние между логикой и абсурдом.
Тишина.
Потом профессор медленно кивнул:
— Это... это не имеет смысла.
— Именно поэтому это сработает.
* * *
Нам дали пустую мастерскую на верхнем этаже Академии.
Светлая комната с большими окнами, через которые проникал серо-синий свет, верстаком посередине из тёмно-серого дерева, инструментами на стенах — всё в оттенках холодного металлического серого. Профессор Силлогизм лично принёс все детали из музея, аккуратно разложив их на столе.
Я стоял, глядя на коллекцию механизмов, и внезапно почувствовал... растерянность.
Я библиотекарь. Я работаю со словами, книгами, текстами. Я не инженер. Не изобретатель. Я даже полку собрать могу только по подробной инструкции (и то с третьей попытки).
А теперь я должен был создать швейную машинку из деталей провальных изобретений.
— Проблема? — спросил профессор.
— Я не знаю, с чего начать, — признался я.
— Логически?
— Это не про логику, — я потёр переносицу. — Это про... творчество. Интуицию. Я должен почувствовать, как детали соединяются.
Профессор нахмурился:
— Чувствовать? Это ненаучно.
— Может быть, — я взял иголку Точности, покрутил в лапах. Металл был холодным, гладким, серебристо-серым. — Но создание чего-то нового — это всегда прыжок в неизвестность. Это не алгоритм. Это...
Я замолчал, глядя на иголку.
И вдруг подумал о книгах.
О том, как авторы создают их. Не по формуле. Не по правилам. Они берут слова — самые обычные слова, которые существуют тысячи лет — и соединяют их по-новому. Создают что-то, чего не было. Историю. Мир. Смысл.
Из старого — новое.
Из провалов — успех.
Из худшего — лучшее.
— Каждая из этих деталей, — сказал я медленно, вслух размышляя, — провалилась, потому что была слишком совершенна. Слишком точна. Слишком логична. Каждая пыталась быть абсолютной. А абсолюты... не работают в реальном мире.
Я взял стрелку компаса — серебристую, блестящую, намагниченную:
— Компас указывал на самое логичное решение. Но жизнь редко следует логике. — Положил стрелку на верстак. — Что, если использовать его наоборот? Не для указания, а для соединения? Стрелка как основа, как ось?
Профессор молчал, наблюдая.
Я съел зефирку и взял механизм от часов — крошечные шестерёнки цвета полированной стали, пружины из серо-серебристого металла, колёсики графитового оттенка:
— Часы показывали время, пока на них не смотришь. — Я начал прикреплять механизм к стрелке, используя инструменты с верстака. — Что, если это не баг, а фича? Машинка, которая работает, пока ты не наблюдаешь процесс? Которая шьёт интуитивно?
Руки двигались сами. Я не думал. Я чувствовал.
Прикрепил лезвия ножниц по бокам — тёмно-графитовые, острые — они будут разрезать аргументы, разделять логику и абсурд, чтобы сшить их заново.
Добавил шкалу линейки вдоль основания — стальную пластину с точнейшими градуировками — она будет измерять расстояние между причиной и следствием, между разрывом и целостностью.
Вставил пружины весов в механизм — серебристо-серые спирали — они дадут натяжение, упругость, способность возвращаться к форме.
И наконец, протянул нить от катушки через иголку.
Нить из чистой логики — светящаяся слабым серебристым светом, переливающаяся оттенками от почти белого до серого. Иголка абсолютной точности — блестящая, холодная, идеальная.
Вместе они создадут шов, который соединит несоединимое.
Я работал час. Может, два. Время текло странно, будто мир затаил дыхание, наблюдая. За окном серо-синее небо медленно темнело, приобретая более глубокие оттенки графитового.
Профессор Силлогизм стоял молча, не мешая. Иногда подавал инструмент. Иногда придерживал деталь. Но в основном просто смотрел, и в его серых глазах было что-то, чего я не видел раньше.
Удивление.
Наконец я вставил последнюю деталь — крошечный маховик от весов, тёмно-серого металла — и отступил.
На верстаке лежала швейная машинка.
Странная, асимметричная, составленная из несочетаемых частей. Стрелка компаса торчала как носик — серебристая. Шестерёнки часов вращались сами по себе, хотя их никто не заводил — стальные, блестящие. Лезвия ножниц поблёскивали по бокам — графитовые, острые. Шкала линейки светилась тусклым светом вдоль основания. Иголка дрожала, словно живая — серебристо-серая, идеально тонкая.
Вся конструкция переливалась оттенками серого — от почти белого до глубокого чёрного — создавая игру света и тени на металлических поверхностях.
Это было... красиво.
Не в смысле «правильно». В смысле «целостно». Все детали, которые провалились по отдельности, вместе создали что-то работающее.
— Боже мой, — прошептал профессор Силлогизм. — Это... это алогично. Это не должно работать. Но оно...
— Существует, — закончил я. — Потому что творчество не подчиняется правилам. Творчество создаёт правила.
Я осторожно взял машинку. Она была тёплой (единственная тёплая вещь в этом холодном сером мире), вибрировала слегка, словно мурлыкала.
— Пора проверить.
* * *
Мы вернулись к фонтану.
Он всё ещё бил из дыры, но теперь это был не джем и не молоко. Теперь это были... буквы. Россыпи букв всех оттенков серого — от серо-белого до угольно-чёрного — вылетающих из разлома, кружащихся в воздухе, падающих на землю и исчезающих.
Украденные слова.
Я подошёл к краю дыры, держа швейную машинку.
— Что вы собираетесь делать? — профессор стоял позади, вместе с группой других учёных — все в различных оттенках серых костюмов.
— Зашить, — ответил я просто.
Опустился на колени рядом с разломом. Поставил машинку на светло-серый мрамор. Взялся за маховик — холодный металл графитового оттенка.
И начал крутить.
Машинка ожила.
Иголка задвигалась — вверх-вниз, вверх-вниз — с невероятной скоростью, оставляя серебристый след в воздухе. Нить из чистой логики потянулась, блестя светло-серым светом. Лезвия ножниц щёлкали, разрезая границу между мирами. Шкала линейки светилась слабым свечением, измеряя расстояние до целостности.
Я направил иголку к краю разлома.
И она вошла в ткань реальности, как в обычную материю.
Шьём.
Стежок. Ещё один. Ещё.
Нить соединяла края разлома, стягивала их, латала дыру. Медленно. Методично. Стежок за стежком. Серебристая нить образовывала узор на фоне серого мира — единственная яркая, почти светящаяся линия.
Фонтан забурлил, словно сопротивляясь. Буквы посыпались сильнее — серые, тёмно-серые, чёрные — образуя слова, фразы, крики:
«НЕТ»
«ОСТАНОВИ»
«Я ДОЛЖЕН»
«СЛОВА НУЖНЫ»
«СПАСТИ»
Но я не останавливался.
Крутил маховик. Шил. Соединял.
И думал.
Думал о том, что творчество — это не создание из ничего. Это пересоздание. Взять то, что есть — слова, идеи, детали — и соединить по-новому. Найти связь там, где её не было.
Увидеть целое в разрозненных частях.
Любой автор берёт горку букв алфавита и создаёт бесконечность историй.
Любой изобретатель берёт металл, дерево, стекло и создаёт то, чего не существовало.
Творчество — это видеть возможности.
И ещё — творчество — это принимать несовершенство.
Эти детали провалились, потому что стремились к абсолюту. Но я не стремился. Я просто делал. Не идеально. Но достаточно. Не безупречно. Но оно работало.
И в этом несовершенстве была сила.
Последний стежок.
Я провёл иголку через край разлома, связал концы серебристой нити узлом.
И разлом закрылся.
Не моментально. Медленно, будто затягивающаяся рана. Края сползались, уменьшая дыру. Фонтан слабел, буквы падали реже.
Наконец остался только крошечный шрам в воздухе — тонкая серебристая линия шва, единственная яркая деталь в монохромном мире.
Тишина.
Я сидел на коленях, держа швейную машинку, и тяжело дышал. Лапы дрожали.
Но разлом был закрыт.
— Невероятно, — прошептал профессор Силлогизм, подходя ближе. Его серое лицо выражало изумление. — Вы... вы зашили реальность. Это алогично. Это невозможно. Это...
— Сработало, — закончил я, поднимаясь. — Потому что иногда невозможное — это просто то, что никто не пробовал.
Шрам в воздухе мерцал серебристым светом, но держался. Слова больше не утекали.
Разлом залатан.
Я убрал швейную машинку во внутренний карман (она уменьшилась сама, подстраиваясь под пространство — полезная особенность магических артефактов).
Достал Книгу Будущих Подвигов. Открыл на карте.
Вторая точка — «Мир Безупречной Логики» — светилась слабым серебристым светом вместо обычного зелёного (здесь даже цвет подтверждения был серым).
Выполнено.
Третья точка пульсировала более тёмным оттенком: «Мир Циклического Времени. Спиральная Башня.»
Под надписью появился новый текст:
«Портал откроется на месте залатанного разлома. Произнесите парадокс. Войдите в спираль.»
Я подошёл к шраму в воздухе. Коснулся его лапой. Серебристая линия была тёплой, живой — единственная тёплая вещь в холодном сером мире.
И произнёс:
— Этот шов одновременно начало и конец. Он закрывает прошлое и открывает будущее.
Он соединяет разорванное и разделяет связанное.
Шрам вспыхнул ярким серебристым светом.
Раскрылся.
И превратился в портал — спиральный, закрученный, вращающийся против часовой стрелки, сияющий всеми оттенками серого от почти белого до глубокого чёрного.
— Спасибо, — сказал я, оборачиваясь к профессору Силлогизму. — За помощь. За детали. За... веру.
— Спасибо вам, — профессор снял очки с серыми линзами, протёр их. — Вы показали нам, что логика — не единственный путь. Что творчество... тоже имеет силу.
Я кивнул, поправил монокль, одёрнул плащ.
И шагнул в спираль.
Мир закрутился, завертелся, серые оттенки смешались в калейдоскоп, время сжалось и растянулось одновременно.
И я оказался там, где вчера было завтра, а завтра было сегодня.
В Мире Циклического Времени.
Здесь больше никого нет. Должен был быть человек, но вместо него — ничего. Должна быть кошка, но ее больше нет.
Хочется позвонить, вот только никто не ответит.
Проверено.
Заброшенное место — это покинутое людьми. Туда больше не будут приходить.
Иногда приходить не к кому.
Спешу поделиться находкой: Alvaro Tapia пишут, что родился в Чили. Живёт и работает в Испании. Но очень странно, что сайт из домена se.
Точно ))
Меня чот понесло во все стороны (моя цель - славы и жесщин же)) по-возможности - рыжих, синеволосых тоже отлично))
Да типа не мультиков, а людей назвать, а я хочу, чтоб людям если понравится сайт - то да, а если нет, то ну как есть. Я за здоровую блин конкуренцию и пользовательский интерес!!!)) у него быстро схлын...