#Роман

- Ёптыть, - повторил Рубус и рывком поднялся с дивана. В глазах на миг потемнело, в животе замутило, сзади зачесалось. Рубус почесал.

Осмотрев окрестности мутным взглядом герой сфокусировался на цветастом замызганном ковре. Ковёр лежал на полу, искажая пространство и время своими странными геометрическими узорами. Казалось - наступишь на него и тут же провалишься в какое-нибудь параллельное измерение. И Рубус нередко проваливался. Правда где бывал и куда попадал он не помнил, только голова потом сильно болела.

На ковре барахтались несколько пустых бутылок из под различных, слабо пригодных для пищевых целей, напитков. Там же лежали: коробка из-под торта, 1 рваный валенок и 1, слегка почерневший, вилок капусты. Стояли: 4 пары носков, полноразмерное чучело бобра и здоровенный чугунный утюг. Хмуро покачав головой, герой продолжил наблюдения. На потолке нашлась люстра, на люстре неожиданно чистые носки. Целых 8 штук.

- А-а, вот они где роятся! Надо запомнить этот момент, - ухмыльнулся Рубус.

С носками у него была извечная беда. Вроде и покупал упаковками по 10 пар, а как понадобятся свежие - нигде не найти. Куда пропадали - непонятно! Рубус грешил на сверхъестественное.

Посреди комнаты обнаружился круглый обеденный стол, накрытый чем-то непонятным. Ткань была толстой, бордово-бархатной, с массивными золотистыми кистями, свисающими по бокам.

Пошерудив в левом ухе, герой припомнил, что пару недель назад подрабатывал монтажником в театре юного зрителя, где и приватизировал эту скатерть. Вернее это была не скатерть, а часть старого занавеса, которая бесцельно пылилась на складе театра. Рубус проявил милосердие и забрал её домой. Ибо забытая вещь обречена на медленное увядание и смерть. Вещь должна работать! Вещь должна служить! Только так и можно продлить её жизненный путь.

На алом бархате нашлись 3 грязных тарелки со следами вчерашнего полуночного пиршества, руль от велосипеда и сразу 7 заляпанных стаканов.

- Странно, - произнес Рубус, чеша в немытом затылке. Гостей он к себе никогда не приглашал. Сам сходить был не против, а вот его покои были неприкосновенной крепостью. По правде говоря в его квартире был перманентный срач и, потому он просто стеснялся. Да и воспоминания были плохие. Когда-то давно заглянул к нему в гости приятель. По виду натуральный профессионал своего дела: хороший собеседник, жидкости потреблял быстро и пьянел вполне умеренно. Не барагозил. Однако ночью оказалось, что он натуральный оборотень: приятель закрылся в туалетной комнате и принялся издавать странные звуки, то рычал как дикий зверь, то звенел горным ручьем, а изредка даже играл на бас-гитаре. Ну чисто бесноватый!

По утру Рубус, конечно, его выкинул на улицу и больше никогда не здоровался, но вот в туалете пришлось делать капитальный ремонт. В общем осадочек остался…

Обследовав мутные стаканы, Рубус нашел лишь загадочную пустоту, однако интуиция подсказывала, что должна остаться заначка! Следуя наитию, герой подошел к серванту. Резко открыв дверцы, он тщательно осмотрел полки с пыльным хрусталем, графином в виде какой-то заморской селедки и залежами бесполезных тарелок с золотым ободком.

- Странно, - снова произнес он. Подсознание подсказывало: здесь что-то есть. Но где именно? Вроде всё пусто! На всякий случай он заглянул в селедку и расписную фарфоровую сахарницу, но и там ничего не нашёл. Хотя нет, нашёл дохлого таракана, но это явно не считается.

- А если так! - ему в голову пришла неожиданная идея.

Рубус вернулся к пустым стаканам, нашёл на донышке одного из них липкую жидкость и окунул в нее указательный палец. Затем набрал код наказа “поиск подобия” и активировал силу Тэнэгры. Указательный палец мгновенно завибрировал и потянул своего владельца обратно к серванту. Несколько секунд и палец указал на зеркало, стоящее на нижней полке. За ним и был спрятан 8й стакан, доверху заполненный красной ароматной жижей. Разом влив в себя подозрительный раствор, Рубус довольно крякнул.

- Ну вот, утро уже хорошее! - произнес он, чувствуя как по телу распространяется приятное тепло, а мозг начинает работать.

Внезапно в коридоре что-то зажжужало. Герой сначала испугался, но потом успокоился и махнул рукой. Узнал. Через несколько секунд в комнате появилась причина подозрительных звуков - огромный рыжий кот верхом на круглом самоходном пылесосе. Пылесос убирался, кот задумчиво умывал усатое табло левой лапой. Надо сказать, что кот этот не был питомцем Рубуса. Герой вообще не знал откуда эта животина берется. Толи с улицы, толи от соседей. Путь проникновения он, конечно, вычислил: это была форточка на кухне, но вот секрет начальной точки кошачьего исхода оставался тайной.

Увидев кота в первый раз Рубус логично решил, что это тоже нечисть. Ибо кто ещё может к нему прийти? Однако кот не устраивал подлостей, ничего не ломал и вообще не обращал на хозяина квартиры внимания. Будто его и нет вовсе. В тот момент Рубус даже задумался: а что если для кота он сам нечисть и тот просто не хочет в него верить? Что если мир в котором он живет не настоящий? Что если настоящий только кот, а он - Рубус его глюк? Что если кот просто переел кошачьей мяты и его прямо сейчас таращит? От таких мыслей у Рубуса даже улучшилось настроение. Ведь если ничего нет, то нет и проблем, нет забот, нет страданий. Существуй, пока кота не отпустит, да радуйся! Чем ни мечта?

К несчастью лафа быстро закончилась и реальность беспощадно вторглась в мечты Рубуса. Однажды вечером наш герой приготовил целую сковороду макаронгов “по флотски”, перенес на деревянной дощечке на стол и поставил остывать. Сам же отправился на перекур и сброс балласта. Вернувшись на кухню Рубус узрел кота, уронившего сковороду на пол и нагло выедающего из этого месива мясные кусочки. Так кот обрёл своё имя, а Рубусу пришлось варить пельменьги.

- Привет, Утырок! - поздоровался Рубус. - Что-то тебя давно не было. Где пропадал?

Утырок никак не отреагировал, продолжая кататься на пылесосе и намывать благородную морду. Что интересно, функция авторежима у пылесоса была давно сломана и ранее Рубусу приходилось включать его вручную, но внезапный кот решил эту проблему. Каким-то хитрым образом он научился жать на кнопку и, пылесос вместе с котом на борту начинал своё эпичное путешествие по квартире. Рубусу оставалось только вытряхивать пыль из отсека, когда тот заполнялся. Такая вот автоматизация. Или вернее кототизация.

- Утя-утя, слышь? - спросил Рубус. - Жрать-то хочешь? У меня вроде чето было…Пошли проверим?

Утя поднял левое ухо и будто бы пожал шерстяными плечами. Судя по его комплекции можно было точно сказать, что он не голодает. Однако перекусить лишний раз он никогда не отказывался.

Нашарив в кармане пачку “черномора”, Рубус достал папиросу, щелкнул пальцами, вызывая небольшой огонёк и запалил вонючую палочку. По комнате поплыл черно-серый дымок.

Кот осуждающе посмотрел на героя и фыркнул.

- Че нос воротишь? Саморазрушение есть путь! - глубокомысленно выдал Рубус. - И лишь самые достойные смогут его пройти! Пошли, - герой махнул в сторону кухни.

Кот наверное хотел сказать, что здоровье Рубуса его мало волнует - помирай хоть завтра! Он хотел сказать, что в присутствии некурящих вонять своей дешевой петушиной махрой есть акт тотального неуважения и вообще преступление. Но не сказал. Толи застеснялся, толи говорить не умел. Кто их этих котов знает?

Дымя как неисправный дизель, Рубус добрался до кухни, бросил неприязненный взгляд на раковину, полную грязной посуды и, приступил к инвентаризации холодильника. Дверцы распахнулись, свет зажегся и озарил… безмолвную ледяную пустоту. Лишь тощая сморщенная мышь одиноко висела посреди белого ничего. И это вовсе не метафора. Стриксы не только внешне походили на сов, но и переняли их пищевые привычки. Короче говоря мышей и всяких прочих грызунов уважали. Жарили, парили, филе из них добывали и прочие интересности. Но разумеется мыши эти были не обычные бездомные, а вполне себе породистые, выведенные специально для пищевых целей. Выращивали их на мышефабриках, крысофермах и кротоплантациях. Далее бедняг превращали в полуфабрикат и отправляли на перерабатывающие заводы, где из них крутили колбасы, делали пельменьги, тефтельги и прочие голубцы.

Мышь доставшаяся Рубусу была иного сорта, вернее способа приготовления. Мышь-гриль. Пару дней назад, он купил несколько таких в ларьке возле дома. Уже тогда они выглядели не очень приглядно, а сейчас, последний оставшийся в… холодильнике экземпляр, явно отдавал зеленым и подозрительно пах.

Рубус схватил мышь за склизкий хвост и сунул под нос коту. Тот даже нюхать не стал. Резко ударил лапой по дохлому грызуну, тушка вырвалась из руки героя и покатилась под кухонную тумбу, оставляя за собой склизкий вонючий след.

- Ишь ты привередливый! - усмехнулся Рубус. - Ну больше ничего нет.

Кот снова фыркнул. Запрыгнул на стол, поднялся на задние лапы и начал царапать дверцу кухонного шкафчика.

- И что там? - Рубус озадаченно открыл дверцу и обнаружил булку плесневелого хлеба, килограммовый пакет черного перца, банку майонеза, просроченного на 3 года и несколько пакетиков кошачьих лакомств.

- О, когда это я купил? - почесав в затылке, сказал герой. - Или это ты притащил? - прищурившись, Рубус подозрительно посмотрел на кота.

Кот шумно вздохнул, спрыгнул со стола и направился к миске, всем своим видом показывая, что есть время болтать, а есть время жрать. И второе как раз пришло.

Но Рубус не торопился. Вскрыв один из кошачьих пакетиков, он принюхался к содержимому.

- А вроде неплохо! - произнес он и выдавил немного субстанции себе в рот.

Коту такая наглость явно пришлась не по вкусу, ибо его зрачки увеличились раза в три, а из зубастой пасти раздался полный негодования истошный мяв.

- Да не ори ты! Тут всем хватит! - ухмыльнулся Рубус, продолжая пожирать кошачью еду. - Только подсолить нужно.

Герой ещё раз осмотрел шкафчик, но соли так и не нашёл. Пришлось перчить. Поскольку тара была крайне неудобной, а руки кривыми, Рубус умудрился половину пакета просыпать на стол, четверть на пол и всё оставшееся на самого себя, из-за чего принялся безостановочно чихать. Закончив с вентилированием носа, он наконец выжал себе в рот перченый кошачий паштет, прожевал и проглотил. Затем покраснел лицом и побежал к крану - лакать воду, ибо паштет превратился в блюдо, минимум на половину состоящее из жгучего перца.

Утырок смотрел на всё происходящее с ужасом, изредка подвывая. Вот такой наш Рубус, даже кота довёл!

Закончив полоскать рот, герой вспомнил про кота и выдавил в его миску целых два пакетика паштета. Утырок мгновенно успокоился и приступил к трапезе. Как говорится: путь к спокойствию кота лежит через его желудок.

Умилившись, Рубус 2 раза погладил Утырка по хвосту и отправился в ванную. Шествую по коридору Рубус внезапно задумался о том: откуда взялась миска? После пробуждения его всегда преследовали странные мысли: откуда берётся пыль, когда он в последний раз чистил зубы и почему хранители эгрегора до сих пор не развъерошили этих подлых хадийцев при помощи стратегической магии.

Но вернёмся к миске. Она была специальной кошачьей и он такую точно не покупал. Почесав в многострадальном затылке и, тем самым, активировав резервные нейронные цепочки, он всё-таки вспомнил, что паштет ему дали в нагрузку к наливке “Животное”, которую он на прошлой неделе покупал в “сером и белом”. Там как раз была акция: “Порадуй зверя внешнего и зверя внутреннего”. Но вот миска ко всему этому набору не прилагалась. Кот что ли её притащил? Рубус ухмыльнулся: этот может! С него станется!

Мысли о миске сыграли с героем дурную шутку: он не заметил как из комнаты выехал пылесос и, жужжа сервоприводами, устремился точно ему под ноги. Рубус запнулся и полетел кувырком вперёд, мягко затормозив лбом о дверной косяк.

- Оказия, - немного отойдя после удара, произнес он. Утырок выглянул из-за угла и недовольно посмотрел на Рубуса: не повредил ли тот его средство передвижения? Пылесос был в порядке и кот спешно вернулся к трапезе.

Кое-как поднявшись на ноги, герой наконец-то добрёл до уборной. Ванная у Рубуса была необычной - досталась от прошлых хозяев квартиры. Вся, сверху донизу в черной глянцевой плитке, мрачная черная ванна, угрюмые черные смесители и умывальник прямиком из царства тьмы. Даже унитаз был черным, правда с ржавыми подтеками из бачка он смотрелся не очень хорошо. Будто бы у хозяина какие-то проблемы со здоровьем.

Такая цветовая палитра требовала частого ухода, но Рубус, как мы уже знаем, заниматься этим делом не любил. Поэтому все черные поверхности были заляпаны, краны плесневели известковым налетом, а дно ванны покрывал натуральный чернозем пополам с рыжей кошачьей шерстью. Пахло, кстати говоря, ссаками.

- Ах ты ж, падла! - поморщился Рубус и включил воду, смывая кошачью подлость. - Слышь, Утырок? Ты на улицу ходи, здесь вообще-то люди моются.

- Ванная - храм чистоты и гигиены! - подняв указательный палец вверх, произнес герой.

Утырок насмешливо фыркнул с кухни, но к сведению принял. Наверное.

- Кстати да, неплохо бы и мне помыться, - понюхав левую подмышку, произнес герой. Пахло кислой плесенью, как-будто там поселилась какая-то подлая нечисть.

Вода унесла с собой кошачьи ароматы, но ванна всё равно выглядела неприятно. В таком состоянии пользоваться ей было нельзя. Несмотря на лень и небрежность в уборке, за личной гигиеной Рубус старался следить. Ибо, как говорил его дед: держи голову в холоде, в желудке самогон, а тело в чистоте! Ну или типа того.

- Придется всё-таки почистить, - печально вздохнул герой и полез в черный шкафчик под раковиной.

Внутри обнаружился набор черных губок, черный чистящий порошок с прагма-активными гранулами и сетка с проросшей картошкой.

Рубус озадаченно почесал в затылке и махнул рукой. Стоит и стоит. Значит так надо! Видимо прикупил в бессознательном состоянии для каких-то хитрых нужд. Он вообще считал, что сознание вторично и дано людям исключительно в качестве наказания. А значит его нужно всячески угнетать! Главным же является именно подсознание. Именно в нём прячется настоящая личность и душа. Именно оно ведает как правильно и зачем. Нужно лишь дать ему больше воли и расслабиться.

Почистив ванну, Рубус разделся и залез под душ. Вода снова почернела. Казалось бы в черной ванне и грязи не должно быть видно, а вот всё наоборот!

Очистив тело от грязи жизненных невзгод, герой вылез из ванны и выпрямился перед зеркалом. От увиденного его немедленно накрыли дурные мысли.

- Че ж теперь делать-то? - стоя перед зеркалом Рубус смотрел на своё отражение и морщился. Это и не удивительно: мужик в зеркале выглядел так себе. Копна серебристых, типичных для стриксов, волос напоминала разоренное птичье гнездо, лицо опухло, под левым глазом набухал фингал, под правым красовался серый мешок. Рубус с интересом потыкал в него пальцем, но тот не сдулся и не пропал.

- Ну и рожа, - Рубус с отвращением сплюнул в грязную раковину и продолжил наблюдения.

Хищный пористый нос, алел как флаг Федерации Стриксов, а недельная щетина черной плесенью покрывала половину его лица. Губы были разбиты, а зубов во рту наблюдалось явно меньше положенного.

- Эх, надо бы к зубологам сходить! - выдохнул он. - Да только где столько денег взять? Ладно бы ещё новые зубы растили, так они всякий мусор в пасть вставляют! Скоты кариозные!

Насмотревшись на своё модельное лицо, герой снова вернулся к вчерашним событиям.

- Колдырь, сука! - выплюнул Рубус. - И чего я так на него кинулся? Надо было как с водогрызом, план разработать, продумать всё, а потом уже делать…

- А-а-а, - Рубус махнул рукой и зловеще оскалился. - Чё теперь жалеть? Зато весело было! Один раз живём! - герой вспомнил, как навалял складским секьюрити, да ещё и набил рожу начальнику охраны.

Однако радостные воспоминания быстро затмила реальность. Карманы Рубуса были пусты, средства опохмеления отсутствовали, да и с кормом тоже наблюдались проблемы. Ещё и долг какой-то повесили! Да щас! Капусты им сладкой квашенной, а не денег!

Но, так или иначе, нужно было искать новую работу. Ведь без денег он не только останется без еды и выпивки, но и лишится главного - прагматики. Ежемесячный налог никто не отменял. Не оплатишь - отключат! И что делать стриксу, чуть ли не с рождения, привыкшему к бытовой магии? Ни зад подмыть, ни стакан с чаем охладить!

Стукнув кулаком по своей отзеркаленной роже, Рубус покинул ванну.

Столовка располагалась прямо посередине “баклановой гавани” в двухэтажном здании имперской эпохи. Кровяной кирпич, колонны из плавленной формованной кости и тяжелая двускатная крыша из зачарованной бронзы. Здание на века, а то и всю тысячу простоит! Умели в империи шиковать! Сейчас-то попроще стали делать. Ну оно и понятно: денег с грабежей и разорения окружающих стран нет, да и людей на жертвенниках нынче не режут. А где ж еще такие дефицитные материалы взять? Простой скот тут не годится! Только разумные, до ноздрей напичканные всякими волшебными энергиями, да прочими полезностями. В общем красоту имперской архитектуры Рубус признавал, но саму империю не любил. Будучи пролетарием до мозга костей герой считал всех любителей этого исторического периода идеологическими врагами. Из-за чего нередко попадал в различные конфликты. Так вышло и в этот раз.

Зайдя в столовую, команда затарилась подносами и встала в очередь на выдачу. Рубус сразу прихватил миску салата “травяной” с огурцом и маринованными кузнечиками, а на десерт взял пирожок с крысиным ливером и брусникой.

На первое предлагалось целых три вида супа: черный кровяной борщ, щи с минтаем и куриный бульон с лапшичкой. Почесав в затылке, герой остановился на последнем. Он предпочитал простую еду без изысков. Да и вообще, взять тот же борщ: что за удовольствие кровищу хлебать? Извращение как есть! Но ведь есть те, кто жрут, да ещё и добавки просят! Кровохлёбы сутулые!

На второе предлагались синеватое картофельное пюре, совершенно обычная и тем подозрительная гречка и какие-то неаппетитно-серые макаронги. Герой решил остановиться на пюре. К гарнирам шли несколько видов мясных блюд: котлеты из бурозубки, филе речной акулы в кляре и чья-то сутулая печень в сметане.

- А че такое бурозубка? - поинтересовался Рубус с подозрением смотря на жирные коричневые овалы.

- Это вроде крота, только мелкие, - ответила одна из поварих, стоящая на раздаче.

- А… - попытался было спросить герой, но его перебили.

- На вкус, как крот, - ехидно ухмыляясь, ответила другая повариха.

- Ясно, давайте их, - махнул рукой Рубус и получил две котлеты в комплект к пюрешке.

Прихватив стакан кофе, налитого из огромного алюминиевого чана, герой присел за один из общих столов, где уже расположились его коллеги и пара каких-то левых стриксов.

Поглотив суп и половину салата, Рубус уже намеревался перейти к основному блюду, как вдруг, справа от себя заметил подозрительный красноватый блеск.

Один из соседей, уплетал свой обед, орудуя ложкой с гербом ордена Кровавого Филина. У Рубуса немедленно задергался левый глаз.

- Ты где это взял? - хмуро спросил герой.

- А-а, ложку? - довольно ухмыльнулся стрикс. - Это реликвия семейная!

- Реликвия? - теперь у Рубуса задергался и второй глаз. - Да ты знаешь, что это за герб вообще?

- Ну филин кровавый, была в империи такая служба! - ответил стрикс. - А че?

- Служба? - хрипло выдавил Рубус, и его руки непроизвольно сжались в кулаки. - Да это были мрази, устроившие геноцид собственного народа! Их орден создавали, чтобы искать предателей и шпионов из других стран. Вот только найти шпионов сложно, а предателей проще простого! Тыкай пальцем в любого и сажай в тюрьму! А там уж можно выбить любое признание, отобрать у “предателя” все имущество и казнить всю его семью на алтаре! Во благо и величие Кровавой Империи! Этих ты службой называешь?

- Ну так и что ж? Это история, в истории всякое было! - недоуменно пожал плечами стрикс.

- История? Да я щас тебе эту историю в задницу засуну! - озлобленно произнес Рубус и потянулся рукой к оппоненту. - Косплеер херов, существуй филины сейчас - ты бы сразу к ним записался!

- Ты че? Это ж трофей! - заверещал испугавшийся стрикс и тут же подскочил с места. - Трофей прадедовский! Он комиссаром был, вот в доме одного из филинов и раздобыл!

На счастье испуганного стрикса к их столу подоспели другие мужики и быстро оттащили разбушевавшегося Рубуса в сторону. Драка не случилась.

- Дома своим трофеем жри! Нехрен этой гадостью среди людей светить! - выкрикнул, пытающийся вырваться герой.

- Сам определюсь что мне делать! - ответил стрикс, но, на всякий случай, спешно покинул столовую.

Рабочие вернулись за свои столы, однако Рубус никак не мог успокоиться.

- В жопу бы ему эту ложку засунуть! - озлобленно произнёс герой.

- Да че ты, в самом деле? - попытался успокоить товарища Енто. - Трофей и трофей, красивая штука.

- Ну дык и пусть дома его в рамочку поставит и любуется! Трофей этот! Нахрена на виду-то у всех этой пакостью жрать?

- Люди по-разному мыслят, - глубокомысленно заявил Огокъ. - Тебе обида, а он может и не думал ничего плохого.

- Ложка в очке точно бы простимулировала ему думалку! - злобно ухмыльнулся Рубус.

- Очко, очко! Да может у него там места нет, всё занято другими приборами! - заржал Енто.

Огокъ покачал головой и полез за пазуху: для успокоения пациентов требовались спецсредства.

- Подставляй стаканы, - произнес он, откручивая крышку с пузыря “Коня”, произведенного в провинции Конь.

- Ого, настоящий! - удивился Рубус.

- А то! Это тебе не лошадь! - ухмыльнулся Огокъ.

*тут стоит заметить, что “Коня” пытались производить во многих местах и внутри ФРС и за её пределами, но получалась у них только “лошадь”. Иногда “Мерин”, а то и вовсе “Кобыла”, но “Конь” - никогда. Ибо “Конь” был уникальным напитком, производящимся по тайным старинным рецептам. Поговаривали даже, что дело не в рецепте, а о тайном умении рода Хль, которые и производят Коня. Дескать это умение как-то изменяет напиток, добавляет ему особые вкусовые ноты и примесь изысканности.

Употребив кофе пополам с конём, компания успокоилась и мирно завершила обед.

***

Вернувшись на склад, Рубус наткнулся на ещё одну нечисть. Именно эта тварь и была виновата в свалившемся на героя долге.

Колдырь выглядел почти как человек - маленький тридцатисантиметровый гномик с непропорционально большой головой и совершенно чудовищной пастью, полной акульих зубов. В эту пасть он и заливал драгоценные бутылки “9 хлебов”.

- Ишь ты, паскуда! И куда только лезет? - хмыкнул герой.

Колдыря Рубус видел не в первый раз, но обычно не обращал на него внимания - как-никак на складе все воруют и пьют. Чем этот сутулый уродец хуже? Но после боя с водогрызом и ссоры в столовой на Рубуса напали злость и азарт. Ещё и кофе этот! Получив заряд бодрости, герой решился на новые свершения.

- Ещё один, как вы меня достали! Лезут и лезут! Высморчки вшивые! - шепча себе под нос, Рубус двинулся к твари, уничтожающей складское имущество. - А кто этих тварей изведёт? Только я и есть!

- Рубас, ты че, перепил уже? - рассмеялся его коллега Енто, отдыхающий на третьем ярусе стеллажей и медленно потягивающий поллитровку “хлебушек лайт”.

- Нормально всё, - отмахнулся герой. В его голове кружились мысли как прихлопнуть мелкого выродка. Этот вроде бы мясной, а значит можно и просто руками прибить. С другой стороны: он же своим ливером тут все замажет! Как потом объяснишь? Да и вонять тухлятиной будет! Ему вспомнилась раздавленная грузовиком крыса и он болезненно поморщился. Нееет, нужен план. Может словить его в силки, да просто выкинуть отсюда? Или…

Его мысли неожиданно перебил голос из динамика ноофона, который включил дрищ Брсак, отдыхающий на пачке поддонов.

“Дипломаты Федеративной Республики Стрикс прибыли в Хадийскую Империю для ведения переговоров о таможенных пошлинах на бобровую струю. Также планируется обсудить сотрудничество в сфере производства оргона и тяжелой промышленности.”

Глаза Рубуса загорелись. Точно! Дипломатия, нужно использовать дипломатию. Если есть возможность договориться, то лезть в драку просто глупо. Ну или сначала договориться миром, а потом…

- Слышь, паскуда! - наклонившись к уху колдыря, и дыша свежим перегаром, зашептал Рубус. - Мне твоя рожа не нравится!

Колдырь презрительно сощурился и сморкнул левой ноздрей на паллет с пивом. Отвечать на оскорбления было выше его достоинства.

- Мы на одном складе не уживемся, но я готов пойти на уступки, - продолжил переговоры Рубус. - Давай я отнесу тебя в алкомаркет и там выкину?

Колдырь отрицательно покачал головой, затем расстегнул ширинку на своих мелких штанишках и начал орошать ближайший поддон с пивом. Уже этого было достаточно, чтобы привести Рубуса в ярость, но колдырь не остановился на достигнутом, резко развернувшись, он направил свою струю на ботинки героя. В мгновение ока Рубус оказался беспощадно зашкварен.

Потерпевший немедленно попытался схватить выродка за шею, но тот был слишком резвым. Не застегивая ширинку уродец сиганул вниз с паллета и ударился в бегство.

- Ах ты ж, ересь вечномерзлотная! - завопил оскорбленный Рубус, пнул ногой коробку с водкой и кинулся в погоню.

- Рубец, ты чё, белку словил? - выкрикнул Огокъ, проезжавший мимо на своем погрузчике.

- Хомячка, ёптыть! Ща я ему хребет сверну! - дружелюбно ответил герой.

- Это у него разминка, пока фуру ждём! - рассмеялся с верхних этажей Енто.

- Как бы он чего не это, - пошерудив указательным пальцем в воздухе, выдал глубокую мысль Огокъ.

- А мы че? Мы-то не при делах! Пусть кочевряжится! - невнятно буркнул Брсак.

Тут стоит заметить, что ни белку, ни хомячка Рубус не ловил. Это было его проклятье. С самых малых лет, с того самого момента, когда впервые в дедовом сарае попробовал самогон, он видел нечисть. Мелких пакостливых уродцев, которые жили вместе с людьми и только тем и занимались, что гадили! Он один видел и никто больше! Временами он задавался вопросом: а реальны ли эти твари или это плод его больного воображения? Он не знал. С одной стороны - вот же они, такие разные и такие уродливые, что нарочно не придумаешь! Они портят вещи и вредят людям! Их можно потрогать и даже замочить. Всё это есть, это реально! Вот же они доказательства! А с другой стороны - больше никто не видел, не нюхал и даже не трогал этих тварей. Разве так может быть? Рубус глубоко вздыхал и отбрасывал ненужные мысли в сторону. Эдак ведь и голову свернуть можно. Чем проще жить - тем лучше. Ну их эти размышления! Однако нечисть не позволяла герою расслабляться и постоянно вставала на его пути.

- Ну ща, щас ты у меня! - глаза Рубуса налились кровью, в руках материализовался газовый ключ, экспроприированный из ведра кладовщицы Страбы. Один мощный замах и орудие полетело точно в голову гномообразного чудовища. Раздался неприятный хруст, что-то алое и липкое потекло на пол.

- Опа! - обрадовался герой. Подбежав к месту “убийства” он злобно схаркнул. Не свезло. Вместо трупа колдыря обнаружились пять, разбитых в хлам, бутылок вина “Изба Стыдливой Монахини”.

- Огрызок хезрийский! - прошипел Рубус, выхватил уцелевшую бутылку вина, отбил горлышко и мигом влил в себя терпкую жидкость.

Пенсионер Огокь, наблюдавший за похождениями героя, осуждающе покачал головой.

- Платить придется! Это дело под учёт всё!

- Разберусь! - отмахнулся Рубус и принялся выискивать глазами беглеца.

Короткий подонок нашелся под самым потолком: он висел на лампе, плевался и корчил оскорбительные рожи. Высоко, никак не достать.

Почесав в затылке, Рубус снова вспомнил о магии. Однако действовать нужно было хитро, иначе подлец сбежит! Стриксы были достаточно ленивым народцем и оттого в прагматике появилось много простых и почти бесполезных наказов. Например нужно передвинуть или подтянуть какую-нибудь вещь на столе: используем наказ “кинетический сдвиг” или “тяга”. Нужно сдуть пыль с верхней полки - подойдёт “порыв ветра”, а если нужно собрать эту пыль в кучу и переместить в помойку - используй “блошиный смерч”. Вот и Рубус вспомнил о таких удобных заклятьях.

На левой руке герой набрал код “порыв ветра”, а на правой “кинетический сдвиг”, затем подгадал момент и запустил в подлую тварь сдвиг. Попал! Колдырь полетел вверх тормашками вниз, но Рубус не дал ему приземлиться на мягкий бетон - в самый ответственный момент он активировал “порыв ветра” и тварь, с изрядным ускорением, врезалась в стену. На пол посыпались матерные угрозы и что-то похожее на гнилые акульи зубы. Оглушенный колдырь шмякнулся чуть-чуть позднее.

- Так-то! - хмыкнул герой и походкой победителя двинулся к поверженному противнику.

Не тут-то было. Подлый колдырь успел очухаться. Его уродливое низкоинтеллектуальное лицо пронзила злоба. Поганец схватил бутылку импортного вина “Депутатский Туз” и запустил под потолок, точно в лампу! На пол и за шиворот герою посыпались осколки стекла, закапало липким. На часть помещения опустился романтичный сумрак.

- Ах ты ж гнилохлёб перепревший! - мгновенно озверел Рубус.

- Руб, ты че конец света решил устроить? - как конь заржал Енто.

- Я его в фарш, я его всмятку! - ударив кулаком о ладонь, выкрикнул Рубус.

Енто затрясся от смеха и принялся колотить руками о поддон.

- Ну даёт! Тебе в стэндаперы идти надо!

- Сам в свои старпёры иди! - отмахнулся Рубус и продолжил преследование невидимого колдыря.

Погоня оказалась успешной - герою удалось разбить ещё два ящика с водкой и одну, но здоровенную бутылку шампанского “Майский Гусь”. Гусь бахнул так, что у всех присутствующих заложило уши, а оконные стекла задребезжали, точно после настоящего хлопка.

На шум и гам прибежал охранник по имени Васок и кличке Васос. Откуда взялось такое хитрое прозвище история умалчивает, но вытянутое лицо и пухлые губы “трубочкой” однозначно напоминали насос. Возможно дело в этом.

- Что за балаган? - хмуро потрясая связкой ключей спросил он.

- Плыви прочь от солнца, пока закат не окрасил твою тень в цвет моей злости, - неожиданно продекламировал Рубус.

Над складом повисло озадаченное молчание. Охранник переглянулся с Енто, но тот лишь пожал плечами.

- Чё? - опомнившись, спросил Васос.

- Бакулюм тебе в харчо! - выплюнул Рубус, продолжая выискивать глазами притихшего колдыря. Оглушенный подонок сныкался где-то за дальними стеллажами и сейчас пытался прийти в себя.

- По-моему он тебя обозвал, - наябедничал Брсак.

- Слышь? - обиделся Васос. - Коли перепил - вали домой отсыпаться. По инструкции находиться на рабочем месте в нетрезвом виде категорически запрещено!

- В инсрукции, - шепеляво передразнил Рубус.

- Я ж по-хорошему предлагаю! - ещё больше насупился Васос. Его голос стал значительно ниже, добавились тестостероновые нотки. Видимо таким образом он хотел напугать нашего героя, но вышло наоборот.

- А то что? - Рубус развернулся в его сторону и злобно прищурился. - Свои зубы, я смотрю, ты совсем не ценишь!

- Ну я предупреждал! - Васос медленно снял спецовку и, также не спеша, принялся заворачивать рукава водолазки.

- Стриптиз что ли? Да мы не по этой части! - сверху снова хохотнул Енто.

Васос отвечать не стал, лишь злобно сморкнулся на пол и пошёл в атаку на Рубуса. Зрители замерли в ожидании эпичного поединка.

Брсак из своего угла принялся отбивать боевой ритм. Складская атмосфера заиграла адреналином.

- В левом углу: трехкратный чемпион склада по спортивному алкоголизму Рубус, в правом углу: подающий надежды боксёр Васос, имеющий 2й юношеский разряд и плоскостопие такой же степени, - произнёс Енто и принял хлопать в такт Брсаку.

Противники сблизились и закружились друг вокруг друга потрясая кулаками и делая ложные выпады. Никто не решался начать первым.

Колдырь выбрался из своего убежища и начал насвистывать оскорбительную мелодию. Рубус отвлекся на ублюдка и немедленно пропустил скользящий удар в ухо. Хитрый боец Васок не упустил своего шанса.

- По очкам лидирует Васо… - начал было произносить Брсак, но тут же осёкся.

События развивались стремительно.

- Гузно сковорожье! - выругался Рубус, неожиданно пригнулся, скользящим движением ушел в сторону, кинул обманку справа, а затем левой рукой залепил мощнейший апперкот в подбородок своего противника.

Не ожидавший такой прыти от своего оппонента Васос пропустил удар, брызнул алым из прикушенного языка и зашатался. В глазах отразились пустота и непонимание. Ещё чуть-чуть и совсем вырубится! Рубус не растерялся и принялся со всей мочи лупить оппонента по лицу и корпусу. Тот поднял руки и попытался защитить голову, но было очевидно, что бой проигран.

Скорее всего дело бы окончилось нокаутом и вызовом жандармов, но на счастье Васоса к бойцам подбежал Огокъ и принялся оттаскивать разбушевавшегося Рубуса.

- Тихо-тихо! Убьёшь же!

- А чё он базарит? Я ему все ноздри вырву! И ту и другую! - для порядка выкрикнул Рубус, но всё же прекратил избиение противника.

Герой поднял правую руку вверх и победно затряс над головой.

- И-и-и титул чемпиона остаётся за Рубусом! - продекламировал Енто. - Похлопаем победителю! Весь склад восхищенно зааплодировал, лишь колдырь показал две оскорбительные комбинации из 3х пальцев.

Пока Рубус раскланивался и восстанавливал электролиты при помощи бутылочки “9ти хлебов” его противник очухался и начал быстро пятиться к выходу.

- Ну ща получишь! - от самых дверей выкрикнул Васос и скрылся. - Я это так не оставлю!

С верхних полок вновь раздался смех Енто.

- Ща батю приведет!

- Или брата старшего, - усмехнулся Огокъ.

- Главное, чтоб не мамку! - ехидно поддакнул Брсак.

Не успев отойти от драки, Рубус тут же переключился на поимку колдыря. Адреналин пополам со спиртом бурлил в крови героя и требовал ярких свершений. Свершения не заставили себя жать.

Подлый гномик сидел на стеллажах и бесстыдно хлебал из баклахи “Лаваш Крепкое”.

- Ага, - заприметив противника, ухмыльнулся Рубус. - Ща и тебе грызло сверну!

Колдырь пожал мелкими сутулыми плечами и, неожиданно резко, запустил в героя недопитой баклахой. Рубус попытался уйти в сторону, но мелкий выродок его просчитал. Бутылку врезалась точно в лоб героя и пенная жижа мгновенно устремилась наружу, щедро орошая его рубаху и штаны.

- Как он это так ухитряется? - задумчиво чеша в затылке, произнес Огокъ.

- Рубс - талант! - загоготал Енто.

- Арррррр! - заревел от ярости мокрый Рубус, подбежал к стеллажу на котором стояли бутылки “Афедронного Премиального” и принялся кидать в противника.

Склад наполнился грохотом стеклянных взрывов. Земля тряслась, как наши груди и залпы тысячи орудий слились в один протяжный вой.

Попавший под обстрел колдырь испуганно заметался на стеллажах, пытаясь укрыться от стеклянной шрапнели. Очередной снаряд взорвался всего в полуметре от нечисти и, мелкому паскуднику, пришлось спрыгнуть вниз.

- Попался! - радостно закричал Рубус и побежал в сторону врага.

Бег закончился неожиданно - герой повис в воздухе. Ноги болтались туда-сюда, но тело вперед не двигалось. Он понял, что произошло только когда начальник охраны по имени Лупра гаркнул ему в ухо:

- Стоять!

Двое охранников поймали героя под мышки и держали в воздухе. Униженный Васос колотил Рубуса по спине, а Лупра ожесточенно кричал, показывая свой авторитет.

- Вы че? Я же его почти! - недоуменно заголосил Рубус.

- Ща мы тебя почти! Ты че творишь, кряква сутулая? - выкрикнул Лупра.

- Это я-то кряква? - обиделся Рубус, на миг обвис в руках охранников, а затем ловко вывернул правую руку и со всей мочи залепил в клюв начальнику. Клюв щелкнул, сплющился и вишневым вареньем размазался по всему лицу.

Все на миг замерли, а затем охранники повалили героя на пол и принялись вязать при помощи веревки, принесенной Васосом.

Чувствуя что эту битву ему не выиграть, Рубус решил напоследок разобраться с колдырем. Кое-как набрав код “жара”, герой пальцами обеих рук зажал символы тэнэгры, активируя максимальное усиление и сосредоточил взгляд на противнике. От напряжения у Рубуса заболела голова, из носа побежала струйка крови, солёный пот потёк за шиворот, а левую икру пронзила судорога. По телу прошла легкая дрожь, в глазах помутнело, сигнализируя о недопустимой мощности наказа, затем в голове что-то щелкнуло, на миг тело покрылось липкой серой взвесью и, вдруг, перед героем сформировался шар темного пламени диаметром около 10см.

- Ох ты ж ёпт! - удивился Енто. - Ты как это?

- Это ж так нельзя! - согласился Огокъ. - Это боевая магия!

Пару мгновений шар думал, что ему делать, а затем выстрелил в колдыря и мгновенно взорвался. От подлой твари и мокрого места не осталось! Испарилась точно хезрийская харча с асфальта!

- Победа! - радостно заверещал Рубус, но его голоса никто не услышал, ибо огнешар взорвал не только колдыря, но и несколько ящиков с водкой. В мгновение ока столб пламени ударил в потолок и разошелся в стороны, поджигая все новые и новые коробки с алкоголем.

На счастье всех участвующих в мероприятии, на системе пожаротушения “Бакланова Гавань” не сэкономила. Под потолком бахнули “люстры”, рассчитанные на пламя высокой температуры и всё помещение мгновенно засыпало едким белым порошком.

- Ёптыть… - озадаченно произнес Рубус, осознавая что натворил. Засыпанные снежком охранники перестали его удерживать и потому герой смог беспрепятственно сбежать. Быстро рассовав по карманам несколько наиболее аппетитных бутылок, он выскочил со склада.

Формат сайта не очень подходит для выкладки длинной писанины, но у меня писанина юмористическая и развлекательная. Буду выкладывать небольшими главами. Так что наслаждайтесь, посмотрим что из этого выйдет.

---

Аннотация: Всю жизнь Рубуса убеждали, что нечисть, которую он видит с перепоя - плод его больного воображения. Да и психиатры с наркологами говорили также. Рубус сомневался и даже лечился. Не помогало. Он уже совсем было махнул рукой на свой недуг, как вдруг обнаружил, что твари реальны! И главное: на уничтожении этих тварей можно заработать!

---

Рубуса разбудил телефонный звонок. Ноофон на полной громкости выдавал марш “Красная армия”.

Армия Хадии, черный барон!

Снова лезет на совий трон.

Но от Тайги до холодных морей,

Армия Стриксов всех сильней!

Так пусть же Стрикс,

Сжимает властно,

Свой штык мозолистой рукой!

И все должны мы,

Неудержимо,

Идти в последний смертный бой!

- Идти в бе-зу-дер-жный запой! - гнусаво пропел Рубус и чуть-чуть приоткрыл левый глаз. Лицо героя исказила кривая ухмылка. Ему всегда нравилась эта песня. Какая мощь! Какая сила! Таких текстов нынче не пишут!

С трудом отлепив голову от подушки, он нащупал рукой ноофон и наконец-то ответил на звонок.

- Твою тьму, Рубус! Я всего на день! На день уехал в командировку! Как ты успел такое натворить? - тут же истерично заверещала трубка.

- Эээ, - глубокомысленно ответил Рубус. - А что случилось?

- Что случилось? Это я у тебя спрашиваю: что!? - продолжала реветь трубка. - Ты представляешь на какие деньги ты попал?

- Нууу, - протянул Рубус. - Две сотни? Косарь? Всегда ж процент на брак идет!

- Ты что издеваешься? - голос неожиданно успокоился.

- Я сплю, - честно ответил Рубус.

- Спишь? Ну спи-спи, может во сне к тебе придут 800 тысяч, которые ты теперь должен!

- Сколько-сколько? - искренне возмутился Рубус. - Да у меня вообще ни пера нет!(*перо - национальная валюта Федеративной Республики Стрикс)

- А придётся найти, иначе с тобой по другому поговорят! - из трубки раздались короткие гудки.

- Ну ёптыть, - расстроенно произнес Рубус. - А что случилось-то? С бодуна голова ещё не соображала и потому он решил довериться старому проверенному способу.

Прикрыв глаза наш герой расслабился, погрузился в похмельные чертоги разума и принялся вспоминать вчерашний день.

Началось всё хорошо. Проснулся в 7 утра, сполоснул опухшее лицо ледяной водой, натянул первые попавшиеся вещи и побежал на работу. Пробежав до конца своего дома внезапно вспомнил, что ездит до места на велосипеде. С ним такое часто бывает. Вернулся, спустил двухколесного друга с четвертого этажа, попутно поругался с соседскими бабками на предмет несанкционированных фекалий на лестничной клетке и, наконец, покатил на работу.

Новый день встретил его легкой туманной моросью, запахами выхлопных газов и вездесущего сигаретного дыма. Курить в Старграде любили, несмотря на крайнюю вредность, вонючесть и осуждение беременных женщин, смолили все от мала до велика. Включая этих самых беременных женщин. Курили и ненавидели себя, снова курили и снова ненавидели, а затем плевались. Оттого все окружающие тротуары были захарканы до совершенного удивительного состояния. Создавалось обманчивое впечатление, будто тротуары окропил легкий летний дождь, а не усердие прохожих.

Рубусу тоже хотелось закурить, но он был научен горьким опытом. Пару лет назад он также ехал на велосипеде и решил поджечь папироску, однако под колеса попала неожиданная кочка и Рубус кувырком полетел на свежий, после “дождя”, асфальт. Как итог - перелом руки в самом типичном месте и множество синяков в других локациях. Он потом долго сидел на больничном и едва не стал трезвенником-спортсменом. Денег-то не было, вот и маялся дурью. То гантельку потягает, то приседания начнёт делать. Как понял к чему дело идёт - тут же побежал искать работу и первым же авансом восполнил все спиртовые потери организма.

Желудок болезненно урчал, пугая прохожих, но герой мужественно терпел. Он был адептом теории аутофагии, дескать если не завтракать, то включается процесс самоочищения на клеточном уровне: организм молодеет и здоровеет. С другой стороны эта теория разрешала и даже советовала пить. Вот именно за питьём Рубус и спешил.

Мигом пролетев несколько кварталов и отдавив зазевавшемуся дедку ногу, герой прибыл на место. Складской комплекс, на котором работал Рубус, находился на обширной промзоне под названием “Бакланова Гавань”. Что интересно, ни бакланов, ни большой воды рядом не было. Впрочем, местные старожилы утверждали, что баклан это не только птица, а значит и для гавани вода не нужна. Рубусу шутка нравилась, но кого именно считать бакланами он никак не мог определиться. Себя, как и других простых рабочих он бакланом не считал, вот директора и его замов - запросто. С другой стороны - они все стриксы! Разве можно их сравнивать с какими-то бакланами? Вот заезжие хезри, которые батрачат на продуктовых - те бакланы поголовно.

Галопом пробежав через проходную, он залетел на родной склад, сныкался в дальнем углу, где не видят камеры и немедленно опохмелился вытащенной из паллета бутылочкой “9ти хлебов”. Затем закусил припасенной со вчерашнего вечера чекушкой и блаженно улыбнулся. Он прямо чувствовал, как работает аутофагия и его организм здоровеет.

Настроение мгновенно улучшилось, мышцы налились энергией и силой - можно было приступать к работе. Рубус был обычным пролетарием и не гнушался любых профессий. Сейчас ему повезло трудиться грузчиком на складе алкогольных напитков, до этого он был слесарем в жэке, рабочим на стройке, продавцом в “сером и белом”, сортировщиком на складе, да ещё много кем! Послужной список у нашего героя был будь здоров, правда ни на одном из мест надолго он не задерживался. Неудачи и злобное склочное начальство преследовали его повсюду.

Пока Рубус предавался размышлениям сзади к нему подкрался здоровенный стрикс, ростом под два метра, и хлопнул его по спине.

- Здорова, Рубас!

- Ёптыж, ты че как мышь подкрадываешься? - Рубус от неожиданности подпрыгнул на месте и выронил из рук пустую бутылку. Та весело зазвенела на бетонном полу.

- Пошли машину грузить, некогда балакать! - громогласно объявил здоровяк и скрылся за стеллажами.

Вместе с Рубусом сегодня на смене были Енто, тот самый здоровяк, сутулый дрищ-малолетка Брсак и тормознутый пенсионер Огокъ, работающий на погрузчике. Компания подобралась добрая и душевная. Все друг-друга любили и уважали. От того на складе царили порядок и полное взаимопонимание.

Выбравшись из своего укрытия, Рубус добрался до места погрузки, поручкался с коллегами и приступил к выполнению должностных обязанностей. Работа у него была крайне ответственная: нужно было аккуратно, стараясь разбить как можно меньше бутылок, переносить ящики с алкоголем в кузов небольшого грузовичка под названием “олень”.

Схватив за днище первый попавшийся ящик, он ощутил приятную тяжелую вибрацию десятка бутылок. Тара глухо звякнула друг о друга при подъеме. Рубус коротко выдохнул, прижимая ношу к животу, чтобы амортизировать толчки, и мелкой, семенящей походкой направился к борту грузовичка. Уперев нижний край ящика в холодный ржавый металл, он быстрым рывком перевалил груз через борт и, приседая, опустил его на резиновый коврик, стараясь не стукнуть углами о соседнюю тару. Первый блин был загружен удачно, разбились всего 2 бутылки. Честно говоря Рубус и сам не понял, как это произошло. Видимо этот ящик уже кто-то до него уронил, но бутылки разбились только при повторном ударе. Озлобленно схаркнув на борт “оленя”, герой продолжил работу.

Загрузив первый грузовичок Рубус вышел в курилку, где его поджидал предвестник будущих несчастий в лице кладовщицы Страбы. Страба была стройной, стодвадцатикилограммовой женщиной. Как и все стриксы, она имела круглые желтые глаза, заостренные уши и выдающийся орлиный нос. Нетипичным был цвет ее волос. Свои от природы белые отростки она красила в ярко-красный. Дополняли картину искусственные веснушки и, густо вымазанный алым, рот. На незнакомых людей впечатление она производила просто ошарашивающее. Новые водители грузовиков и фур, увидев её в первый раз, буквально замирали на месте с выпученными глазами и не могли вымолвить ни слова. Страба знала о силе своей красоты и лишь блаженно щурилась, ожидая когда новички “отойдут”.

- Рубчик! Ты ж сантехником работал? - выпустив в него густую струю дыма, спросила Страба.

- Ну, - поздоровался герой, щелчком пальцев запаливая папиросу “черномор”.

- У нас под мойкой труба подтекает, ты не посмотришь? - стрельнув глазками, спросила она.

- Так здесь же штатный слесарь есть, че его не позовешь? - помочь Страбе он был не против, но его преследовали плохие воспоминания с прошлой работы. Возвращаться к зафаршмаченному ремеслу не хотелось.

- Ха! - усмехнулась Страба, задорно шевеля бородавкой, растущей над верхней губой. - Приходил он, ковырялся-ковырялся, говорит - сделал! Ну по-началу и правда течь перестало, а на следующий день приходим - снова лужа возле тумбы!

- Знаем мы таких, руки из жопы, а в сантехники лезет! - усмехнулся Рубус. Себя-то он считал профессионалом. Чести ради и корочки у него соответствующие были, да только не заладилось с этой профессией. Постоянно какие-то препоны возникали.

Докурив, Рубус отправился следом за пышной фигурой Страбы. Пухлые бока, мерно покачивались из стороны в сторону, напоминая Рубусу диванные подушки. Его даже начало клонить в сон, но, к счастью, томное путешествие быстро закончилось.

- Вот! - Страба указала на небольшой кухонный уголок, спрятанный в недрах складского помещения.

Рубус болезненно сморщился.

Под тумбой действительно наблюдалась лужа, заботливо укрытая серой застиранной тряпочкой. Вид тряпки навёл на него дурные школьные воспоминания. Такую же серую и склизскую субстанцию он поместил в сумочку нелюбимой математички. Подлые отличницы с первой парты его заложили. В школу вызвали отца, а уже дома отец познакомил его с широким дедовским ремнём. С тех пор при виде половых тряпок у нашего героя возникали фантомные боли в области пятой точки. Но Рубуса смутило не это. В помещении странно пахло. И запах этот был знаком нашему герою.

- Инструменты если надо, вон - в ведре. Мы тут уже сами пытались чинить, да не вышло. Не женское дело! - усмехнулась Страба и скрылась за дверью.

Рубус взял из ведра разводной ключ и двинулся к тумбе с мойкой. Открывать дверцы он не спешил, нужно было собраться с духом. Он уже знал, что там увидит.

Вспомнилась работа сантехником в жэке. Хорошее было место. Да и выгнали вроде как за обычную пьянку…Вот только дело-то было в другом! Виноват был не он, а…

- ВОДОГРЫЗ, сука! - Рубус распахнул дверцы тумбы и перед ним во всей красе предстал старый знакомец.

Тварь выглядела как бобер, но только полностью прозрачный, как будто пакет с водой или запотевшая трехлитровая банка. Бобер на вопли Рубуса никак не отреагировал и продолжил лобызать подмоечную трубу. Из трубы сочилась мелкая ржавая струйка.

- Ты че там? Крыса что ли? - выкрикнула из другой комнаты Страба.

- Да не, ударился слегка. Нормально всё! Ща разберусь! - крикнул в ответ Рубус.

- Я ж тебя, падлу, в прошлый раз порешил! Как ты сбежал-то? Или ты его брат? Ну сейчас-то… - Рубус уже хотел было долбануть по нечисти ключом, но быстро вспомнил, чем это окончилось в прошлый раз. А в прошлый раз он пробил трубу отопления, в результате чего три этажа затопило отборным казенным кипятком. Из-за этого его и с работы погнали. А виноват-то он что ли? Виноват…

- Водогрыз, падла! - злобно прошипел Рубус. - Ну щас ты у меня получишь! Ты мне за всё, сука, ответишь!

Из своего прошлого опыта Рубус уяснил, что простым ударом эту тварь не порешить. Нужно действовать хитрее, с выдумкой. А как можно победить водяного ублюдка? Заморозить или испарить. Второй вариант Рубус решил отбросить, справедливо полагая, что это может привести к негативным последствиям, а вот первый выглядел очень перспективно.

Рубус посмотрел на свои ладони: в середине каждой четко выделялась буква “Т” - знак активации, вокруг него алел ритуальный круг, состоящий из 10 цифр (прям как на старых дисковых телефонах), а на подушечках пальцев были вытатуированы магические ключи.

Чтобы сотворить колдовство нужно было пальцами по цифрам отбить особый код и активировать силу Тэнэгры, нажав на центральный символ. Проблема прагматики, а именно так называлось расовое колдовство стриксов, заключалась в том, что эта магия была предназначена исключительно для бытовых нужд. Вернее в нее был заложен ограничитель мощности, чтобы никто, кроме специальных служб, врачей и военных не могли сотворить ничего мощнее огонька для зажигалки или ветерка, сдувающего пыль с обуви. Заморозка, которую собирался использовать наш герой, - являлась опасной членовредительской штукой и потому прагматика не позволяла сотворить это действие мгновенно. Задержка составляла целых 5 минут!

Набрав код морозного наказа, Рубус тремя пальцами зажал символ тэнэгры, после чего ткнул указательным в сутулый хребет водогрыза. Ключ полыхнул потусторонним светом и действо началось. Тварь подозрительно покосилась на нашего героя, недоуменно пожала плечами, затем презрительно схаркнула и продолжила своё мокрое дело. Магия работала, но приятная прохлада пока никак не вредила нечисти.

- Хоть бы таймер какой придумали! Стой, жди, как дурак! - Рубус стоял на карачках, матерился себе под нос, и безостановочно тыкал в водогрыза, надеясь, что так колдовство сработает быстрее. Не помогало. Включить таймер на ноофоне он тоже не додумался.

Если бы в это время Страба заглянула в комнату, то стала бы свидетельницей довольной странной картины. Впрочем у профессионалов свои секреты. Может оно так и нужно?

Водогрыз охлаждался неторопливо, можно сказать с некоей аристократической ленцой. Изредка почесывался, сморкался, покрывался легким инеем, точно вышедший на зимнюю прогулку кот, а затем резко отряхивался.

Наконец долгие 5 минут истекли и тварь мгновенно, будто бутылка с переохлажденной водой, превратилась в лёд. Перед Рубусом застыла гротескная, искрящаяся на свету, скульптура.

- Допрыгалась выморозь сучья, - злорадно произнес герой, выплясывая победный танец.

Закончив радоваться, Рубус вытащил ледышку из тумбочки, поставил на тряпочку, полюбовался несколько секунд, а затем, со всей мочи, долбанул по ней разводным ключом. Блестящие мокрые осколки разлетелись по всей комнате, ознаменовав победу над подлым и хитрым чудовищем.

- Так-то! - прижав разводной ключ к сердцу, гордо произнёс Рубус. Наш герой этого не заметил, но от ледяных осколков поднялся еле видимый серый дымок и втянулся ему в ноздри. В его глазах на миг потемнело, навалилась усталость и захотелось выпить. Выпивка всегда помогала ему в подобных случаях. Становилось легче и вновь просыпалась бодрость. Отчего так? Он не понимал, да и, честно говоря, не искал ответа. Выпить он любил и просто так, без всяких поводов.

Через несколько минут в комнате появилась Страба и поинтересовалась успехами нашего героя:

- Ну как? Получается?

- Готово! - ухмыльнулся Рубус, наблюдая как дырки, оставленные водогрызом на трубе, затягиваются магическим и непостижимым образом. Для надежности Рубус промазал все соединения герметиком, который нашел в ведре, а затем намертво затянул их.

***

Починив трубу Рубус вернулся в курилку, где застал своих коллег за оживленной беседой.

Щелкнув пальцами он активировал наказ “жар” и прикурил папиросу.

- А я говорю у него предки откуда-то из-за Тайги. Там такие имена были! - яростно размахивая руками, говорил водила-дальнобой Смеро.

- Да я что на бера похож? - обиделся Огокъ. - Все у меня стриксы в родне до 7й подмышки!

- Ну сейчас-то не похож, а как там оно несколько поколений назад было? Может на 8й кто и затесался! Никто ж не знает! - пожал плечами Смеро.

Тут нашего героя заметил Енто и предложил поучаствовать в беседе:

- О, Рубец, как по-твоему, зачем у Огока на конце эта буква? Откуда взялась?

- Ъ? - спросил Рубус.

- Как ты это сказал? - удивился Огокъ.

- Ъ? - сощурил глаза Рубус.

- Ага, - кивнул Огокъ.

- А чё? - переспросил Рубус.

- Дак никто не может выговорить! Если полностью имя - Огокъ, то нормально. А если отдельно, то только хъ, ыхъ, ьхъъ, - захрипел Огокь. - Вот такие дела.

- Ы-ы, ыч-ыч, - согласился Енто.

- Хъыыы, харч, тьфу, - сплюнул Брсак.

- За базаром-то следи! - насупился Огокъ.

- Да я чё? Я ничё! - трусливо оправдался Брсак.

- А батя че говорил? - поинтересовался Рубус.

- Старое родовое имя, - пожал плечами Огокъ. - Хотя ни деда, ни прадеда так не звали.

- По пъяни поди написал, да так и принялся, - хохотнул Брсак и тут же получил ладонью по хребту.

- Я тебе! - пригрозил Огокъ. - Батя у меня ого-го! Спортсмен был!

- Паспортистка мож не туда клацнула, вот и вышло. А бате понравилось, да не стал исправлять. Мы ж мужики такие, - ехидно скалясь, предположил Рубус.

- Может и так, - печально вздохнул Огокъ.

- Ладно, грузиться пора! - затушив окурок о специально предназначенную для этого стенку, сказал Смеро. - Ща машину подгоню!

Работала закипела с новой силой и продолжала булькать вплоть до самого обеда. Загрузив фуру, банда голодных грузчиков отправилась в местную столовую.

---

Если заинтересовало - отписываемся в комментах. Прода по дождикам, через четверг, возможны кратковременные перерывы на 1-2 года. (~ раз в неделю)

Сегодня в ТГ начался ежегодный фестиваль законченных книг. Я в нём традиционно участвую (вообще, я так подумал, пишу по одной книге в год, получается, неплохая продуктивность).

Сегодня закончил правки после вычитки. В связи с чем официально заявляю, что книга закончена! Скорее всего, по отзывам с фестиваля ещё чуть-чуть редактуру проведу и отправлю в печать.

Если есть желание почитать, пишите, кинусь ссылкой. Ну и приглашаю к участию в фестивале, там помимо меня дофига авторов, есть что почитать!

Стефани легла в половине третьего ночи.

Ну, строго говоря, не совсем «легла» — скорее «добралась до кровати в жилой части флигеля, не снимая рабочих штанов, и горизонтально продолжила думать о катке». Разница принципиальная. Она не просто ложилась спать — она временно переместила рабочий процесс в горизонтальное положение.

Каток не давал покоя.

Трещина шла по боковой поверхности под углом в двадцать — может, двадцать два — градуса к оси. Это важно, потому что угол определяет, как именно металл будет вести себя при нагреве: неравномерно, с расширением именно там, где меньше всего нужно. Чугун — материал капризный, почти злопамятный. Он помнит каждую трещину, каждый неправильный нагрев, каждую попытку починить его слишком быстро.

С чугуном нельзя торопиться.

Это она усвоила в одиннадцать лет, когда попыталась починить треснувшую чугунную сковородку из кухни — просто потому что было интересно, просто потому что трещина казалась небольшой. Сковородка рассыпалась на три части прямо в руках. Мама тогда сказала что-то про неосторожность. Папа сказал что-то про «ну хоть попробовала». Мастер Грюнвальд, которому она потом рассказала, сказал: «Чугун — это не сталь. Сталь можно уговорить. Чугун нужно обмануть».

Она лежала и думала, как обмануть каток.

За окном было темно — та особая академическая темнота, когда всё большое здание рядом спит, и тишина стоит такая, что слышно, как оседает камень. Изредка что-то шуршало во внутреннем дворе — может, ветер, может, что-то живое, у академий всегда есть своя живность.

Горн остыл. Она потушила его правильно, медленно, как положено. Теперь он тихо тикал, остывая окончательно — металл и кирпич всегда тикают при охлаждении, это нормально, это просто физика, кристаллическая решётка перестраивается.

Стефани прислушивалась к этому тиканью, как слушают колыбельную.

Последнее, что она подумала перед тем, как наконец провалиться в сон — что для первого прогрева чугунного катка нужна температура не выше тёмно-красного каления. Медленно. Терпеливо. Обмануть.

Потом — сон.

Глубокий, тяжёлый, честно заработанный.

* * *

Ту-тууууум.

Стефани подскочила с кровати прежде, чем мозг успел проснуться.

Тело среагировало раньше — рефлекс кузнеца, когда резкий звук в мастерской означает либо что-то упало, либо что-то лопнуло, либо что-то, что не должно гореть, начало гореть. Она уже стояла на ногах, уже оглядывалась — где горн, где металл, что случилось?

Горн стоял спокойно. Металл лежал на месте. Ничего не горело.

Ту-тууууууум.

Звук шёл снаружи.

Она посмотрела в окно.

Внутренний двор академии, который час назад был пустым и тихим, сейчас был… другим. Там стояли люди. Много людей. В разной степени одетости и разной степени готовности к существованию — кто-то стоял ровно, кто-то явно держался за соседа из соображений равновесия, кто-то смотрел в небо с выражением «я не понимаю, почему я здесь и как это остановить».

Посреди двора стоял физрук.

С горном.

Не с кузнечным, нет — с маленьким охотничьим горном, блестящим, явно любимым, явно используемым именно для этой цели регулярно и с удовольствием. Физрук держал его с видом человека, которому утро приносит искреннюю радость, и эту радость он считал своим профессиональным долгом распространять на окружающих независимо от их желания.

Ту-туууууум.

Стефани посмотрела на маленькое окошко в спальне.

За окошком было серое предрассветное небо. Не утро. Даже не намёк на утро. Просто ночь, которая слегка посветлела и решила, что этого достаточно.

«Который час», — подумала она. — «Это что вообще происходит.»

Это был не вопрос. Это было состояние.

Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна — и обнаружила на голове нечто.

Мама подарила шапку перед отъездом.

«Для сна», — сказала Леонора Лютенберг, доставая из сумки предмет, который Стефани сначала приняла за маленького зверя. — «Уши мёрзнут ночью, когда холодно. И вообще — для уюта».

Шапка была вязаной. Тёплой. С ушками.

С круглыми медвежьими ушками сверху и маленькой вышитой мордочкой над козырьком — нос-пуговка, глаза-бусины, выражение абсолютного медвежьего спокойствия. Мама явно делала её сама или заказывала у кого-то, кто понимал, что «для уюта» означает «максимально мягко и максимально нелепо, потому что дома можно».

Дома — можно.

Стефани одевала её каждую ночь с тех пор, как получила, потому что шапка была тёплой и пахла домом — слегка лавандой от маминого шкафа, слегка чем-то металлическим, что пропитало все вещи в доме Фламберг-Лютенбергов за годы.

Сейчас шапка сидела на голове набекрень — одно медвежье ушко торчало вверх, другое смялось. Но выражение медвежьей мордочки было невозмутимым.

Ту-туууууум.

— Иду, — мрачно сказала Стефани в пространство.

Взяла куртку. Надела сапоги.

Шапку снимать не стала.

Не потому что забыла — просто в пять утра, после трёх часов сна, после ночи с чугунным катком, решение снимать или не снимать шапку находилось в той категории вещей, которые мозг отказывался обрабатывать. Есть задачи важные. Шапка — не важная задача.

Она вышла во двор.

* * *

Двор был полон народу.

Первокурсники — все, судя по всему, потому что физрук, как выяснилось, ходил по корпусам лично, и его горн был слышен из любой точки академии. Рядом с первокурсниками стояли, что несколько неожиданно, второкурсники. И третьекурсники. И — Стефани потёрла глаза, решив, что не так поняла, — несколько преподавателей.

Не все. Но некоторые.

Общеакадемическая зарядка, как выяснилось чуть позже из разговора рядом стоящих, была традицией. Старой традицией, введённой ещё третьим ректором академии, который считал, что магический дар — это хорошо, но тело должно работать независимо от того, есть у тебя магия или нет. Традиция пережила семь ректоров, двадцать три реформы учебного плана и один инцидент с перемещением шпиля. Физрук с горном был её живым воплощением и раз в год проводил ее минута в минуту.

Его звали, как выяснилось, Бруно Кестер. Но студенты за глаза называли его «Горн» — и не только потому что горн был его неотъемлемым атрибутом.

Дара стояла рядом — в пальто поверх ночной рубашки, в штанах для верховой езды, с волосами, собранными в нечто, что утром казалось достаточным. Увидела Стефани и открыла рот.

Томас стоял с закрытыми глазами — не спал, просто экономил ресурсы.

Эрик выглядел, как ни странно, вполне бодро — маги воздуха, похоже, чувствовали утренний холод иначе, как что-то родное.

— У тебя, — сказала Дара тихо, — на голове…

— Шапка, — сказала Стефани.

— Она с ушками.

— Я знаю.

— С медвежьими ушками.

— Дара.

— Да?

— Сейчас пять утра.

— Да, — согласилась Дара после паузы. — Ты права. Очень милая шапка.

Томас приоткрыл один глаз. Посмотрел на шапку. Закрыл.

— Функционально, — сказал он.

Эрик смотрел в сторону горизонта с записной книжкой наготове — судя по всему, утренний воздух над академией имел какие-то особые характеристики, которые стоило зафиксировать.

Кестер прошёлся вдоль рядов с видом человека, которому нравится то, что он видит, даже если то, что он видит — это двести сонных студентов и несколько не менее сонных преподавателей.

— Доброе утро! — сказал он голосом, в котором «доброе» было абсолютно искренним и оттого особенно несправедливым.

Двор ответил нестройным бормотанием.

— Жалко что нас так мало, но я горжусь, что вы пришли соблюсти традиции академии! А теперь бег! Четыре круга! Начали!

Двор двинулся.

Стефани бежала в шапке с медвежьими ушками, которые при каждом шаге слегка подпрыгивали, как живые. Рядом пыхтела Дара. Томас бежал с закрытыми глазами — не полностью закрытыми, приоткрытыми ровно настолько, чтобы не врезаться в кого-нибудь.

После второго круга Стефани почувствовала, как сон отступает.

Это была одна из неприятных правд о физической нагрузке: она работала. Не хотелось признавать это в пять утра, но кровь начала двигаться, голова начала проясняться, и то угрюмое «зачем я здесь» сменилось более деловым «ладно, раз уже встала, можно и побегать».

После четвёртого круга — упражнения.

После упражнений — Кестер объявил, что все свободны до первого занятия.

Двор начал рассасываться. Медленно, как густой металл, вытекающий из ковша.

* * *

Именно в этот момент появилась она.

Преподавательница по травоведению звалась Мирна Олдт.

Это была женщина, которая вызывает мысль «уютно» — округлая, тёплая, с лицом человека, который любит чай, варенье и долгие разговоры о свойствах растений. Волосы — светло-рыжие с легкой сединой, собранные в объёмный узел, из которого торчало несколько шпилек и одна засохшая веточка чего-то ароматного, что, вероятно, было образцом для урока. Шаль поверх преподавательского плаща. В руках — корзинка.

Она была… По всей видимости, «пышная» — это было слово, которое подходило ей совершенно точно, без обидного подтекста, просто как точное описание: пышная, как хорошо поднявшийся и горячий хлеб, как всё, что сделано с запасом и от этого надёжно.

Примерно девяносто восемь килограммов тепла, уюта и искренней любви к студентам и травоведению.

Она шла через двор, улыбаясь утру с той искренностью, которая бывает у людей, для которых пять утра — нормальное время.

Увидела Стефани.

Остановилась.

Посмотрела на шапку с медвежьими ушками — на невысокую фигуру в куртке, на заспанное лицо, на ушки, которые ещё покачивались после бега.

Лицо преподавательницы сделало то, что делают лица добрых людей при виде чего-то, что они считают очаровательным: оно расплылось в улыбке, глаза потеплели, и она сделала шаг вперёд с интонацией человека, который собирается сказать что-то ласковое.

— Ой, какая милая малы…

Стефани не думала.

Это важно — она снова не думала. Три часа сна, чугунный каток, медвежья шапка, пять утра — все вместе они создали условия, в которых расстояние между словом «малы…» и движением левого кулака снизу-вверх оказалось равным нулю.

Хук правой.

Папа говорил — только правый. Левый слишком резкий.

Правый тоже оказался достаточно резким.

Мирна Олдт весила девяносто восемь килограммов тепла и уюта.

Стефани весила пятьдесят четыре килограмма кузнечной работы.

По всем законам физики удар миниатюрной девушки не должен был произвести такого эффекта на женщину почти вдвое тяжелее. По всем законам физики — правильно. Но физика в данном случае не учитывала семь лет молота и наковальни, не учитывала постановку удара, которая у Стефани была, строго говоря, лучше, чем у большинства профессиональных бойцов, просто потому что молот требует той же механики — вложение от плеча, поворот корпуса, вес через переднюю ногу.

Мирна Олдт описала дугу.

Красивую дугу.

Широкую.

Корзинка полетела отдельно — травы рассыпались в воздухе, как маленький ботанический фейерверк.

Ректор Дариус Холм стоял в трёх метрах позади, разговаривал с деканом Зольтом после всеобщей физкультуры и повернулся именно в тот момент, когда девяносто восемь килограммов уюта и тепла устремились к нему с хорошей начальной скоростью.

Он был высоким человеком с хорошей реакцией, тридцатью годами административного опыта и инстинктами, которые никакой административный опыт не вытравит.

Реакции не хватило.

Холм поймал Мирну Олдт.

Точнее, Мирна Олдт поймала Холма — в том смысле, что её траектория пересеклась с его траекторией, и результирующее движение было направлено вниз, и через секунду ректор Академии Семи Шпилей лежал на мощёном дворе с девяносто восемью килограммами травоведения поверх, окружённый рассыпанными травами, выражением человека, который ещё обрабатывает произошедшее, и шпилькой Мирны Олдт, которая каким-то образом оказалась в его бороде.

Двор застыл.

Тишина была громче горна.

Стефани стояла с опущенной рукой и смотрела на результат.

Мозг начал работать — медленно, как нагревается чугун, неохотно, но неизбежно.

«Это преподаватель,» — сказал мозг.

Пауза.

«Я ударила преподавателя.»

Ещё пауза.

«Преподаватель сидит на ректоре. Я ударила преподавателя, которая теперь сидит на ректоре.

Мне восемнадцать лет. Первый курс. Меньше месяца в академии.»

Медвежьи ушки на шапке покачивались, а медведь смотрел все так же невозмутимо.

— О, — сказала Стефани вслух.

Это было не то слово, которое хотелось сказать. Хотелось сказать что-то более точное, более исчерпывающее, что-то, что правильно описывало бы ситуацию. Но «о» вышло само, и оно было честным.

Мирна Олдт тем временем поднималась — с достоинством, надо признать, которое было несколько затруднено тем, что шпильки из её узла разлетелись в разные стороны и волосы теперь рассыпались по плечам. Холм тоже поднимался — молча, с выражением лица, по которому абсолютно невозможно было понять, что он думает, что само по себе говорило о многолетнем административном опыте.

Стефани шагнула вперёд.

— Прошу прощения, — сказала она. Голос был ровным — не потому что ей было не стыдно, а потому что дрожащий голос делу не поможет, а ровный хотя бы информативен. — Это случайность. Я не… я не хотела. Я не подумала. Это рефлекс, он срабатывает раньше, чем я успеваю…

Она остановилась.

Потому что «рефлекс срабатывает раньше, чем я успеваю его остановить» — это объяснение, которое является одновременно правдой и совершенно неудовлетворительным в контексте «я только что отправила преподавателя в полёт на ректора».

— Это был удар правой? — спросил кто-то тихо из толпы.

Это был Эрик Вессен. Он смотрел на Стефани с видом исследователя, делающего заметку.

— Правой, — подтвердил кто-то из студентов.

— Интересно, — сказал Эрик и что-то записал.

Дара стояла с рукой у рта — выражение, которое бывает, когда хочется одновременно ужаснуться и засмеяться, и оба импульса равной силы. Томас наконец открыл оба глаза. Полностью. Даже шире, чем обычно.

Мирна Олдт посмотрела на Стефани.

У неё было лицо человека, который прошёл через несколько стадий реакции очень быстро и сейчас находился на стадии «обрабатываю».

— Ты… — начала она.

— Прошу прощения, — повторила Стефани. — Искренне. Вы сказали слово, которое я… на которое я реагирую. Я понимаю, что это не оправдание. Вы имели в виду хорошее. Я это понимаю. Но реакция случается раньше понимания.

Пауза.

— Какое слово? — спросила Мирна Олдт осторожно.

— «Малышка», — сказала Стефани, покраснев. — Или производные.

— Я не успела договорить.

— Я знаю.

Мирна Олдт смотрела на неё секунду. Потом — совершенно неожиданно — вздохнула с выражением человека, который вспомнил что-то своё.

— У меня была тётушка, — сказала она, — которая не переносила слово «пышка», даже если речь сла о выпечке. Она разбила об голову дядюшки Теодора полный кувшин с молоком. — Пауза. — Кувшин был большой, литра на три.

Стефани смотрела на неё.

— Я не разбиваю кувшины, — сказала она.

— Нет, — согласилась Мирна Олдт, потерев подбородок. — Это, пожалуй, хуже, ведь у тебя отлично поставлен удар.

Холм всё это время молчал.

Он стоял, убрал шпильку из бороды, отряхнул плащ, и смотрел на Стефани с тем выражением, которое она уже начинала знать — «быстрый внутренний расчёт».

— Студентка Лютенберг-Фламберг, — сказал он наконец.

— Да, — сказала Стефани.

— Это второй инцидент за этот месяц.

— Да.

— Оба связаны с одним и тем же словом?

— Да.

Пауза.

— Вы понимаете, что рефлекс такой силы и такой скорости — это не просто привычка? — спросил он.

Стефани открыла рот.

Закрыла.

«Не просто привычка», — повторила она мысленно. — «Что он имеет в виду?»

— Это потенциально магическая реакция, — сказал Вэнн, который появился за плечом ректора с видом человека, который не спал, потому что не успел, — не потому что встал рано, а потому что работал всю ночь. — Зачарование материи на третьем уровне включает взаимодействие с физическими свойствами через намерение. Намерение может быть неосознанным. Особенно в состоянии аффекта.

Стефани смотрела на него, пытаясь понять, что он сказал.

«Намерение может быть неосознанным», — осознала она медленно. — «То есть когда я бью — я не просто бью. Я могу непроизвольно вкладывать что-то ещё. Может быть, поэтому она так далеко полетела?»

Она посмотрела на свой правый кулак.

Потом на Мирну Олдт, которая была явно жива и невредима, только растрёпана.

Потом на Холма, который тоже был жив и невредим, только с травой в складке плаща.

— Это объясняет разницу в результате, — медленно сказал ректор. — Между тем, что должно было быть, и тем, что получилось.

— Именно, — сказал Вэнн.

— Это плохо.

— Это управляемо, — поправил Вэнн. — При наличии контроля.

Холм кашлянул.

— Курсы самоконтроля, — сказал он, сделав вывод. — Они идут у ментальных магов по вторникам и пятницам. Преподаватель — профессор Ленна Крас. Вы будете их посещать. Это не обсуждается, — добавил он, прежде чем Стефани успела что-то сказать. Хотя она не собиралась возражать. Она смотрела на свой кулак и думала о том, что неосознанное намерение — это, по существу, неуправляемый инструмент.

А неуправляемый инструмент — это опасность.

Это она понимала хорошо. Это было первое, чему учил Грюнвальд: инструмент, который ты не контролируешь, опасен прежде всего для тебя.

— Хорошо, — сказала она.

Мирна Олдт собрала свою корзинку — травы частично подобрала, частично решила, что хватит того, что есть. Посмотрела на Стефани напоследок.

— «Компактная», — сказала она. — Вот правильное слово?

Стефани посмотрела на неё.

— Да, — сказала она. — Компактная — правильное слово.

— Запомнила, — сказала Мирна Олдт с достоинством и пошла к корпусу.

Холм последовал за ней, отряхивая плащ.

Зольт шёл рядом с Холмом с видом человека, который хочет что-то сказать и при этом не хочет ничего говорить, потому что непонятно, что именно здесь уместно.

Двор начал медленно оживать — шёпотом, осторожно, как оживает место после чего-то, что все видели, но ещё не решили, как к этому относиться.

Дара взяла Стефани под руку.

— Ты в порядке? — спросила она тихо.

— Нет, — сказала Стефани честно.

— Они оба живы, — сказала Дара. — И невредимы. Это главное.

— Я ударила преподавателя.

— Ты ударила преподавателя, — согласилась Дара. — И у тебя теперь будут дополнительные занятия по вторникам и пятницам.

— И ректор лежал под травоведом.

— Ректор лежал под травоведом, — подтвердила Дара. — Это тоже случилось. — Пауза. — Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Что у тебя была очень сложная ночь, и ты пришла на зарядку в шапке с медвежьими ушками, и у тебя есть неуправляемая магия, и это всё серьёзно и требует работы. — Дара помолчала. — Но ты уже договариваешься с ректором и преподавателями о том, что делать дальше, а не стоишь и не ревёшь. Это тоже что-то.

Стефани посмотрела на неё.

Медвежьи ушки на шапке покачивались.

«Это тоже что-то,» — повторила она мысленно.

Томас подошёл с другой стороны.

— Курсы Ленны Крас, — сказал он. — Я уже занимался с ней. Она хороший преподаватель. Строгий, но хороший. Все, как написано в книге про академию.

— Ты читал о преподавателях? — спросила Стефани.

— Я читал обо всех преподавателях, — сказал Томас. — Перед поступлением. Базовая подготовка.

Эрик закрыл записную книжку.

— Правый удар, — сказал он задумчиво. — Вложение от корпуса. Неосознанное зачарование при аффекте. — Пауза. — Это интересная граница.

— Эрик, — сказала Дара.

— Что?

— Это не граница. Это человек. У которого был сложный день.

— Это не противоречит тому, что это интересная граница, — сказал Эрик с видом человека, которого взаимоисключение несколько удивляет.

Стефани слушала их.

Злость от недосыпа прошла — не вся, но большая часть. Осталось что-то другое: усталость, немного стыда, который она обрабатывала методично, как обрабатывают дефект в металле — осмотреть, понять причину, решить, как исправить, не паниковать.

Неуправляемый инструмент.

Курсы самоконтроля.

Она посмотрела на свой правый кулак последний раз.

— Идём завтракать, — сказала она. — Первое занятие через два часа.

* * *

Первое занятие было математикой.

Стефани пришла с блокнотом, карандашом, и шапкой, которую наконец сняла — уже в коридоре перед аудиторией, убрала в сумку, решив, что для учёбы медвежьи ушки несколько избыточны.

Преподаватель по математике звался Арнт Вейс — сухой, точный человек с указкой, которую он держал как продолжение руки, и манерой писать на доске так, что каждая цифра стояла на своём месте с математической неизбежностью.

Стефани смотрела на доску и чувствовала, как что-то в ней успокаивается.

Цифры были надёжными. Пропорции не менялись в зависимости от того, сколько ты спал. Угол оставался углом. Вес оставался весом.

— Начинаем основы алгебры, — сказал Вейс. — Кто знаком?

Несколько рук поднялись — неуверенно, на половину, из серии — «ну, я слышал о таком».

Стефани подняла руку полностью.

Вейс посмотрел на неё.

— Пропорции? — спросил он.

— Прямая и обратная, — сказала Стефани. — Расчёт веса заготовки через объём и плотность материала, расчёт угла обработки через желаемый профиль.

Вейс посмотрел на неё ещё секунду.

— Кузнечное дело? — спросил он.

— Да.

— Хорошо, — сказал он. Не «удивительно», не «для студентки неплохо». Просто «хорошо» — как математик говорит о правильном ответе. — Тогда вам будет полезно заполнить пробелы в теоретической базе. Практику вы знаете. Язык — нет.

Стефани кивнула.

Это было точно.

Рядом Эрик уже что-то записывал — быстро, своим аккуратным почерком, с пометками на полях. Дара смотрела на доску с видом человека, который видит цифры и надеется, что если смотреть достаточно долго, они сложатся в смысл. Томас решал задачу, которую Вейс ещё не написал — просто предугадал следующий шаг по логике предыдущего.

Занятие шло своим чередом.

Потом — основы магии. Длинный зал, преподаватель в синем плаще, доска с классификацией стихий, история первых зафиксированных магических практик, определения.

Стефани слушала и делала пометки — аккуратно, в том же угловатом стиле. Когда преподаватель дошёл до раздела «зачарование», остановился и посмотрел на аудиторию.

— В этом году у нас есть студент с зачарованием третьего уровня, — сказал он нейтрально. — Это редкость. Теоретический материал по зачарованию я буду давать отдельно, поскольку стандартная программа первого курса его не охватывает в необходимом объёме. Но это будет позже, когда дело дойдет до практики.

Несколько голов повернулось к Стефани.

Она не реагировала. Делала пометку в блокноте.

«Дополнительный теоретический курс по зачарованию,» — записала она. — «Уточнить у куратора Вэнна».

Потом — физика.

Это было лучшее занятие дня.

Преподаватель, немолодой человек по имени Гастон Мирр, начал с простого: что такое сила, что такое масса, что такое ускорение. Базовые вещи. Вещи, которые Стефани знала — но знала руками, знала через молот и металл, знала интуитивно, не зная слов.

Когда Мирр написал на доске формулу и спросил, кто может привести пример из жизни, Стефани подняла руку.

— Молот, — сказала она. — Чем тяжелее молот и чем быстрее его опускаешь, тем сильнее удар по металлу. Но при этом слишком тяжёлый молот замедляет удар, и результат хуже, чем с более лёгким, которым можно ударить быстрее.

Мирр смотрел на неё.

— Именно, — сказал он. — Это баланс между массой молота и скоростью удара для максимального импульса. — Пауза. — Вы это знали?

— Я это делала, — сказала Стефани. — Слов не знала.

— Теперь будете знать, — сказал Мирр — и в его голосе было то же самое, что у Вейса: не восхищение, а удовлетворение точного человека, который нашёл точное место для точной вещи.

* * *

Вечером, уже в кузнице, Стефани сидела у верстака с блокнотом.

Горн горел — тихо, на малом огне, просто чтобы было тепло и чтобы мастерская оставалась живой.

Она листала записи за день.

Математика — язык для того, что она считала руками.

Физика — язык для того, что она делала телом.

Основы магии — язык для того, чего она ещё не понимала.

Курсы самоконтроля — инструмент для того, что работало само и неправильно.

«Неуправляемый инструмент опасен прежде всего для того, кто им пользуется», — написала она в блокноте. — «И для тех, кто рядом.»

Подчеркнула.

Потом написала ниже: «Мирна Олдт — спросить на следующей неделе про свойства ольховой коры в закалочных растворах. Вероятно, знает».

Потом добавила: «Извиниться нормально. Не просто «прошу прощения», как в пять утра перед ректором».

Потом закрыла блокнот.

Достала медальон.

Повертела в пальцах.

Металл был тёплым от кармана — не от горна, просто от тепла тела.

За окном академия засыпала — постепенно, по корпусам, огни гасли один за другим. В библиотечном корпусе свет не погас — там, кажется, горел всегда.

Стефани положила медальон на верстак.

Посмотрела на него.

Маленький, грубоватый, с угловатой буквой «С». Восемнадцатый из восемнадцати. Самый новый.

«Нужно сделать девятнадцатый», — подумала она. — «Для Мирны Олдт. В качестве нормального извинения. Что-то с травами — она любит травы. Пустышник или чертополох, красиво смотрятся в металле, если знать, как бить».

Это была конкретная задача.

Конкретные задачи всегда лучше абстрактных переживаний.

Она встала, взяла блокнот снова и начала набрасывать эскиз.

Горн тихо гудел.

Академия спала.

Стефани работала.

Владыка Ка'азерот, Лорд Первозданного Хаоса, Разрушитель Миров и Отец Года (последний титул он присвоил себе сам), нервно расхаживал по тронному залу.
Перед ним в воздухе висело увеличенное окно наблюдения, через которое он видел массивные ворота Люминарской Академии Высшей Магии — самого престижного учебного заведения в этой части мультивселенной.
И его дочь, с маленьким чемоданчиком в руках, стояла перед этими воротами, выглядя одновременно взволнованной и восхищённой.— Она слишком маленькая для этого, — пробормотал Ка'азерот, сжимая подлокотники трона так, что они затрещали.— Ей четырнадцать, босс, — раздался ленивый голос. Рыжий Мармелад материализовался прямо на троне рядом с ним, одновременно оставаясь в академии рядом с Зельдой. Прелести существования во всех измерениях одновременно. — Это нормальный возраст для поступления.— Она РЕБЁНОК!— Который на прошлой неделе случайно превратил половину леса в кристаллические структуры, когда пыталась «просто немножко ускорить рост цветов», — Мармелад зевнул. — Вы сами хотели, чтобы она научилась контролю и поэтому отправили письмо с подписью ее бабушки в академию.— Знаю, — Ка'азерот провёл когтями по лицу. — Знаю. Но что, если другие дети будут её обижать? Что, если преподаватели слишком строгие? Что, если...— Босс, — кот посмотрел на него одним жёлтым глазом, — вы Бог Хаоса. Возьмите себя в руки. У вас имидж.— К бездне имидж! Это моя дочь!
В этот момент Зельда шагнула через ворота, и Ка'азерот мгновенно придвинулся к окну наблюдения ближе.
Академия изнутри была ещё более впечатляющей. Высокие башни из белого мрамора, летающие платформы, магические фонтаны. Студенты в разноцветных мантиях сновали туда-сюда, смеялись, обсуждали что-то. В воздухе буквально висела аура организованной магии.
Зельда крутила головой во все стороны, её глаза горели восторгом.— Мармелад, посмотри! — прошептала она коту, который семенил рядом. — Это так красиво!— Весьма впечатляюще, — согласился кот, мысленно добавив для Ка'азерота: «Она в восторге, босс. Успокойтесь.»— Я спокоен, — соврал Лорд Хаоса, продолжая грызть когти.
Зельду встретила высокая женщина в белоснежной мантии с золотыми звёздами — профессор Люминария, глава первого курса.— Зельда? — её голос был тёплым. — Добро пожаловать в Академию. Я помогу тебе с размещением.— Спасибо! — Зельда улыбнулась так широко, что Ка'азерот почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. — Я так рада быть здесь! Когда комиссия приехала ко мне в лес, я так удивилась. Это последний подарок моей бабушки!
Профессор погладила ее по голове, тепло улыбнувшись, и повела её через внутренний двор, объясняя устройство академии. Студенты расходились, давая им дорогу, некоторые с любопытством разглядывали новенькую.— Видишь башню слева? — профессор указала на строение из голубого камня. — Это факультет Света и Защиты. Исходя из твоих результатов тестирования, ты будешь учиться именно там.— Свет и Защита, — повторила Зельда мечтательно. — Я смогу помогать людям?— Конечно, дорогая. Это наша главная цель.
В тронном зале Ка'азерот застонал.— Свет и Защита. Моя дочь, дочь Лорда ХАОСА, будет изучать Свет и Защиту.— Ирония действительно восхитительна, — промурлыкал Мармелад. — Кстати, босс, а вы в курсе, что на факультете Света самая сложная программа контроля магических потоков? Именно то, что ей нужно.— ...я специально выбирал эту академию, — буркнул Ка'азерот.— Конечно выбирали.
Зельду провели в общежитие — просторную комнату с большим окном, откуда открывался вид на горы. Было два спальных места, письменный стол, полки для книг.— Твоя соседка по комнате приедет завтра, — объяснила профессор. — А сейчас располагайся. Через час начнётся приветственный ужин, и ты познакомишься с остальными первокурсниками.
Когда профессор ушла, Зельда плюхнулась на кровать и расхохоталась от счастья.— Мармелад, у меня будет соседка! Настоящая соседка! И друзья! И учёба!— Чудесно, — кот запрыгнул к ней на колени. — Только постарайся не перестроить реальность случайно, хорошо?— Эй! Я уже три недели ничего не перестраивала!— Ты позавчера случайно превратила воду в колодце в жидкий свет.— Ну... это было красиво!
В тронном зале Мармелад фыркнул, и Ка'азерот нервно заходил кругами.— Она собирается что-то натворить. Я знаю. Я чувствую.— Босс, она просто распаковывает вещи. Смотрите.
Зельда аккуратно раскладывала свои немногочисленные вещи: несколько книг, подаренных бабушкой, запасную мантию (чёрную, единственную, которая у неё была), рисунок старой избушки, и...
Ка'азерот выпрямился.
...и небольшую резную фигурку. Деревянного дракона с развёрнутыми крыльями. Он помнил эту игрушку. Он сам вырезал её четырнадцать лет назад, когда Зельда была младенцем. Единственное, что он оставил ей перед тем, как ему пришлось уйти из её мира.
Зельда осторожно поставила фигурку на прикроватную тумбочку, погладила её пальцем.— Интересно, кто её мне оставил, — прошептала она, и в её голосе не было грусти, только любопытство. — Мармелад, как думаешь, он думает обо мне иногда?— Постоянно, — мяукнул кот, и Ка'азерот был благодарен, что Зельда не могла видеть его лица в этот момент. — Я уверен всеми девятью жизнями, что постоянно.— Надеюсь, они с бабушкой гордились бы мной. Что я поступила в академию.
Ка'азерот сел на трон и закрыл глаза.— Горжусь, малышка, — прошептал он в пустоту. — Невероятно горжусь.
***Приветственный ужин проходил в огромном зале с парящими свечами и длинными столами. Первокурсники сидели вместе, знакомились, делились впечатлениями.
Зельда оказалась за столом между мальчиком с рыжими волосами и девочкой в очках.— Я Торин, — представился мальчик. — Факультет Стихий. А ты?— Зельда. Свет и Защита.— Ух ты! — девочка в очках просияла. — Я тоже! Меня зовут Элара. Это самый сложный факультет, знаешь? Говорят, только один из десяти проходит первый год.— Правда? — Зельда нахмурилась. — А что делает его таким сложным?— Контроль, — Торин свистнул. — Для светлой магии нужен абсолютный контроль над потоками энергии. Малейшая ошибка, и заклинание либо не сработает, либо...— ...либо взорвётся тебе в лицо, — закончила Элара. — Мой старший брат учился здесь. Он говорит, профессор Солариус — самый строгий преподаватель во всей академии.
В тронном зале Ка'азерот насторожился.— Солариус? Мармелад, ты делал проверку всех преподавателей?— Конечно, босс. Солариус — маг света седьмого круга, специалист по защитной магии, бывший паладин. Репутация безупречная. Строгий, но справедливый.— Бывший паладин, — Ка'азерот сощурился. — Значит, он умеет распознавать природу магии.— Боитесь, он раскусит, кто она?— Я боюсь многого в последнее время, — признался Лорд Хаоса.
За столом разговор продолжался.— А ты откуда? — спросил Торин.— Из леса, — Зельда улыбнулась. — Я жила там с... ну, одна. Меня учил кот.
Торин рассмеялся.— Кот? Серьёзно?— Он особенный кот, — Зельда погладила Мармелада, который устроился у её ног. — Он знает всё.— Почти всё, — поправил кот, и Элара подпрыгнула.— ОН ГОВОРИТ?!— Ну да, — Зельда удивилась. — А что, ваши коты не говорят?— Э... нет?— Странно. Я думала в академии должно быть много фамильяров.
Ка'азерот фыркнул. Мармелад в тронном зале ухмыльнулся своей кошачьей ухмылкой.— Она адаптируется нормально, босс. Видите? Уже заводит друзей.— Вижу. Просто... следи за ней.— Всегда слежу.
После ужина студентов развели по факультетам для краткого ознакомительного собрания. Первокурсники Света и Защиты собрались в круглой комнате с высоким куполом, где стены светились мягким золотистым сиянием.
Перед ними стоял мужчина в белоснежной мантии. Высокий, с седыми волосами и пронзительными серыми глазами. Профессор Солариус.— Добро пожаловать, — его голос был спокойным, но властным. — Вы выбрали самый требовательный путь в этой академии. Магия света — это не просто сила. Это ответственность. Это дисциплина. Это контроль.
Он обвёл взглядом собравшихся студентов.— Некоторые из вас не доучатся до конца года. Это нормально. Не все рождены для этого пути. Но те, кто останется, станут величайшими защитниками мира.
Его взгляд скользнул по лицам и остановился на Зельде.
Ка'азерот замер.
Профессор чуть наклонил голову, изучая девочку. Его глаза на мгновение вспыхнули золотым — признак активного магического зрения.— Интересно, — пробормотал он так тихо, что услышала только Зельда. — Очень интересно.
Зельда заморгала, не понимая, что произошло.
В тронном зале воздух наполнился электричеством.— Он что-то почувствовал, — Ка'азерот встал с трона. — Он увидел её ауру.— Спокойно, босс, — Мармелад зевнул. — Он увидел мощь, но не источник. Для него она просто невероятно одарённая студентка. Пока что.— Пока что, — повторил Лорд Хаоса, и в его голосе звучало напряжение.
Солариус продолжил речь, но его взгляд время от времени возвращался к Зельде.
После собрания студенты разошлись по комнатам. Зельда упала на кровать, выдохнув.— Первый день закончен, — она улыбнулась потолку. — Мармелад, это было потрясающе. Новые люди, новые знания, всё такое яркое и интересное!— И всего-то один преподаватель посмотрел на тебя как на загадку, которую нужно разгадать, — пробурчал кот.— А? Профессор Солариус? Он просто строгий, наверное.— Наверное, — согласился Мармелад и свернулся калачиком у её ног.
Зельда закрыла глаза, всё ещё улыбаясь.
В тронном зале Ка'азерот продолжал наблюдать, даже когда дочь уснула.— Первый день прошёл хорошо, — произнёс Мармелад, глядя на него из тронного зала. — Она счастлива. Это не то, чего вы хотели?— Хотел, — Лорд Хаоса тяжело вздохнул. — Но я не учёл, как сложно будет видеть её там, далеко, среди чужих людей, которые не знают, кто она. Не могу даже защитить напрямую.— Можете. Просто не так, как привыкли, — кот встал и потянулся. — Но знаете что? Она сильная. Сильнее, чем вы думаете. Она справится.— Надеюсь, ты прав.— Я всегда прав, босс. Я кот.
Ка'азерот усмехнулся, но не отвёл взгляда от спящей дочери.
Впереди было ещё много дней. Много испытаний. Много моментов, когда он будет сидеть здесь, в своём тронном зале, и наблюдать, не имея права вмешаться.
Но сегодня она была счастлива.
И пока что, этого было достаточно.
***— Босс, — сонный голос Мармелада нарушил тишину, — завтра первое занятие по контролю магических потоков. Вы будете смотреть?— Ты серьёзно спрашиваешь?— Справедливо. Тогда спокойной ночи. И перестаньте так нервничать, у вас от этого рога дымятся.— Это не от нервов. Это так задумано.— Конечно, босс. Конечно.

Начало:

https://lispublica.ru/posts/zelda-xaoticnaia-kniga-pervaia

Глава 1. День рождения

Владыка Ка'азерот, Лорд Первозданного Хаоса, Разрушитель Миров, Тот-Чьё-Имя-Приносит-Безумие и т.д. и т.п., сидел на своём троне из застывшего времени и нервно барабанил когтями по подлокотнику.

Перед ним в воздухе висело окно наблюдения, сквозь которое он видел кривую избушку в диком лесу. Его избушку. Точнее, избушку его дочери.

Зельде сегодня исполнилось четырнадцать лет.

Ка'азерот прекрасно помнил эту дату. Он помнил каждый её день рождения за последние четырнадцать лет. Помнил, как не мог присутствовать ни на одном из них. Помнил, как оставил её под присмотром старой ведьмы — родной бабушки — потому что Бог Хаоса и Разрушений не мог просто так взять и воспитывать ребёнка, находясь в мире смертных. Это было против всех законов. Против его природы. Против...

Он вздохнул, извергнув небольшое облако фиолетового пламени.

Законы, природа — всё это оказалось не таким уж важным, когда он впервые увидел крошечное существо с его глазами и способностью плакать так громко, что треснул купол тронного зала.

— Босс, вы опять подглядываете, — раздался ленивый голос.

На краю трона материализовался рыжий кот, который когда-то был одним из величайших магов Хаоса, а теперь предпочитал форму наглого домашнего животного.

— Мармелад, — Ка'азерот даже не повернул головы, — я не подглядываю. Я осуществляю наблюдение.

— Конечно-конечно, — кот зевнул. — Просто к вашему сведению, она собирается что-то призвать. Я пытался отговорить, но вы же знаете, какая она упрямая.

— В кого интересно, — пробормотал Лорд Хаоса.

— Мне кажется, в вас, босс.

В этот момент в избушке вспыхнул пентакль, и Ка'азерот выпрямился на троне. Он узнал эти символы. Он узнал это заклинание, потому что сам его написал тысячелетия назад.

— О нет, — прошептал он. — Только не это.

— О да, — Мармелад довольно помахивал хвостом. — «Врата в Первозданный Хаос». Я же говорил, что она способная ученица.

— Она призывает моих ГЕНЕРАЛОВ! На свой день рождения!

— Технически, она не знает, что призывает именно генералов. Она думает, что просто зовёт могущественных существ, чтобы...

Голос Зельды, усиленный заклинанием, прогремел по тронному залу:

— Повелители Хаоса! Порождения тьмы и разрушения! Слуги безумия и... эээ... того самого! Я призываю вас явиться по сему зову!

Ка'азерот зажмурился. Потом открыл глаза и увидел, как три его старших генерала — Кх'аргут, Шепчущая Бездна и И'ктар — материализовались в избушке его дочери в полном боевом обличье.

— СМЕРТНАЯ! — рявкнул Кх'аргут, сотрясая стены избушки. — ЧТО ТЫ ЖЕЛАЕШЬ РАЗРУШИТЬ?!

Ка'азерот уже начал творить портал, готовясь вмешаться, когда Зельда улыбнулась самой широкой улыбкой и достала поднос с пирожными.

— Хотите чаю?

Повисла мёртвая тишина.

Кх'аргут медленно повернул свою многоглазую голову к Бездне. Бездна посмотрела на И'ктара. Арахнид уставился на девочку всеми восемью глазами.

— Ты... — Кх'аргут попытался снова, его голос дрожал от возмущения, — ты призвала Порождений Первозданного Хаоса, генералов самого Лорда Разрушения, чтобы...

— Отпраздновать мой день рождения! — радостно закончила Зельда. — Мне сегодня четырнадцать! У меня есть эклеры, профитроли, морковный торт и печенье! А ещё лимонад!

Кх'аргут открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл.

— Мы. Не. Пьём. ЧАЙ! — прорычал он наконец.

— Мы сеем хаос! — прошелестела Бездна.

— Мы несём разрушение! — прошипел И'ктар.

— МЫ НЕ...

И тут все трое одновременно замерли, уставившись в пространство позади девочки.

Там, в воздухе, проступала тень их Владыки. Огромная, многомерная фигура Ка'азерота, видимая только для его прямых подчинённых. Его лицо было искажено гримасой, которую сложно было описать, но послание было кристально ясным.

Он медленно, очень медленно поднял кулак. Огромный, покрытый чешуёй кулак размером с небольшой дом. И так же медленно показал его генералам, беззвучно шевеля губами: «СА-ДИ-ТЕСЬ. И. ЕШЬ-ТЕ.»

Зельда повернулась, ничего не увидела и снова посмотрела на застывших монстров.

— Что-то не так? — спросила она обеспокоенно.

— НЕТ! — хором выдохнули три генерала.

— Всё... прекрасно, — Кх'аргут медленно сложил свои костяные конечности и опустился на пол рядом со столиком.

— Чудесно, — прошелестела Бездна, оседая туманом на другую сторону.

— Морковный торт — это мой любимый, — солгал И'ктар, принимая подобие сидячего положения.

Зельда просияла.

— Правда? Я так рада! Садитесь поудобнее, сейчас я всё разолью!

Она повернулась к столу, и генералы немедленно посмотрели на призрачную фигуру их Лорда.

«ЗАЧЕМ?!» — беззвучно прорычал Кх'аргут.

Ка'азерот приложил палец к губам, потом указал на девочку и показал жест, который на языке Хаоса означал примерно: «Потому что я так сказал, и если вы испортите ей праздник, я превращу вас в декоративных рыбок.»

— Вот, держите! — Зельда протянула Кх'аргуту чашку размером с напёрсток по сравнению с его лапами. — Осторожно, горячий!

Генерал Хаоса, переживший тысячу битв и уничтоживший сотни миров, осторожно взял чашку двумя когтями и сделал микроскопический глоток.

— Вкусно, — выдавил он.

За спиной Зельды Лорд Хаоса показал большой палец вверх.

Следующие двадцать минут были, пожалуй, самыми странными в долгой жизни генералов.

Зельда щебетала о своей жизни в лесу, о том, как Мармелад учит её магии, о том, как она научилась делать этот торт по рецепту бабушки. Она рассказывала весёлые истории про лесных духов и жаловалась, что гномы постоянно воруют её травы из сада.

А генералы сидели, пили чай из крошечных чашек и пытались выглядеть заинтересованными, постоянно бросая взгляды на нависающую за спиной девочки тень их господина.

Ка'азерот жестикулировал как безумный.

«УЛЫБНИСЬ!» — показывал он Бездне, которая не имела рта.

«СЪЕШЬ ЕЩЁ ОДНО ПИРОЖНОЕ!» — приказывал он Кх'аргуту, у которого до этого момента не было пищеварительной системы.

«СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ ПРИЯТНОЕ!» — махал он И'ктару, который понятия не имел, что говорить четырнадцатилетней девочке.

— ...и вот тогда я поняла, что левитация — это не так просто, как кажется, — Зельда рассмеялась. — Мармелад три дня снимал меня с люстры!

— Это... забавно, — попытался И'ктар.

— А у тебя есть какие-нибудь смешные истории? — спросила Зельда, с любопытством разглядывая арахнида.

И'ктар запаниковал. Его смешные истории обычно включали пожирание врагов и плетение коконов из их внутренностей.

За спиной девочки Лорд Хаоса отчаянно показывал что-то про пауков.

— Я... однажды сплёл паутину, — начал И'ктар медленно, — и... в неё влетела птица. Это было... неожиданно?

Зельда захихикала.

— Бедная птичка! А ты её выпустил?

— Да, — соврал И'ктар, не моргнув и глазом. — Конечно выпустил.

Ка'азерот в своём тронном зале довольно кивнул.

— Вы знаете, — неожиданно сказала Шепчущая Бездна, и её голос прозвучал мягче обычного, — торт действительно очень хороший.

Зельда просияла.

— Правда? Я так старалась! Бабушка научила меня печь, перед тем как... — она замолчала на мгновение, и её улыбка стала чуть грустнее. — Ну, в общем, я рада, что вам нравится.

Что-то изменилось в этот момент. Генералы переглянулись, и их взгляды стали мягче. Перед ними была не просто призывательница. Перед ними было одинокое дитя, которое жило в лесу с котом и пыталось сделать свой день рождения хоть немного праздничным.

Дитя, у которого была аура их Владыки, хотя она, очевидно, понятия об этом не имела.

— Знаешь что, девочка, — Кх'аргут положил свою огромную костяную лапу рядом с ней (но не на неё, он боялся раздавить), — расскажи нам ещё что-нибудь. Как ты научилась магии призыва?

И Зельда рассказала. О том, как находила книги в бабушкиной библиотеке, как Мармелад терпеливо объяснял ей основы, как она практиковалась на маленьких духах, прежде чем решилась на что-то большее.

А генералы слушали. Сначала из страха перед своим Лордом, но постепенно — из искреннего интереса. Её энтузиазм был заразителен. Её радость — чистой. И было что-то трогательное в том, как она гордилась своими маленькими достижениями.

— ...а потом я подумала, — говорила Зельда, угощая И'ктара уже третьим кусочком торта, — что если я смогу призвать могущественных существ, может быть, они станут моими друзьями? Я знаю, это звучит глупо...

— Нет, — неожиданно сказал Кх'аргут, и в его голосе не было обычной угрозы. — Это не глупо.

Зельда посмотрела на него удивлённо.

— Правда?

— Правда, — подтвердила Шепчущая Бездна. — Дружба... это важно. Даже для таких, как мы.

— Особенно для таких, как мы, — добавил И'ктар.

За их спинами тень Ка'азерота застыла. Он больше не жестикулировал, не угрожал. Он просто наблюдал, и если бы кто-то мог разглядеть выражение его лица, то увидел бы там что-то, чего Бог Хаоса не испытывал уже очень давно.

Благодарность.

Остаток вечера прошёл в странной, но тёплой атмосфере. Кх'аргут рассказал (тщательно отредактированную) историю о древнем сражении. Шепчущая Бездна поведала легенду о забытой цивилизации. И'ктар даже показал Зельде, как плести светящиеся паутинные узоры.

Мармелад, который всё это время дремал на подоконнике, иногда открывал один глаз и с усмешкой смотрел в пустоту, где незримо наблюдал его настоящий хозяин.

Когда солнце начало садиться, и пришло время прощаться, Зельда обняла каждого из генералов (насколько это было возможно — Кх'аргута она обняла за ногу, Бездну — за сгусток тумана, а И'ктару просто погладила головогрудь).

— Спасибо, — сказала она тихо. — Это был лучший день рождения в моей жизни.

Генералы стояли в круге призыва, готовые вернуться в свой мир. Они посмотрели на тень Владыки, ожидая финальных указаний.

Но Ка'азерот лишь кивнул. И в его кивке было всё: благодарность, облегчение, и что-то похожее на гордость.

— Зельда, — Кх'аргут заговорил, прежде чем раствориться, — если тебе когда-нибудь понадобится помощь... просто позови.

— Мы придём, — прошелестела Бездна.

— Всегда, — добавил И'ктар.

Они исчезли в вихре тьмы, оставив только слабый запах серы и корицы.

Зельда стояла посреди пустой комнаты, окружённая остатками праздничного стола, и улыбалась.

— Знаешь, Мармелад, — сказала она коту, — кажется, теперь у меня есть друзья.

— Кажется, так и есть, — промурлыкал Мармелад, и в его голосе слышалась улыбка.

***

В тронном зале Первозданного Хаоса Ка'азерот откинулся на спинку трона и закрыл глаза.

Три его генерала материализовались перед ним и молча встали на одно колено.

— Владыка, — начал Кх'аргут.

— Я знаю, что вы хотите спросить, — Ка'азерот открыл глаза. — И да. Она моя дочь.

Генералы переглянулись.

— Мы... догадались, — тихо сказала Шепчущая Бездна. — Её аура. Её сущность. Она...

— Она не знает, — перебил их Лорд Хаоса. — И не должна узнать. Пока не придёт время.

— Понимаем, Владыка, — И'ктар склонил голову. — Но... разрешите сказать... она замечательная.

Ка'азерот усмехнулся.

— Знаю.

— И торт действительно был хорош, — добавил Кх'аргут.

— И это я тоже знаю, — Владыка Хаоса махнул рукой. — Идите. И... спасибо.

Когда генералы ушли, Ка'азерот снова призвал окно наблюдения. Зельда уже спала, свернувшись калачиком на кровати, а рыжий Мармелад дремал у её ног.

— С днём рождения, малышка, — прошептал Бог Хаоса и Разрушений в пустоту. — Я бы хотел быть там. Но однажды... однажды я смогу.

А пока он будет наблюдать. Защищать из тени. И иногда показывать кулаки своим генералам, если это принесёт его дочери хотя бы немного счастья.

Потому что, как выяснилось, даже Боги Хаоса могут быть отцами. Пусть и не совсем обычными.

Только что дописал последнюю главу своего нового произведения

Это научно-фантастический постапок выживач с элементами фэнтези.

Является одновременно и самостоятельный произведением и частью цикла, в который входят уже вышедшие «Возвращение домой» и «Остановка на магистрали запрещена».

Если тут вдруг есть пара-тройка желающих стать бета-ридерами (это как тестеры, только читатели), то я был бы рад.

Я, как, возможно, и некоторые другие Лиспубликанцы очень тепло отношусь к циклу "Ведьмака". Творчество Анджея Сапковского подарило мне необычный мир, увлекательные приключения и интересных персонажей. Более всего мне по вкусу пришёлся сборник "Последнее желание" - именно в силу того, что это не классическое приключенческое фэнтези, а набор историй, отображающий уникальную вселенную с духом славянского фольклора. Последующие книги отчасти потеряли колорит, однако дали нас сквозную историю, и о них у меня также тёплые воспоминания. После окончания цикла Сапковский проявил несвойственную авторам сдержанность и не стал заваливать нас низкосортным чтивом по мотивам, а игра от CD Projekt RED довольно аккуратно вернулась во вселенную Ведьмака, бережно сохранив её дух и стилистику. Однако, нежданно наступивший коммерческий успех серии очевидно взбудоражил автора и тот решил написать ещё пару книжек о Геральте. И вот, у меня наконец-то дошли руки до "Сезона гроз", впечатлениями от которого я хочу поделиться с вами.

Сразу скажу, книгу я слушал, а не читал - в последнее время для чтения вообще нет времени, а аудио всегда можно включить по дороге домой. Надо сказать, в этом решении есть и другое преимущество: книга озвучена Всеволодом Кузнецовым, голосом Ведьмака из игровой серии и очень хорошим актёром. По части технического исполнения могу отметить и довольно качественный перевод: я не заметил каких-либо огрехов, все названия и термины привычны и не искажены.

Но вот сам авторский сюжет... Что же, это самая болезненная тема для фанатов. Сапковский очевидно собирался уйти на покой и с 2006-ого года до выхода Сезона гроз вообще не издавал никаких романов, но на пенсии ему, видимо, стало совсем скучно, да и чеканной монеты захотелось, а поэтому автор всё же решил вернуться к своей самой успешной серии. Но как это сделать? Книжный цикл очевидно закончен, возвращать Ведьмака в новых историях - значит либо противопоставлять себя сюжету CD Projekt RED, либо действовать уже в их расширенной вселенной. Остаётся одно: вклинивать новые истории между старыми. В итоге, мы наблюдаем Ведьмака ещё до истории с Цири, но уже взрослого и прожжённого жизнью. При этом персонаж, считай, особо и не раскрывается. А зачем? Все же знают, что это Геральт. Однако, какой Геральт? Автор очень поверхностно накидывает его положение на этом жизненном этапе, больше сосредотачивая внимание на принципиальности и крутости. По сути, будучи в контрах с игровой серией, автор сам того не ведая привёл своего персонажа к тому же состоянию, что и Геральт из условного третьего Witcher.

Сама история, как верно замечают многие - также стала типичными фентези приключениями с постоянным мотанием из одной точки в другую, будто Геральту "вешают" квесты на экране. Само по себе, это не так уж и плохо, ведь весь цикл, начиная с "Крови эльфов", и есть те самые приключения. Однако, именно в "Сезоне гроз" они поданы... даже не знаю как это правильно описать, дёрганно что ли. Сюжет распадается на отдельные элементы, слабо связанные друг с другом. Создаётся ощущение, что автор сначала хотел написать рассказ или даже несколько, но затем начал связывать их в один. Какие-то персонажи более-менее вписаны в сюжет, какие-то выскакивают как чёрт из табакерки, главный злодей не столько злодей в рамках самой истории, сколько просто гнусный тип за кадром, который в сюжете появляется лишь в паре эпизодов. Любовная линия и вовсе на мой взгляд вписана исключительно для того, чтобы набить объём романа. В итоге первая часть книги сильно затянута, а вторая, наоборот, пестрит событиями и метаниями.

И нет, я не хочу сказать, что книга ужасна и тяжело воспринимается. Как я уже сказал, это типичное "приключалово" и именно в таком виде "Сезон гроз" вполне читабелен. За новой историей Геральта интересно следить, здесь, само собой, появляются старые знакомые (уж Лютика автор точно не мог не включить в повествование), есть недурственные боевые сцены. Однако, сколько реально в романе осталось самого Геральта? Не условную фан-сервисную фигуру, а настоящего. Банально именно ведьмачьего промысла в романе почти нет: перед нами не охотник за монстрами времён сопряжения сфер, а перебафанный приключенец. У него даже достойных противников толком нет. Поставь на место Геральта в этой книге какого-нибудь Кохана Варпара, суть не изменится.

В этом, пожалуй, и кроется главная проблема: не взять именно проверенного персонажа автор не мог - любая попытка написать что-то новое была слишком рискованной, ведь все ждали именно любимого ведьмака, а не какого-то новичка ноунейма. Но что с этим Ведьмаком делать Сапковский уже особо и не понимает, ведь даже банальное возвращение к истокам - формату небольших фольклорных историей тоже уже видится сомнительным вариантом для поп-публики. Да и способен ли сам Сапковский на это? В итоге, весело-задорно, но смысла не много.

Я в любом случае не разделяю радикального мнения некоторых фанатов о том, что книга ужасна. Нет, она, повторюсь, хорошо читается (в моём случае слушается), история цепляет, пускай и вряд ли её захочется перечитать через несколько лет. Однако, книжное развитие серии очевидно подошло к своему логическому окончанию ещё два десятка лет назад, а любое продолжение упирается в игру. Встроиться в такую схему - было изначально сложной задачей, выполнение которой было начато сугубо по экономическим соображением. Итог закономерен: книга сама по себе хорошая, но не про "того самого Ведьмака".