Сограждане, сегодня очередной кусочек. Точнее, несколько кусочков. Внеплановых. Кусочек про статью в газете — для @Pepels . А все благодаря @kimpokom – это он намекнул, что пора выкладывать новый отрывок.
Я уже не запоминаю, что из текста — из флудилки, а что из моей головы. НейроКука нам поможет))
Сегодня действующие лица (не буду подчеркивать лень сегодня):
@moortnelis — Ана, турист
@Kukabara — Иоанка Болбочана
@etoshtrudel — Каталина Урсу повариха в отеле
@kimpokom — Василе Апостол, староста деревни
@Colonel_Brom — Думитру Апостол, полицейский
@Brainy -- Тони, местный скульптор
@AlNiKo — Поляк Тадеуш
Лютик — личность и тут
Бабка Дойна — мать братьев Апостолов, все действие в этих отрывках — во время празднования ее дня рождения.
@Alenari — Адина Албу
@Alida ─ Лучия Мыцык
@Moonshine — Мирче Унгуряну, пока только упомянут
@Rian — Родика Ионеску, тоже пока упомянута, но это только в этих конкретных отрывках
@vervolph — Штефан Бурча мэр — только упомянут
@NapalmRain ─ Николае Брическу, художник — только упомянут
Планируется еще один опрос. Как только определюсь с формулировками — так сразу… Еще и лето не успеет закончиться.
Глава 16.
…………
— А вы думаете, у цыган мафии нет? — возразил Тадеуш. — Вот по осени застрелили одного, Чиприана Мототолю из клана то ли Дудуяну, то ли Рохозяну, я не очень в них разбираюсь. Сначала драку устроили, а потом застрелили. А вы говорите, нет мафии.
— Так это кто угодно мог подраться, — не согласилась Иоанка. — вон, летом, на Троицу подрались Мирче и Василе, помните?..
— Ну, так это они из-за тебя подрались… — вставила Лучия.
— Они пьяные были, а пьяным все равно из-за чего драться! — перебила ее Иоанка. — Правда, Василе?
Василе поднял брови и пожал плечами, бабка Дойна внимательно на него посмотрела. Василе поспешил реабилитироваться:
— Я не очень помню, но он тогда обозвал меня как-то…
— Лопухом он тебя обозвал! — решительно заявила Адина. — потому что Иоанка тебя все время пирогами кормит, а ты как лопух, не понимаешь!
— Да она и Тадеуша печеньками кормит! — возмутился Василе.
— А чем я тебе не хороша? — обиделась Иоанка.
— А я и не против, — расплылся в улыбке Тадеуш и моргнул глазом в сторону мятежной владелицы кафе.
Разговор снова свернул в строну от главной темы. Еще немного поругались кто кого считает лопухом и кто к кому неравнодушен. Ана и Мирэ только переглядывались.
— Какие у тебя, Иоанка, красивые ногти! — восхитилась Ана.
Ногти и вправду были примечательные: оранжевые, с сердечками и лисьими мордами.
— красиво, правда? — заулыбалась Иоанка, — Я лисичек люблю, у меня в детстве игрушка была — маленькая такая Лиса, я ее в кармане носила…
— А я котиков люблю, — вдруг сказала баба. — Василе, налей-ка мне вон той наливочки, — указала она на неизвестно откуда появившуюся красивую бутылку с ярко-желтой жидкостью.
— Это мне турист какой-то подарил, — проинформировала Иоанка. — Я еще не пробовала, не знаю, как она… А так красивая…
— Может, не надо тогда пить? — неуверенно предложила Мирэ. — Мало ли что это, а бабушке может быть вредно…
— Моя бабушка ого-го! — воскликнул Василе и смело налил в стакан бабули изрядную долю неизвестного пойла. — Да, бабуля?
Баба Дойна расплылась в улыбке, поправила пальцем волосы и кивнула:
— Да уж, могу кого угодно на место поставить… Вот, помню, староста как-то взялся ко мне приставать…
— Это который до Василе был? — уточнил Тадеуш. — Да, я его помню… Прескверный был мужик, прескверный…
— Это тот, который после смерти старого Вэкэреску хотел, чтоб Сорина полдеревни устроила к себе в отель, и грозился, что налоговая к ним придет?
— Тот, — кивнула Дойна. — Так вот он только во двор зашел, а я уж с вилами стою…
— А чего он хотел-то? — спросила Ана. Ей было непонятно, зачем сразу хвататься за вилы. Ну, пришел человек, может, по делу…
— А потому что я сказала: мой забор, куда хочу, туда и ставлю!
Ана послушно кивнула. Понятно, бабуля, небось, забрала себе чужой участок и не хотела отдавать. Боевая бабуля.
— Теперь-то у нас хороший староста, да, Василе? — потрепала его по щеке баба Дойна. — И мусор вывезет, и дрова привезет. И цыгане к нам больше не заглядывают. Чудо, а не староста.
Выпили за старосту этой подозрительной наливки. Наливка оказалась очень сладкой, с привкусом лимона.
— Ничего, нормально, — прошептала Ана, едва отойдя от неожиданной крепости настойки. — Лимонная.
Мирэ, которая не рискнула попробовать, осуждающе покачала головой.
Наливка, однако, понравилась всем, снова разлили по стопкам, выпили, убрали пустую бутылку. Гости уже сидели подобревшие, раскрасневшиеся. Любая тема казалась подходящей для разговора.
— А я вчера снова видела оборотня! — заявила Иоанка. — Ночью!
— Я тоже видел, — поддакнул Василе.
— Вы вместе что ли по ночам шастаете, — хохотнула Каталина, а Тадеуш хмуро налил себе еще стопочку.
— Да нет же, я к Родике ходила, насчет… Ну, в общем, по делам ходила. И вот там, на повороте, где тропинка к могиле, там я его и видела!
— Василе видела? — не унималась Каталина.
— Да оборотня!
— Он могилу старого графа охраняет, — веско сказала Дойна. — Или это сам граф…
— Да нет там никакого графа! Говорили же, что еще лет пятьдесят назад под этим камнем искали могилу, чтоб на кладбище перезахоронить, а не нашли ничего! — махнул рукой Думитру. — сказки все это!
— А вот и не сказки! — возмутилась Иоанка, — не нашли, потому что этот оборотень отвел всех от своей могилы…
— Так оборотень или граф? — переспросила Ана, которая старательно пыталась вникнуть в местные сплетни. Мирэ спокойно сидела и жевала рыбий хвостик.
— Рыба? — с широко открытыми глазами шепнула Ана подруге. — Откуда?
Мире повела глазами в строну Тадеуша.
— Это я принес! – гордо сказал Тадеуш. — Мне Каталина сказала, что кто-то из девочек, которые из отеля, рыбу любит. Вот, узнал, что вы сегодня тоже приглашены и принес! А Каталина пожарила.
Каталина хитро улыбнулась и подмигнула им. Ана удивилась сплоченности деревенского сообщества.
— Это граф, который теперь стал оборотнем! — разъясняла Иоанка.
— А тогда откуда могила? — тоже не поняла Адина. — Если он не умер, а стал волком…
— А он умер! Его колом убили, может, а потом превратился в демона. Нам всегда об этом бабушка рассказывала.
Дойна кивнула:
— Да, говорили люди всякое. Говорили, что он в войну не спрятал партизан, и его прокляли. А потом сожгли его дом…
Глава 17.
…В самый разгар песнопений, когда половина присутствующих уже была готова пуститься в пляс, дверь пекарни распахнулась, и на пороге возник Тони в распахнутом тулупе. Он счастливо скалился и помахивал газетой в руке.
— Сидите? Ща упадете! Глядите!
Баба Дойна, изрядно захмелевшая, строго глянула на расхристанного гостя:
— Чего дверь распахнул, затвори!
Тони несколько стушевался, прикрыл дверь, но задора не растерял:
— Да я вам такие новости принес, баба Дойна, а вы ругаетесь! Во, глядите! — Тони встал в позу, отставил ногу и принялся вслух читать газету: — «…Неизвестная гражданка, впоследствии оказавшаяся владелицей пекарни из деревни Цапу, некто И. Болбочана, взобралась на трибуну и принялась обнимать мэра…»
Василе вырвал газету у зазевавшегося Тони и пробежал глазами статью.
— Чтоб тебя… — выругался он через минуту.
Оцепеневшая было Иоанка очнулась и вцепилась в газету. Лицо ее постепенно из румяного и веселого становилось серым и удивленным. Или, скорее — разъяренным.
— Да это!.. Как он мог… Вы посмотрите!
Она развернула газету и ткнула ею в первого попавшегося зрителя. Первым попавшимся оказалась Каталина. Она аккуратно высвободила газету из рук взъерошенной Иоанки и внимательно рассмотрела, хмыкнула и протянула газету Дойне. Не то чтобы она так решила сама, нет, это Дойна решительно требовала проинформировать ее о том, что вообще происходит, возразить ей никто не решился.
Дойна читала, наморщив лоб минуты три. Вся компания уже изнемогала от любопытства, Каталина ерзала и поглядывала то на Тони, то на Василе, то на Иоанку. Сама Иоанка страшными глазами смотрела на бабку Василе, не решаясь вырвать у нее газету, но и садится на место она не собиралась: она еще не все сказала, что думает о загадочном содержимом местной прессы.
Наконец, Бабка Дойна дочитала и положила газету рядом с собой. Ана потихоньку ее стянула и они с Мирэ, наконец, смогли почитать скандальную статью. Хотя, скорее посмотреть…
На первой странице газеты, сразу под заголовком об открытии нового городского фонтана в полстраницы красовалось фото: страстная Иоанка мертвой хваткой вцепилась в мэра и тянула губы к его пухлой щеке. К щеке, потому что мэр, видимо, умел увернуться. Ловкий, зараза…
— Это до того, как она начала петь? — спросила Ана притихшую компанию.
И началось! Тони начал радостно ржать, Василе вскочил и попытался остановить Иоанку, а та уже рвалась туда, куда уплыла мерзкая газетенка с компрометирующим фото. А газета гуляла по рукам, каждый, кто читал, считал нужным громко возмутиться и погрозить в пустоту. Невозмутимыми оставались двое: Думитру Апостол и Мирэ.
— Да погодите, там на второй странице еще есть! — прервал всеобщее бурление Тони. — Там тоже интересно!
Компания на минуту замерла, а потом все стали рвать из рук друг друга и так уже потрепанное средство массовой информации.
— Ты смотри, какой гад!
— Это он к тебе неравнодушен…
— Красиво смотрится, посмотри, Думитру…
На втором фото присутствовала та же Иоанка, но теперь в компании Думитру Апостола. Думитру держал ее за плечи, а она, мокрая и счастливая, весело хохотала и смотрела на второго Апостола, Василе.
— Это после фонтана, — не спросила, а утвердительно произнесла Ана.
— Я убью этого гада! — заорала Иоанка и зачем-то бросилась на кухню.
— Она что, прямо сейчас побежит его резать? — поднял бровь наглый нарушитель спокойствия, Тони.
Из кухни послышался грохот, и Иоанка выскочила в зал с огромным ножом.
— А зачем в пекарне такие огромные ножи? — тихонько спросила Ана у Мирэ, чтоб не нарушать всеобщую атмосферу своими неуместными вопросами. Мирэ не ответила, она во все глаза смотрела на разъяренную Иоанку.
— Что там? — потребовала информации бабка Дойна.
Ей любезно предоставили остатки газеты. Бабка обозрела Страницу, грозно глянула на сына-полицейского, потом на второго сына и заявила:
— Как тебе не стыдно, Думитру, у тебя же жена…
Снова воцарилось молчание. Ненадолго. Тут же все стали успокаивать грозную Дойну:
— Да это случайно, она просто с ним прощалась…
— Да она выпила, поэтому смеется как дурочка…
— Да что она соображала, мокрая-то…
Последний довод привел вредный Тони. Бабка Дойна еще раз посмотрела на фото и спросила не менее грозно:
— Почему она мокрая?
— Так в фонтане ж купалась, — беззаботно оповестил Тони.
Недоуменный взгляд Дойны обещал не самые лучшие последствия для Иоанки. Мирэ встала и громко спросила:
— А сколько время? Нам, наверное, пора в отель.
— Ах, да, отель… Я бы ни за что туда не вернулась, — вздохнула Лучия, — после убийства-то…
— Я бы и добровольно туда не пошла, — добавила Дойна, — с такой-то хозяйкой…
страданиями избавить от страданий)
как клин клином
хоть что-то после нас останется)
шоп в дырк не улетел)))