Глава пятая. В которой пустота оказывается полна, а несуществование — слишком реально

Морриган пила чай.

Это был важный момент, потому что две недели (или один бесконечный момент, в зависимости от точки зрения) она провела, не имея возможности сделать глоток. Теперь она сидела на скамейке у фонарного столба, обхватив когтистыми лапами чашку, которую Элиас каким-то чудом раздобыл в ближайшей таверне, и пила. Медленно. Смакуя каждый глоток.

Я ждал. Терпение — это то, чему учишься за два столетия работы с книгами.

Наконец она отставила чашку и посмотрела на меня огромными совиными глазами:

— Коллекционер Моментов, — её голос был хриплым, но твёрдым, — не совсем существо. Он... процесс. Паразит, питающийся забвением. Чем больше мы забываем, тем он сильнее. А чем он сильнее, тем больше мы забываем.

— Замкнутый круг, — я записывал в блокнот. — Или спираль вниз, как сказала бы сова из Департамента.

— Именно, — Морриган кивнула. — Я выследила его до Библиотеки Несуществующих Книг. Это место... — она поморщилась, подбирая слова, — ...это не здание. Это концепция. Хранилище всего, что было забыто, утеряно, или никогда не случилось. Несостоявшиеся события, непрожитые жизни, непрочитанные книги.

— И украденные вторники, — добавил я.

— И украденные вторники, — она мрачно кивнула. — Проблема в том, что попасть туда можно, только... — она запнулась.

— Только забыв, куда идёшь, — закончил я. — Мадам Цитата уже просветила. Парадокс: чтобы найти место, нужно перестать его искать.

Элиас, который всё это время что-то яростно записывал, поднял голову:

— Но если мы забудем, куда идём, как мы вообще туда придём?

— Вот именно, — Морриган усмехнулась без радости. — Я почти добралась. Была в трёх шагах от входа. И тут... забыла. Просто забыла, зачем я там. Очнулась уже в Кафе, застрявшая в петле времени.

Я достал карту мадам Цитаты и разложил на коленях. Красная метка в форме ключа находилась в самом центре города. В месте, которое на карте было обозначено просто как "Площадь Того, Что Было".

— Я знаю эту площадь, — Элиас склонился над картой. — Там... там ничего нет. Пустое место. Мы даже не помним, что там раньше стояло. Никто не ходит туда. Не потому, что запрещено, просто... забывают дойти.

— Защитный механизм, — пробормотал я. — Место защищает себя забвением. Классический Коллекционер: сделать так, чтобы тебя не нашли, просто заставив всех забыть искать.

— Тогда как мы туда доберёмся? — спросила Морриган.

Я задумался. В руках у меня был блокнот с записями. Элиас держал свой блокнот. Морриган... Морриган не записывала, но у неё была феноменальная память — совы вообще редко что-то забывают.

— Нам нужен якорь, — сказал я медленно. — Что-то, что будет напоминать нам, куда мы идём, даже когда мы забудем. Что-то физическое. Осязаемое.

Я посмотрел на свой плащ. Оранжевый шёлк, яркий, заметный. Невозможный для забвения.

— Нитка, — выдохнул я. — Нить Ариадны. Буквально.

Я вытащил из кармана перочинный нож и начал осторожно отпарывать шёлковую нить от края плаща. Морриган наблюдала с интересом:

— Ты готов пожертвовать своим драгоценным плащом?

— Это оранжевый шёлк из моего мира, — я аккуратно тянул нить, она была длинной, очень длинной. — Его здесь не существует. А значит, его нельзя забыть — ведь о нём никто не знает, чтобы забыть.

Логика была кривая, но здесь она работала.

Через десять минут у меня был моток оранжевой нити длиной метров в пятьдесят. Я привязал один конец к фонарному столбу, другой — к своему запястью.

— Мы идём, — я поднялся. — Элиас, ты остаёшься здесь. Держи нить. Если мы не вернёмся через час, тяни. Может, это вытащит нас обратно.

— Но... — Элиас посмотрел на блокнот. — Я забуду. Забуду, что нужно тянуть.

Я достал последний кусочек зефира — жалкие крошки, оставшиеся на дне кармана — и протянул ему:

— Держи во рту. Не глотай. Зефир помогает помнить.

Элиас кивнул, положил крошки на язык и крепко сжал в руке оранжевую нить.

Мы с Морриган двинулись по улицам.

Город менялся. Швы становились шире. Некоторые здания уже не стояли, а висели в воздухе, потеряв связь с землёй. Люди бродили с отсутствующими взглядами, натыкаясь на стены и друг на друга.

— Забвение распространяется, — тихо сказала Морриган. — Скоро начнут исчезать не только вторники.

Я посмотрел на свой блокнот. Записи расплывались. Буквы становились нечёткими, словно кто-то стирал их невидимой резинкой. Я быстро обвёл важные слова по несколько раз, вдавливая карандаш в бумагу.

Мы свернули за угол — и я споткнулся.

Под ногами была... трещина. Нет, не трещина. Шов шириной с мою лапу, тянущийся поперёк улицы. Я заглянул вниз и увидел пустоту. Не темноту — пустоту. Ничто, которое было физически осязаемо в своей несущественности.

— Аккуратно, — Морриган взяла меня под локоть. — Если упадёшь туда, тебя не просто не будет. Тебя никогда не было.

Мы перешагнули через шов. С каждым шагом их становилось больше. Улица превращалась в лоскутное одеяло из кусков реальности, соединённых ничем.

Воздух становился холоднее. Запах корицы и пепла был теперь таким сильным, что першило в горле.

— Близко, — прошептала Морриган. — Очень близко.

Мы вышли на площадь.

И её не было.

То есть площадь была — мощённая камнем, с фонтаном в центре (сухим, без воды), с лавочками по краям. Но одновременно её не было. Она мерцала, появлялась и исчезала, словно старая голограмма. А в центре...

В центре был провал.

Не шов. Не трещина. Провал размером с добрый собор, идеально круглый, края которого светились тусклым голубым светом. Смотреть в него было больно — не физически, а... онтологически. Мозг отказывался воспринимать то, что видел глаз.

— Вход, — выдохнула Морриган.

Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Оранжевая нить натянулась за спиной.

С каждым шагом я чувствовал, как что-то ускользает. Мысли становились нечёткими. Я забыл... что-то важное. Что-то...

Зачем я здесь?

Я остановился. Посмотрел на свою лапу. На оранжевую нить, повязанную на запястье. Зачем мне нить?

— Реджинальд, — голос Морриган. Резкий. — Не забывай! Ты здесь ради вторников! Ради Элиаса! Ради города!

Вторники. Да. Что-то про вторники. Я записал это. Где мой блокнот?

Я достал блокнот. Открыл. Страницы были... почти пусты. Слабые контуры букв, едва различимые. Но одно слово было обведено так много раз, что въелось в бумагу:

ВТОРНИКИ.

Память хлынула обратно, как ледяная вода. Я схватился за голову.

— Чуть не потерял, — прохрипел я. — Ещё секунда, и я бы забыл всё.

— Здесь так, — Морриган держалась за моё плечо. — С каждым шагом хуже. Нам нужно действовать быстро.

Мы подошли к краю провала. Заглянули внутри.

Там была лестница. Спиральная, уходящая вниз, в голубоватую мглу. Ступени были сделаны из... книг. Тысяч книг, спрессованных вместе, образующих твёрдую поверхность.

— Библиотека Несуществующих, — прошептал я. — Вот он. Вход.

И тут я услышал голос.

Не голос в обычном смысле. Скорее... отголосок голоса. Эхо слов, которые никогда не были произнесены. Он доносился из провала, нашёптывающий, вкрадчивый:

«Зачем искать то, чего нет?»

Я вздрогнул. Морриган сжала моё плечо крепче.

«Зачем помнить то, что должно быть забыто?»

— Коллекционер, — прошипела она. — Он знает, что мы здесь.

«Вторники — это бремя. Самый забытый день недели. Никто не любит вторники. Я лишь... помог им исчезнуть.»

Голос был убедительным. Слишком убедительным. Я чувствовал, как разум пытается согласиться. Действительно, кому нужны вторники? Ненужный день между понедельником и средой...

НЕТ.

Я встряхнул головой. Достал блокнот, вырвал страницу, написал большими буквами: «ВТОРНИКИ НУЖНЫ. ЭЛИАС НУЖДАЕТСЯ В НИХ. ГОРОД УМИРАЕТ БЕЗ НИХ.»

Показал Морриган. Она кивнула.

Мы начали спускаться.

Ступени из книг были твёрдыми под лапами. Я краем глаза читал корешки — названия, которых никогда не было. «Утраченные годы», «Несбывшиеся мечты», «Слова, которые не были сказаны». Целая библиотека несуществования.

Спуск был долгим. Оранжевая нить разматывалась за спиной. Воздух становился плотнее, густым от забвения.

«Вы забудете. Все забывают.»

— Заткнись, — огрызнулась Морриган. — Мы совы. Мы не забываем.

«Но он лис. Лисы хитры, но их память коротка.»

— Этот лис провёл двести лет в библиотеках, — я усмехнулся, хотя руки дрожали. — Моя память — это каталожная система. Попробуй стереть её.

Мы спустились на... пол? Платформу? Было трудно сказать. Вокруг простиралось пространство, одновременно огромное и крошечное. Стеллажи тянулись во всех направлениях, теряясь в мерцающей мгле. На полках — книги, свитки, папки, коробки. Всё аккуратно рассортировано, каталогизировано.

Библиотека.

Но не обычная библиотека. Эта была сделана из того, чего не было.

В центре зала стоял каталог. Огромный картотечный шкаф размером со стену, с тысячами ящичков. Над ним горела надпись призрачными буквами:

«КАТАЛОГ НЕСУЩЕСТВУЮЩЕГО»

Секция «У» — Утраченное и Украденное

— Вот оно, — выдохнул я.

Мы подошли к каталогу. Я потянул за ящик с буквой "У".

Внутри были карточки. Тысячи карточек, идеально организованные. Я пролистал:

«Улыбка, недоулыбнутая»

«Умысел, незавершённый»

«Утро, непрожитое»

И вот:

«Утраченные вторники. Города Между-Часами. 13 марта — настоящее время. Местоположение: Секция Т, стеллаж 13, полка В.»

Я вытащил карточку. На обороте была запись мелким почерком:

«Вторники украдены начиная с 13 марта, 13:00. Причина: Элиас Темпус не завёл Городские Часы. Вторники перестали существовать. Коллекционер забрал их в свою коллекцию. Для возвращения требуется: 1) Найти Центральную Башню с Часами. 2) Завести механизм. 3) Вспомнить все украденные вторники одновременно.»

Третий пункт был подчёркнут трижды.

— Вспомнить то, что было стёрто, — пробормотала Морриган. — Как это вообще возможно?

Я посмотрел на карточку. Потом на библиотеку вокруг. Потом на свой блокнот, где буквы едва держались на бумаге.

И тут меня осенило.

— Мадам Цитата, — прошептал я. — Она сделана из чужих слов. Она помнит, потому что слова нельзя забыть полностью. А что, если... — я посмотрел на Морриган. — Что, если мы запишем все украденные вторники? Каждый. По именам, датам, событиям. И прочтём список вслух. Это будет... реконструкция памяти. Воскрешение через слово.

«Умный лис,» — прошелестел голос Коллекционера, и теперь в нём звучало... восхищение? — «Но для этого тебе нужны записи. Всё записи украденных дней. А они...»

Из мглы выплыла фигура.

Не человек. Не существо. Фигура, сделанная из отсутствия. Силуэт, вырезанный из реальности. Там, где должна была быть голова, был провал. Там, где руки — протянутые тени.

Коллекционер Моментов.

«...находятся у меня.»

Он поднял руку — или то, что было рукой — и из темноты выплыли сотни карточек, кружась в воздухе, как листья на ветру.

«Хочешь их вернуть? Тогда ответь на вопрос, лис в оранжевом плаще: почему ты помнишь то, что должен забыть?»

Я сглотнул. Морриган прижалась ко мне спиной — защитная позиция.

— Потому что, — я говорил медленно, чётко, — память — это не просто то, что ты хранишь в голове. Это то, что ты записываешь. Организуешь. Каталогизируешь. Я библиотекарь. Моя работа — помнить то, что другие забывают.

Коллекционер застыл. Карточки в воздухе перестали кружиться.

«Библиотекарь,» — он произнёс это слово так, словно пробовал на вкус. — «Хранитель памяти. Враг забвения.»

— Именно, — я сделал шаг вперёд. — И я требую доступ к твоей коллекции. К Секции Т, стеллажу 13, полке В. По праву профессионального любопытства и чрезвычайной необходимости.

«А если я откажу?»

— Тогда, — я усмехнулся той ехидной усмешкой, которая служила мне два столетия, — я останусь здесь. Буду изучать твою библиотеку. Читать каждую карточку. Запоминать каждое несуществующее событие. И знаешь, что произойдёт?

Коллекционер молчал.

— Если кто-то вспомнит забытое, оно перестанет быть забытым. А если оно перестанет быть забытым... твоя коллекция опустеет. Потому что ты собираешь только то, о чём никто не помнит.

Долгая пауза.

Потом Коллекционер... рассмеялся. Это был звук ветра в пустых комнатах, шелест несуществующих страниц.

«Ты действительно библиотекарь. Упрямый. Педантичный. Готовый уничтожить коллекцию во имя правильной каталогизации.»

Карточки осели на пол, выстроившись в ровные стопки.

«Бери. Секция Т, стеллаж 13, полка В. Но знай: чтобы вернуть украденное, тебе придётся забыть что-то своё. Таков закон. Память за память. Что ты готов отдать, Реджинальд Фоксворт Третий?»

Я замер.

Память за память.

Что я могу забыть? Что я... готов забыть?

Морриган сжала мою лапу.

— Мы найдём способ, — прошептала она. — Всегда есть лазейка. Ты же библиотекарь. Ты знаешь, как обходить правила.

Я посмотрел на неё. Потом на Коллекционера. Потом на карточки.

И медленно кивнул.

— Веди меня к Секции Т.

Глава третья. В которой цитаты оказываются надёжнее фактов, а забвение — заразным

Библиотека Вечной Субботы находилась на Улице Бывшего. Или, если быть точнее, не находилась на Улице Бывшего, что было гораздо точнее в онтологическом смысле.

Мы с Элиасом стояли перед... пустотой. Не темнотой, не туманом — именно пустотой. Воздух здесь был разрежён до неприличия, словно кто-то выкачал из него не кислород, а саму субстанцию реальности. Соседние здания — жилой дом в стиле модерн слева и табачная лавка справа — подпирали друг друга под странным углом, образуя арку над провалом. Шов здесь был не тонкой трещиной, а зияющей раной шириной с добрый особняк.

— Здесь была библиотека, — Элиас сверился с блокнотом в который раз за последние пять минут. Он уже успел забыть моё имя дважды, зачем мы сюда идём — трижды, и один раз спросил, не я ли украл вторники. Я терпеливо объяснял каждый раз. Терпение — недооценённая добродетель. — Три этажа, красный кирпич, витражные окна с изображением книг. Я записал до того, как она исчезла. Я всегда записываю.

Я подошёл ближе к краю пустоты и принюхался. Запах несуществования был здесь особенно силён — корица, пепел и что-то ещё. Старая бумага. Типографская краска. Кожаные переплёты.

Библиотека ушла, но её аромат остался. Как призрак книг.

— И где же мадам Цитата? — я вытащил монокль и протёр его платком. Иногда проблема не в зрении, а в том, что реальность недостаточно отполирована.

— Там, — Элиас указал вниз.

Я заглянул в пустоту и вздрогнул.

На дне провала, метрах в двадцати ниже уровня улицы, на единственном уцелевшем куске мозаичного пола сидела кошка. Антропоморфная, естественно — в этом мире, казалось, все предпочитали ходить на задних лапах и носить одежду. Она была серая, дымчатая, в строгом библиотечном платье викторианской эпохи — тёмно-синем, с высоким воротником и серебряными пуговицами. На носу сидели очки в тонкой оправе. Хвост был обёрнут вокруг лап с той аккуратностью, которая выдавала многолетнюю привычку.

Перед ней громоздилась гора книг. Сотни, тысячи томов, аккуратно сложенных в невероятно высокую башню, которая каким-то чудом не рушилась. Кошка читала, периодически перекладывая прочитанную книгу в другую стопку.

— Мадам Цитата! — крикнул Элиас вниз. — К вам посетитель!

Кошка не подняла головы. Но голос её донёсся снизу, звонкий и отчётливый, с лёгким британским акцентом:

— «Библиотеки — это сокровищницы всех богатств человеческого духа». Готфрид Вильгельм Лейбниц.

Я переглянулся с Элиасом.

— Она всегда так говорит, — пояснил часовщик, снова заглядывая в блокнот. — Только цитатами. Ни одного собственного слова. Говорят, это защищает её от исчезновения.

Интересно. Весьма интересно. Я наклонился над краем провала:

— Мадам Цитата! Меня зовут Реджинальд Фоксворт Третий. Меня прислала Морриган. Мне нужна ваша помощь.

Кошка наконец оторвалась от книги и посмотрела наверх. Глаза за стёклами очков были огромными, янтарными, с вертикальными зрачками.

— «Тот, кто делает добро другому, делает добро самому себе, не в смысле последствий, но самим актом делания добра, так как сознание сделанного добра само по себе даёт уже большую радость» — Сенека Младший. — Она закрыла книгу и встала. — Как говорил Конь Александра Македонского, Буцефал: «Иго-го».

Несмотря на обстоятельства, я усмехнулся.

— Как нам спуститься к вам? — крикнул я.

— «Лёгок путь через Аверн». Вергилий, «Энеида».

И, словно в ответ на её слова, от края провала вниз потянулась... лестница. Нет, не совсем лестница. Скорее, идея лестницы, материализованная из тумана и забвения. Ступени мерцали, то появляясь, то исчезая.

— Это безопасно? — спросил Элиас, глядя на эфемерную конструкцию с понятным сомнением.

— «Опасность — моя профессия». Марлоу Раймонда Чандлера, — донеслось снизу.

— Воодушевляет, — пробормотал я и ступил на первую ступеньку.

Она выдержала. Едва, но выдержала. Я начал спускаться, держась за воздух — поручней не было, но создавалось устойчивое ощущение, что они должны быть, и этого было достаточно. Элиас последовал за мной, бормоча что-то себе под нос и яростно строча в блокноте.

Спуск занял странное количество времени. То ли ступеней было больше, чем казалось, то ли расстояние растягивалось. Но в конце концов мои лапы коснулись мозаичного пола — единственного, что осталось от библиотеки. Пол изображал огромную розу ветров, в центре которой красовалась надпись на латыни: "Hic sunt libri" — здесь есть книги.

Теперь здесь были только книги и кошка.

Мадам Цитата смотрела на меня с выражением, которое я не мог расшифровать. Заинтересованность? Подозрение? Скука? С кошками всегда сложно.

— Благодарю за приём, — я поклонился с должным изяществом. — Как я уже сказал, меня прислала Морриган. Она застряла в петле времени в Кафе Незаконченных Разговоров. В её записке упоминался... — я достал блокнот Морриган и прочёл, — ...«Коллекционер», «Библиотека Несуществующих» и то, что «кошка знает». Полагаю, вы и есть та самая кошка?

— «Я знаю, что ничего не знаю». Сократ, — мадам Цитата кивнула. — «Умники присоветуют вам

Ждать, чтобы кот вас заметил сам.

На деле же правила таковы:

Первым должны поклониться вы

(С почтеньем — в отличие от собак,

Он панибратства лютейший враг).

Я шляпу всегда сниму наперед

И с поклоном приветствую: МЯУ КОТ!». Т. С. Элиот, «Популярная наука о кошках, написанная Старым Опоссумом».

Превосходный источник. Я оценил.

— Значит, вы знаете о Коллекционере?

Кошка села, обернув хвост вокруг лап. Достала откуда-то из складок платья маленькую книжку — явно каталожную карточку, но размером с том — и протянула мне. Я взял её и открыл.

Внутри была единственная запись, сделанная каллиграфическим почерком:

КОЛЛЕКЦИОНЕР МОМЕНТОВ

Класс: Паразит Памяти

Место обитания: Библиотека Несуществующих Книг

Питание: Забытое, упущенное, несостоявшееся

Особые приметы: Не имеет формы. Является формой того, что было забыто

Опасность: Критическая

Примечание: Собирает вторники с 13 марта. Причина неизвестна. Метод кражи — стирание из коллективной памяти. Украденное попадает в каталог секции "Утерянное и Найденное"

Я перечитал дважды. Потом посмотрел на мадам Цитату:

— Библиотека Несуществующих Книг. Где она находится?

— «Есть только одно действительно неистощимое сокровище — это большая библиотека», Пьер Буаст, — кошка подошла к одной из книжных стопок и вытащила потрёпанный том. — «Но некоторые сокровища спрятаны там, где их не ищут». Пиратская мудрость, источник утерян.

Она раскрыла книгу. Внутри оказалась не книга, а карта. Старая, пожелтевшая, с надорванными краями. На ней был изображён Город Между-Часами, но... странный. Улицы шли не так, здания стояли в других местах, а некоторые районы были просто пустыми пятнами с подписью: "Было здесь. Вторник".

В центре карты, там, где сходились все линии улиц, стояла метка. Красная. В форме ключа.

— «Невозможно найти то, чего нет». Льюис Кэрролл, приблизительно, — произнесла мадам Цитата. — «Но всё невозможное возможно в шесть часов вечера перед завтраком». Тоже Кэрролл, с вольностями.

Элиас, который всё это время стоял в стороне и что-то записывал, вдруг поднял голову:

— Простите, а как вас зовут? — он посмотрел на меня растерянно. — И почему мы здесь?

Десять минут прошло. Я терпеливо повторил. Элиас кивнул и снова начал писать.

Я изучал карту. Метка находилась... нигде. В центре пустого места. Там, где когда-то было что-то важное, но теперь не было ничего.

— Как туда попасть?

— «Иногда дорога менее проезжая оказывается правильной». Роберт Фрост, «Неизбранная дорога», — мадам Цитата закрыла карту и протянула её мне. — «А память — лучший проводник в места, которых нет». Марсель Пруст, дух его творчества.

— Звучит чертовски неудобно, — пробормотал я, пряча карту в карман плаща.

— «Приключение — беспокойство, которое ты покупаешь за деньги». Г. К. Честертон, приблизительно.

Я хотел было задать ещё вопрос, но тут до меня дошло кое-что важное. Я достал блокнот и перелистал записи:

- Исчезновения начались 13 марта

- Всегда по вторникам

- Всегда в 13:00

- Исчезают не только здания, но и люди

— Мадам Цитата, — я посмотрел на кошку. — А что произошло 13 марта? До первого исчезновения?

Кошка замерла. Медленно обернулась. За стёклами очков глаза сузились в щёлки.

— «Есть вещи, о которых лучше не спрашивать». Г. Ф. Лавкрафт, общий принцип всех его произведений, — она помолчала. — «Но человек, который не задаёт вопросов, не получает ответов». Английская пословица.

— Значит, что-то всё-таки было, — я записал. — Событие. Триггер. Что-то, что запустило кражу вторников.

— «У каждого следствия есть причина». Аристотель, основы логики, — мадам Цитата вернулась к книгам. — «Ищите в библиотечном каталоге. Истина систематизирована на карточках». Мелвил Дьюи, создатель десятичной классификации.

— Но где этот каталог? В Библиотеке Несуществующих?

— «Элементарно». Артур Конан Дойл, «Приключения Шерлока Холмса», хотя сам Холмс произнёс это лишь однажды.

Я усмехнулся. Она явно знала об искажениях народной памяти.

Я развернулся к Элиасу:

— Нам нужно вернуться. Составить план. И мне нужно освободить Морриган из временной петли.

— А как вы это сделаете? — Элиас посмотрел на меня с искренним любопытством. — Как можно вытащить кого-то из застывшего времени?

Хороший вопрос. Отличный вопрос. Вопрос, на который у меня не было ответа.

Зато у меня был зефир.

— Скажите, мистер Элиас, — я достал из кармана розовую зефирку и задумчиво её осмотрел. — А вы случайно не знаете, почему зефир здесь так ценится? Морриган просила захватить его с собой. Сказала, что здесь его не достать.

— Кондитерская Мадам Суфле была на Улице Вторников, — Элиас записал это в блокнот, даже не глядя. Привычка. — Она исчезла в первый же день. А зефир... говорят, зефир не подвержен забвению. Потому что он сделан из воздуха и сахара, а воздух нельзя забыть, пока дышишь, а сахар — пока помнишь сладость.

Логика безумная. Кэрроллианская. Но здесь она, похоже, работала.

Я посмотрел на зефирку. Потом на мадам Цитату, которая снова читала, игнорируя нас.

— Мадам Цитата, последний вопрос, — я подошёл ближе. — Если Коллекционер крадёт воспоминания, то почему вы помните? Почему ваша библиотека исчезла, а вы — нет?

Кошка не подняла головы от книги. Но ответила:

— «Мы сделаны из звёздной пыли». Карл Саган, — её голос стал тише. — «Но я сделана из слов других людей. А слова живут, пока их помнят». Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту», дух цитаты.

В её голосе не было страха. Только... грусть. Старая, библиотечная грусть книг, которые никто не читает.

Я положил на край её стопки зефирку.

— За информацию, — сказал я. — И за честность.

Кошка посмотрела на зефирку. Потом на меня. И вдруг улыбнулась — насколько кошка вообще может улыбаться.

— «Доброта — это язык, который глухой может услышать, а слепой — увидеть». Марк Твен, — она бережно взяла зефирку и спрятала её в карман. — «Удачи, благородный лис. Вам понадобится». Традиционное напутствие искателей приключений, источник — фольклор.

Мы с Элиасом поднялись по призрачной лестнице обратно. Наверху я обернулся. Мадам Цитата уже снова читала, одинокая фигура на клочке мозаичного пола посреди пустоты.

— Нам нужно в Департамент Временных Дел, — сказал я, доставая карту. — Если исчезновения начались 13 марта, значит, в архивах должны быть записи. Что-то произошло в тот день. Что-то важное.

— Но для доступа к архивам нужна форма 47-Б, — Элиас вздохнул. — А получить её можно только...

— ...доказав, что событие произошло, — я усмехнулся. — Классическая бюрократическая ловушка. Но, мистер Элиас, я провёл два столетия в окружении библиотечных правил. Поверьте, я знаю, как обходить системы.

Мы двинулись по улицам города, где швы становились всё шире, а воздух — всё более разрежённым. Я записывал всё, что видел. Каждую деталь. Каждую странность.

Где-то в этом городе был ответ. Где-то здесь был ключ к Библиотеке Несуществующих.

И где-то здесь, в каталоге под буквой «У», хранились украденные вторники.

Мне просто нужно было их найти.

И, желательно, до того, как исчезнут среды.

Продолжение следует...

Люпен III: Замок Калиостро

Меня сложно назвать прям фанатом аниме. Не понимаю я людей, которые смотрят всё подряд только за то, что это японская мультипликация. Но есть франшиза, за которой я активно слежу и которую смотрю без колебаний. И сейчас я расскажу об одном из лучших фильмов во всей франшизе.

Ещё в самом начале XX века Морис Леблан решил придумать антипода Шерлока Холмса, чтобы французы не читали про какого-то англичанина. Со страниц книг Понсона дю Террайя он взял бандита Рокамболя, дал ему черты Шерлока Холмса, и так появился благородный грабитель Арсен Люпен. Люпен мог раскрывать преступления так же легко, как и совершать их, но и тем и тем занимался больше из интереса, чем из выгоды.

Но это было давно, во время Второй Мировой Леблан умер, и из-за хитрых законов об авторском праве его произведения в Японии оказались в общественном достоянии. Этим не преминул воспользоваться малоизвестный мангака Кадзухико Като. Он сразу сообразил, что надо только немного осовременить Арсена Люпена, дать ему модный костюм, бакенбарды, Мерседес — и вперёд, в печать! Из-за издателя Като получил дурацкий псевдоним «Манки Панч», от которого до конца жизни не мог отвязаться.

Манга стала популярной, по ней решили сделать фильм, но денег на это не дали, а вот мультсериалу дали зелёный свет. Сначала аниме режиссировал фанат манги Масааки Осуми, но на экране чёрная комедия манги скорее походила на криминальную драму. Поэтому Осуми выгнали, а режиссуру доверили молодым помощникам — Хаяо Миядзаки и Исао Такахате. Они сделали тон мягче, светлее, привнесли весёлых моментов и вообще сделали Люпена более приземлённым.

Сериал закончился, вышел игровой фильм, затем второй мультсериал, потом аниме-фильм… И вот собрались делать второй аниме-фильм, для чего и пригласили Хаяо Миядзаки. Управился он всего за семь с половиной месяцев, что невероятно, поскольку предыдущий фильм с тем же бюджетом и почти такой же длиной делали вдвое дольше — пятнадцать месяцев. Работа была адской, все работали на износ, к началу работы над анимацией раскадровки были готовы только на четверть. И всё-таки фильм вышел в срок.

Фильм рассказывает о приключениях Люпена III, внука того самого Арсена Люпена. После очередного ограбления он понимает, что деньги подделаны в Герцогстве Калиостро. Прибыв на место, благородный вор вместе с другом Дзигеном видит девушку в беде и бросается за ней. Оказывается, это наследная герцогиня Калиостро, на которой хочет жениться отвратительный граф Калиостро (герцогство маленькое, много титулов не придумаешь). Но вызволить девушку не так просто: граф предусмотрел почти всё, да ещё прибывает инспектор Дзенигата, который гоняется за Люпеном по всему миру…

В общем, сюжет представляет собой весёлое приключение на полтора часа безо всяких глубоких подтекстов. Хотя Миядзаки тут сделал кое-что интересное: он почти убил Люпена. Да, Люпен ловит пулю и теряет сознание, чего ранее в сериале не было. Режиссёр подчёркивает тем самым, что Люпен смертен, как и все мы, и не следует считать его супергероем. А ещё здесь инспектор Дзенигата очень важен для истории, поскольку тот был любимым персонажем Миядзаки ещё в сериале.

Вообще будущий основатель Гибли не любил Люпена, поскольку тот был для него слишком циничным, алчным и жестоким. Поэтому здесь режиссёр сделал его мягче и бескорыстнее, хотя его плутовскую суть оставил. Некоторые фанаты говорят «хоть это и хороший фильм, но это не тот Люпен». Но мне кажется, что они преувеличивают, более того — именно во франшизе Люпена у «Замка Калиостро» больше всего подражателей.

Фильм, как я считаю, шедеврален. Это образец того, как надо делать приключенческие фильмы, без единой лишней сцены, в полной гармонии идеально сделанных музыки, озвучки, видеоряда и диалогов. Я пересматривал его несколько раз и готов пересмотреть ещё, постановка и сценарий сходятся идеально, и интересно смотреть даже когда знаешь все перипетии сюжета. В нём нет ничего особенного, но поскольку он идеально слажен и хорош по всем параметрам, то это и есть образцовый фильм. По многим параметрам — анимации, сценарной стройности, юмору, эмоциональному воздействию — он не уступает и лучшим работам Миядзаки.

Я мог бы тут порассуждать о том, что фабула взята из «Пастушки и трубочиста» 1952 года, имена отсылают к «Графине Калиостро», концовка была ещё в «Барышне с зелёными глазами», а кое-какие персонажи похожи на других персонажей Миядзаки… Но не думаю, что это необходимо.

Как заметил один человек в 2004 году, «Замок Калиостро» похож на французское кино 70-х — легкое, красочное, светлое, где персонажи не умирают, когда в них стреляют, герои не ломают шею, падая с крыши, а если кто-то и оказывается раненым, то он непременно встает на ноги уже через три дня. И только злодей оказывается раздавлен стрелками часов, чего нам в деталях не покажут, отодвинув камеру на километр.

И я с этим согласен. Старое доброе приключение на полтора часа с долей романтики, где герой спасает принцессу, а злодей без искупительных качеств губит себя из жадности. Я советую этот фильм и как отдельное произведение, и как точка входа во франшизу Люпена III.

Миядзаки задумал это как последнее приключение Люпена. Ох, и не знал он, что именно этот фильм станет основной для многих продолжений, которые выходят и по сей день…

Лечу в Китай

Планировала написать после поездки спокойный обзорный пост о Китае — с историей, фактами, без лишней суеты. Но приключения начались ещё до вылета, и делиться ими хочется именно с лисяткамм.

Вводная: семья из шести человек решила провести зимние каникулы в Китае: страна с древней культурой, множеством достопримечательностей и неожиданно тёплой погодой (19–25 °C), идеальной для прогулок.

Как эталонно слабоумные и отважные - мы отказались от готовых туров: предложения агентств сводились к поездке в 1 город, а цена за неделю превышала 150 тысяч рублей с человека. Решили организовать путешествие самостоятельно.

С помощью интернета составила 16-дневный маршрут по пяти городам. Выбрала комбинированный авиамаршрут — серию последовательных перелётов, где пропуск одного рейса аннулирует все последующие. Да, есть риски, но разница в стоимости очень значительная. Вообще весь тур собранный на коленке оказался в 2,5 раза дешевле предложений туроператоров и одновременно в 2,5 раза продолжительнее.

Одну из ключевых дистанций — из Шанхая в Гуанчжоу — решили преодолеть на ночном скоростном поезде. Очень уж хотелось прокатиться на этой шайтан-машине. Билеты забронировала сильно заранее и расслабилась.

Я не учла одну маааленькую деталь:

наша поездка совпала с Китайским Новым годом.

Это время знаменито массовой миграцией «чуньюнь»: миллиарды людей одновременно отправляются к родственникам. Только за первую неделю праздника в этом году было совершено более 1,4 млрд межрегиональных поездок.

За неделю до вылета мне приходит пренеприятнейшее известие: наш поезд отменен.

Попытки купить другие билеты ни к чему не привели: с шестью пассажирами, включая детей, пробиться на один поезд было невозможно.

Выход нашли нестандартный: купили билеты между небольшими станциями в 300 км от Шанхая и 180км от Гуанчжоу, где конкуренция была меньше, а до самих городов ходят электрички. Правда поезд не скоростной, а простой и мы теряем целый день. Ну да ладно. Тоже приключение.

---

В день вылета, уже в аэропорту, пришло сообщение: первый рейс задерживают на три часа. На стыковку было заложено 4,5. А теперь оставшиеся полутора часов явно не хватает, чтобы пройти паспортный контроль, забрать багаж и успеть на регистрацию на следующий самолёт.

На стойке регистрации в Шереметьево всё решили оперативно: оформили нас сразу на оба рейса, а багаж отправили напрямую в конечный пункт. В качестве компенсации пригласили в бизнес-зал ожидания. Четыре часа в массажном кресле, с бокалом вина и пироженкой — куда приятнее, чем на пластиковой скамье в общем терминале.

Мы расслабились и даже начали находить плюсы в задержке — как вдруг обнаружилось, что пропал один паспорт. Перерыли все сумки и карманы — безрезультатно. Был при входе в зал, а теперь нет. Обратились на сервисную стойку, объявили потерю по громкой связи. К счастью, документ нашёлся до начала посадки. После чего все паспорта я забрала и выдавала в руки строго на точках контроля.

В стыковочном аэропорту мы благополучно прошли паспортный контроль и за сорок минут до вылета оказались в транзитной зоне. Но тут нас и ещё пятерых пассажиров остановили: наш багаж по ошибке направили на ленту выдачи в зал прилёта. Нас отправили его искать.

Чемоданы давно были загружены в самолёт. Только вот нас туда не допустили. В итоге рейс улетел без нас, а мы отправились оформлять новые билеты. Что станет с остальными перелётами нашего маршрута, нам так никто и не объяснил.

Потеряв ещё полдня в ожидании замены, мы наконец сели на самолёт до Шанхая — откуда сейчас и пишу вам эту историю. Последние часов пять я уже даже не нервничаю. А на все новые и новые косяки смотрю с нарастающим любопытством.

О самом Китае расскажу, как доберусь хоть до куда-нибудь.

Последний киногерой (1993)

Пародия на боевики со Шварцнеггером... Со Шварцнеггером в главной роли.

Мальчишка Дэнни очень любит боевики с Джеком Слейтером (Шварцнеггер), и даже подружился с местным киномехаником. Киномеханик дарит ему золотой билет, который когда-то ему самому подарил Гарри Гудини. Он позволяет проникнуть внутрь фильма. Дэнни использует его, чтобы попасть к Джеку Слейтеру и помочь ему по ходу фильма. Однако не так-то просто доказать персонажу фильма, что он живёт в фильме. И на всё есть отличное объяснение: номера телефонов начинаются с 555, потому что есть районные номера. Фильмов со Шварцнеггером не существует, а в Терминаторе играет Сталлоне. Ну а некрасивых девушек нет... Потому что это Калифорния! Однако злодею достаётся тот самый билет, и он попадает в реальный мир...

Это замечательная комедия с долей драмы, великолепно обыгрывающая все штампы боевиков 80-х и 90-х. Да, пацан немного раздражает, но, будучи ребенком, я себя с ним ассоциировал. А вот злодей здесь действительно действует логично, когда действует не по сценарию фильма. Вневременной юмор, остроумные диалоги, метакомментарии, и даже пара поворотов в конце. Настоящее признание в любви к боевикам тех лет — не ностальгическое, а вышедшее в нужную эпоху.

Список лучших из худших фильмов Гайдая

Я давно заметил, что поклонники Леонида Иовича отличаются от фанатов других режиссёров: они спорят, какой фильм самый плохой, а не какой самый лучший.

Посмотрев худшие фильмы Гайдая, я обнаружил, что некоторые фильмы вполне незаслуженно считаются плохими — хотя, конечно, по меркам маршала советской комедии они не так уж хороши. Я и решил составить топ-5 лучших фильмов из тех, которые публика считает худшими.

Начнём с самых неудачных кинокартин, а закончим вполне классической комедией, которую я вообще бы не причислил к худшим.

***

1985

***

Опасно для жизни!

Жил да был Спартак Иваныч Молодцов: образцовый коммунист, абсолютно порядочный и правильный, честный, всегда поможет другому и позаботится об общественных делах. И в один прекрасный день он заметил, что на улице висит оголённый провод под напряжением. Пришлось ему остаться там, охранять провод, чтобы никто случайно на него не наткнулся.Он просит всех проходящих передать на работу — что он задерживается, и в городское энергохозяйство — что висит оголённый провод под напряжением. Но по каким-то причинам все его посланцы не могут достучаться до обеих организаций. А на работе начальник не может подписать ни одно прошение без Молодцова. В итоге один из посетителей решает сам найти Молодцова...

Здесь Гайдай отходит от присущей ему эксцентрики, погонь и прочих гэгов. Он создаёт более приземлённую сатиру, похожую на фельетон 1958 года "Жених с того света". Но получился довольно средний фильм, навроде киноальманаха "По улицам комод водили". Он не особенно смешной и не прям интересный, он просто... Средний. В нём всё ещё есть первоклассная актёрская игра, неплохие персонажи, хорошая музыка, несколько смешных шуток и осмеивание многих недостатков общества, но это уже всё не то, что было раньше.

Хотя здесь есть и интересная тема: главный объект сатиры — сам Молодцов. Его правильность и идеальность являются продолжением персонажа Шурика, которого Гайдай ассоциировал с собой. Только если в 1960-е Гайдай идеализировал Шурика, то теперь он показывает, что нет места в этом мире таким порядочным людям. Идеализм и вера в светлое будущее 60-х сменилась цинизмом 80-х. К тому же Гайдай мог разочароваться и в самом себе: в последние годы его запал явно иссяк, кино у него уже не получалось таким искромётным. Шурик стал не нужен ни обществу, ни Гайдаю. Поэтому в финале он поднимается на столбе воды в небо: может, на небесах нужны такие идеальные люди?

***

1977

***

Инкогнито из Петербурга

В рамках своей серии экранизаций литературы Гайдай решил взяться и за классику XIX века. "Ревизор" Гоголя подходил стилю Гайдая как никакое другое произведение, будучи сатирической комедией на тему прогнившей бюрократии.

Я не думаю, что здесь надо подробно пересказывать сюжет "Ревизора", лишь вкратце напомню, что чиновники, опасаясь ревизора, приняли за него обычного балбеса и картёжника Хлестакова. И в этом и заключается вся ирония: своим страхом перед реальным ревизором они в своих глазах возвеличили ничтожество, пустышку. Они боятся разоблачения своей деятельности, поэтому, обманывая Хлестакова, обманывают сами себя, принимая его за высокого чиновника. Они могли бы его разоблачить в один миг, но слишком погрязли в обмане для этого.

И Гайдай это отлично передал в своей картине. Конечно, он не снял точно по пьесе, да и не нужно это было — ведь есть вполне точная экранизация 1952 года. Он вырезал несколько сцен (ещё парочку потребовал переделать худсовет), немного сместил тон в некоторых сценах. Впрочем, фильм всё ещё довольно строго следует первоисточнику.

Но главное, что он попытался сделать, так это осовременить "Ревизора", сделать его смешным. В самом деле, ведь люди смеялись в XIX веке над этой пьесой, а сейчас она уже не выглядит такой уж забавной. Поэтому Гайдай добавляет немало юмора, каких-то гэгов вроде воображения Бобчинского и Добчинского в трактире. Нельзя сказать, что юмор прям очень смешной, но он легко вызывает улыбку у зрителя. Сергей Мигицко в роли Хлестакова несколько переигрывает, но в этом и замысел Гайдая. А Сергей Филиппов в роли Осипа так вообще хорош.

В общем-то фильм неплохой, но немного ни то ни сё: как экранизация он слишком осовремененный, как переосмысление слишком опирается на первоисточник, а как комедия он недостаточно смешной. Но пару раз посмотреть можно.

***

1980

***

За спичками

В рамках укрепления дружбы между советским и финским народами советское правительство решило снять ещё один совместный фильм, на этот раз — по повести Альгота Унтолы "За спичками". Поскольку фильм был совместный, то и режиссёра было два — Ристо Орко от "Суоми-фильм" и Леонид Гайдай от "Мосфильма". Изначально рассматривали Георгия Данелию, но тот был занят. Финны поставили условие, что советских и финских актёров должно быть поровну, но актёров распределили так, что финские актёры были на второстепенных ролях.

Сюжет рассказывает о том, как доме Антти Ихалайнена закончились спички, и жена послала его к соседу Хювяринену. По пути Антти встретил своего друга Юсси Ватанена, который попросил сосватать его к дочке Хювяринена — Анне-Кайсе. Успешно сосватав, Ихалайнен отправляется с Ватаненом покупать подарки невесте. И вообще-то они не пьют, но тут им на глаза подвернулась недопитая бутылка... В общем, после пьяного вождения в городе оба друга оказались в полиции. А тем временем портной Тахво Кенонен идёт повидать свою старую возлюбленную — жену Ихалайнена...

Гайдай тут следует отработанному методу, оставляя общую фабулу неизменной, но внося изменения в детали, особенно сокращая диалоги. В оригинале диалоги были довольно затянутые. Атмосфера Финляндии начала XX века подкупает, а юмор очень хорош. К тому же дуэт Вячеслава Невинного и Евгения Леонова в главных ролях производит особенное впечатление. Пожалуй, единственная причина, по которой этот фильм назвали одним из худших — медленный темп, в нём нет той ритмичности Гайдая. Да оно и не нужно, как по мне.

***

1982

***

Спортлото-82

Впервые за 14 лет Гайдай работал с оригинальным сценарием. Впрочем, здесь экранизация не подошла бы — всё-таки это был государственный заказ для поднятия популярности лотереи. Ну а кому его поручить, как не маршалу комедии?

Сюжет прост: в поезде четверо попутчиков читают четыре одинаковые книги. Таня едет встретиться с женихом, Костя — к тётушке на дачу, Миша — в горы, ну а Сан Саныч едет спекулировать апельсинами. Таня заполняет билет Спортлото и отдаёт его Косте, а тот кладёт его в книгу. Но поскольку у всех четверых книги одинаковые, он берёт чужую. Когда в газетах написали, что её номер выиграл, то Сан Саныч решает найти сначала Костю и потребовать с него половину выигрыша, а потом решает найти талон самому. А Костя пытается найти Таню. В конце концов оказывается, что билет у Миши, и Костя с Таней и её женихом Павлом решают пойти в горы, ну а Сан Саныч с помощником Степаном увязались за ними.

Гайдай, как выразился один обзорщик, передал привет из 1960-х. Приключения, летняя атмосфера, много великолепного юмора, погони и любимый типаж Гайдая. Костя — Шурик 2.0: образцовый молодой человек, честный, порядочный, правда, слишком наивный. И вот тут-то Леонида Иовича ждала неудача: Костя ну слишком уж неинтересный персонаж, Гайдай исчерпал себя с этим Шуриком. Таня и Павел тоже интереса не вызывают, а фильм тянут в основном второстепенные персонажи да Сан Саныч со Степаном. Музыка на этот раз вышли средней, а романтическая линия кажется просто странной. Но это не портит впечатление от фильма.

Его посмотрели 55 миллионов зрителей, из всех фильмов Гайдая он №5 по кассовости. Я скажу, что зрители не ошиблись — "Спортлото-82" действительно хорош, хоть я и могу понять, почему некоторые его не любят.

***

1975

***

Не может быть!

И действительно, не может быть! Не может, чтобы кто-то считал этот фильм одним из худших среди гайдаевских. А всё-таки было! Ну раз уж вносить его в список худших, то из них он будет самым лучшим.

Леонид Иович вообще любил формат киноальманаха, хотя изначально планировал сделать из нескольких рассказов единый полнометражный фильм. Но не сложилось. Так же не сложилось и с перенесением времени действия в 70-е — худсовет решил, что лучше мещан оставить в 1930-х, а сейчас, дескать, их совсем нет. Да и название лучше сменить с "Тайна, покрытая лаком" на какое-то другое. Это при том-то, что фильм снимали в рамках Экспериментального творческого объединения! Гайдай решил на конфликт не идти, фильм переименовал и время действия оставил в 1930-х.

Первая новелла повествует о том, как заведующего магазином Горбушкина забрали в милицию. А Горбушкин ведь нечист на руку, поэтому его жена сразу стала продавать всё имущество при помощи брата. Распродавать, конечно, спешно, за бесценок, да ещё брат заставил её развестись в одностороннем порядке и выйти замуж за соседа.

Во второй новелле нам рассказывают о серии измен: Софья встречается с Николаем, у которого есть жена Зинаида, Зинаида встречается с Анатолием, у которого есть жена Татьяна, а Татьяна встречается с сослуживцем. Получается этакий любовный шестиугольник, который раскрывается, когда они все оказываются в одной коммуналке...

В третьей части Володя Завитушкин решил жениться на Катерине, встречавшись с ней всего четыре дня и даже в лицо толком не запомнив. И в итоге на свадьбе не может найти свою невесту, а когда находит, то принимает её за маму невесты. И при этом Катерина ничего не подозревает, а когда жених называет её мамулей и просит показать девочку — думает, что он узнал про её внебрачных детей...

Я повторю, что не понимаю, за что можно причислять этот фильм к плохим или даже средним. Это просто великолепное кино, которое я отношу к золотой коллекции гайдаевских фильмов. Искромётный юмор, остроумные диалоги, намертво въедающиеся в голову песни и уморительная игра актёров просто вынуждает зрителя смеяться над мещанами XX века. К тому же актуальность также на высоте, мещане себя не изжили и по сей день.

Кстати, знаете, что общего у всех этих фильмов? Во всех них играли Виктор Уральский и Сергей Филиппов.

Не все фильмы Гайдая были одинаково хороши, но какие именно были плохи — это чистая вкусовщина. Я оставил "за бортом" те, которые мне совершенно не понравились, и расставил фильмы исключительно субъективно. Во всех них чувствуется рука мастера, но оценивают их по-разному. Кто-то считает эти фильмы отвратительным пятном на биографии режиссёра, а кому-то они даже понравились.

А вам-то как кажется, какие фильмы Гайдая были худшими, а какие — лучшими из худших?