-- Три года, три чёртовых года потрачено и что бы что? Что бы идиоты, которые не учили в школу физику, всё полетело коту под хвост, то есть в жопу Капитан Абрамов ругался, хотелось большего. Хотелось драться. Хотелось разгромить весь кабинет этих идиотов. Тех, кто спустил всю работу за это время. -- Пошли вон, что бы я вас не видел Он сел, поискал сигареты, вообще то он бросил уже как лет пять, но сегодня повод веский. Нашёл заначку за портретом президента. Сел за стол, открыл ящик, посмотрел на виски и коньяк, закрыл его. Открыл другой, там где стоял чистый спирт. Вылил остатки чая в горшок с каким то растением и налил половину. Выпил залпом. Покраснел, крякнул, поискал чем бы закусить или хотя бы занюхнуть, но была только сигарета. Годится подумал он и вдохнул запах дыма и табака. Откинулся на стул.
Три года назад он впервые узнал про дело Аглаи, откуда взялось название ему не рассказали, но как то было связано с отличительными признаком. А именно морковкой в анальном отверстие, то есть в жопе. Все тогда смеялись, но перестали, когда в другом конце города, совершенно другой тип личности был найден с таким же предметом в том же самом месте. Ох, ну и морковки же выбирались.. Оставалось надеяться, что это всё делалось по смертно. Через пол года нашли ещё одного, а потом ещё и ещё. В общем случае за три года нашлось двенадцать бравым ребят. Случаи происходили с разными отрезком времени. Первые три учились вместе, начали искать в этом направление, но всё спутало новое тело, нашли его даже не в городе, в соседней области. Учитывая, что многие детали держались в секрете, вообще удивительно, что они узнали про этот случай. Связать это тело было сложно. Остальные тоже. Всего 12 лет, восемь из области, остальные с разных областей, двое из них померли тоже на вотчине капитана, два других в родных пенатах. Начали сверять их контакты, пусто. Начали сверять авиа и жд пассажиров, пусто. Такая грандиозная работа и всё в пустую. Всё из-за трёх идиотов. Подсказка всплыла случайно, кто то нашёл фото с какого то лагеря, где то у моря. Где были все наши славные парни. Группа была из 13 парней и 8 девушек, трое вожатых. На фото им было лет по 14, вожатым лет по 18.
Установили наблюдение за оставшимся, хотя найти его тоже было не просто. Про вожатым и девушкам информация до сих пор не полная. Прошерстили его соц сети и вот тебе подарок, этот умник рассказал, что "вчера" должно было произойти, что то грандиозное в его жизни и он так благодарен за это вселенной. Потому наблюдение установили ещё больше и именно оно, всё разрушило. Нет, сначала всё шло круто, он приехал на работу, отработал. Поехал в зал, потом домой. Вышел около девяти вечера, заехал в супермаркет и поехал дальше. В какой то мотель. Где его ждали, не понятно кто увы, этот кто то был в костюме динозавра. Динозавра сука. Он сделал последнею затяжку. И вот эти умники, решили что наблюдать через зеркало будет лучшей идей. Зеркало и тайное наблюдение.. Он думал такое бывает только в книгах про полицейских маньяков, а нет... В итоге этот динозавра быстро прирезал этого ухажёра и смысля через задний ход. Морковку вставить не успел правда. Но кому от этого легче. Три года и вот куда это всё привело.
Он посмотрел ещё раз на спирт, закрыл дверь, надо продолжать работу, может быть оставшиеся 11 человек, что то расскажут..
Никто не знал чей дом стоит в доли от деревни, кто мог знать умерли примерно с месяц назад. Потому десятник стоял и с подозрением смотрел на эту хижину. Было жарко, с болота что тут было недалеко летел гнус, злющий как свора одичавших собак. Дверт снял шлем, предполагая, что вряд ли стоит ждать засады тут, но кирасу снимать не спешил, мало ли что случится, шлем то натянул и готово. Его группа с завистью смотрела не главного, им он даже не позволял ослабить ремень. Но никто не бурчал, все понимали что они кулак и им реагировать надо быстрее. -- Значит ты Уэйт пойдёшь первым - он поискал глазами среди своих солдат кого бы послать вторым- а вторым значит пойдёт Он задумался, покрутил ус, как делал всегда при сложном выборе -- А вторым значит пойдёт Сойка Сойка была единственной женщиной в десятке, но было жуть какой прыткой. Она молча кивнула, принимая приказ. Было время, когда над ней смеялись, но когда с прежней десятки остался только Дверт, Уэйт, Геворк и Сойка, смешки прекратились. Да, силы ей не хватало, но компенсировала скорость и мышлением. Потому, Уэйт был рад такой компании, лучше был бы только Геворк ну или сам Дверт, но и то не прям что бы сильно. Уэйт медленно открыл калитку и пошёл по тропинке. Так же он слышал как Сойка движется за ним следом, но это было ели различимые звуки. Встав у двери, он не уверено постучал. Тишина. Постучал ещё раз. Снова тишина. Он повернулся к командиру, что бы узнать какой приказ, увидел что командир хмурится, Сойка ускоряется, почувствовал как щеки коснулся лёгкий ветерок, который принес с собой небольшой смрад, и в следующую мгновение он уже стоит на коленях, кровь бьёт фонтаном. Откуда же столько крови, была его последняя ясная мысль, глаза покрылись беленой и он упал. Дверь снова была закрыта. Сойка остановилась рядом с напарником, не испытывая никаких эмоций, только расчёт. Она не стала близко подходить к двери и уж тем более не собиралась поворачиваться спиной. Мало ли. Она увидела как открывается дверь, в отличии от калитки абсолютно бесшумно, как появилась рука в каких то лохмотьях, держа в руках какой то кривой и видимо очень острый нож. Хозяин дома двигался быстро, почти как Сойка и она этому улыбнулась.
Дверт стоял со своего места и прикидывал, что делать дальше. Было ясно, что в доме кто то есть и кто то кровожадный. Кровожадный, быстрый и опасный. Взял свисток, свистнул три раза. Сойка спиной начала отходить, осматриваясь. Упёрлась в калитку, сделала пол шага вперёд, открыла и вышла. Позволила себе развернуться только когда закрыла калитку и сделала ещё пару шагов. -- Что скажешь? -- А что тут сказать? - равнодушно пожала она плечами - сами же всё видели, быстро открылась дверь, рука, в руке нож, движение и всё. -- Ну вот, увидела больше чем мы - он покрутил свой ус -- Может подожжём? - высказался Геворк, который предпочитал молчать. -- Ага, а потом если что и лес? - ответил ему капитан Геворк в отличии от Сойки испытывал эмоции связанные со смертью своего друга. Потому был бы и не против сжечь весь этот лес, если позволит отомстить. Никто не вызвался идти в лобовое столкновение, в тесном пространстве всё что угодно может случиться, особо когда твой противник так быстр. -- А нам на столько надо туда? - высказался Олаф, самый молодой из девятки. -- А почему нам туда не надо? - Поинтересовался Дверт. -- Ну - Олаф замялся - был приказ проверить деревню, мы пришли в деревни следов крови нет, следы примерно месячной давности. Тут следов деревенских вроде как тоже не видно, а вот что в доме не понятно. -- В том то и дело, что не понятно и оставлять это за спиной не очень бы хотелось Олаф замолчал, надежда многих поскорее вернуться в расположение была мертва как Уэйт. -- Сойка, Бревно первая пара. Олаф и Бруно вторая. Медленно обойти забор, на территорию не заходить. Остерегаться выстрелов и ловушек, прикрывать спину товарища, сделать полный круг потом вернуться. Олаф чуть позавидовал Бревну, Бруно хороший мужик если поиграть в карты или баб пообсуждать, но вот как воин был средним, даже похуже его самого, хотя тот был старше на пару лет. Олаф шёл первым, осматривая забор и дом, света не было видно, участок был ухожен, но ничего примечательного, за ним пыхтел Бруно. Всё шло тихо и спокойно, но примерно на середине он не встретил Сойку и Бревно, это его озадачило и он собрался. Пошёл дальше ещё медленнее. Через пару метров за поворотом они нашли Бревно, в левом глазу у него торчал болт. А вот Сойки не было видно. Но пара не стала искать сойку, приказ был другой и они без происшествий дошли до командира и сообщили ему новости и о двери с обратной стороны. То нахмурился. За не полные десять минут минус два бойца, при чём не самых плохих. И возможно даже три. -- Что же, ребята - он натянул шлем - чёт мы тут мрём как мухи и даже не особо знаем из-за чего. Значица так тройка Олаф, Бруно и Геворк, остальные со мной. Геворк вы с ребята обходите дом, по участку, но обходите аккуратно, особенно там где окна. Как будете готовы подайте сигнал и ждете ответный, потом входите дом. Мы делаем так же, только с этой стороны. Алебарды и копья оставьте тут, взять короткие мечи и арбалеты если есть. Ну с богом. Геворк с тройкой пошёл за ним пошла четвёрка. Дверт встал первым, уперев свой меч в дверь. Через пару минут услышал два коротких свитка. Кивнул и свистнул сам, долго и протяжно. Выплюнул свисток, толкнул дверь. В доме была темно, просторная комната, на полу валялся кривой нож, Дверт кивнул и ребята со спины зашли в комнату, растянулись и пошли, медленно, аккуратно. Увидел какое то движение слева от себя и вот крайний боец, его звали Сито, упал как подкошенный, черная кровь била во все стороны. -- Ко мне, идём кучнее - реагирую на ситуацию отдал приказ командир. Тем временем, Геворк, Олаф и Бруно открыли дверь, которая оказалось не заперта и оказались в комнате где было много стеклянных банок. В банках что то плавало, но не понятно что это было, да и времени рассматривать не было. Они прошли комнату и открыли следующую дверь. Геворк успел увернуться от дыма, что летел в лицо, а вот Бруно нет. Он закричал и упал. Геворк не оборачивался, юркнул в комнату и напоролся на чей то меч. Он не видел лицо, но узнал меч. Хотел что то сказать, выругаться скорее всего, но не успел нож уже коснулся горла. Олаф не понял, что случилось, он смотрел на Бруно когда рядом оказалась какая то фигура, это была женщина очень старая и казалось высохшая, она ему улыбнулась. Он хотел было её проткнуть мечом, но она крепко схватила его запястье и дунула какой то порошок в глаза. Он стал щипать, заслезилось, выронил меч и уже ничего не видел. Только чувствовал, как его ударили по затылку.
Дверт стоя спина к спине с последним из десятки, думал что малый Олаф был прав и надо было уходить, но уже было поздно. Как умер Сизый он не понял, просто их было трое, а вот на ногах уже двое. Винт ещё жив, но правая рука у него висит как бичёвка -- Не уж то в этом мире, есть кто то такой же быстрый как Сойка?- спросил он своего командира, думая что такого не возможно -- А то ты сам не видел, что стало с Уэйтом -- И что будем делать командир? -- Молиться и не отступать, да и отступать некуда - они были уже в третей комнате - может быть тройка ещё жива и скоро встретимся -- Это вряд ли, вы же слышали крики. -- Слышал слышал, но кто кричал не понятно же В этот момент дверь закрылась, весь свет пропал. Движение, бульканье и вот за спиной Дверта пустота, он хотел было обернуться, но тут почувствовал, что к горлу приставили нож. Ему видимо хотели что то сообщить, раз он до сих пор жив. Он устало упустил меч и молчал. Ждал. Открылась дверь, вошла старуха, шла она медленно опираясь на палку. --Ну что внучка, всё? -- Да, это последний Сойка, чертова сойка. Подумал Дверт узнав голос. -- Хорошо. -- Ты чего мне не сказала бабуля, что переехала? -- А ты мне чего не сказала- спросил Дверт не особо понимая что происходит -- Прости Дверт, что так получилось. Если бы я знала, кто тут живёт то отговорила бы идти сюда или предупредила бы бабулю, но уже было поздно. -- Это мало что объясняет. -- А ты и правда хочешь знать? Понимаешь же, что тебе не долго осталось -- Понимаю и удивлён, чего я это до сих пор живой. -- Ну.. это я расскажу потом, а пока всё просто. Моя бабушка скажем так ведьма, жила раньше правда не тут. Научила меня много, ну ты знаешь. Я потом пошла искать по миру свою судьбу и вот попала к вам. Но судьба решила вот так, что наши пути пересеклись с бабулей, а тут сам понимаешь, родная кровь. -- Не понимаю - буркнул Дверт - а что там с моей жизнью -- Тут ты прости, но бабушке порой нужны живые люди, говорит что так вкуснее..
FoxyTale. Тема в заголовке, время на исходе, а потому пора. А так же, что бы два раза не вставать, то и mArt После катастрофы.
Сергею конечно повезло, но повезло как утопленнику. Да, он выжил после того как самолёт потерпел крушение, ну или как там это правильно говорят, не важно. Важно, что он и ещё трое человек, с которыми он раньше не был знаком и видел только в этом самом самолёте, выжили. Видимо не обошлось без божьей помощи, но потом решил вмешаться дьявол. Скорее всего, так думала Аглая, одна из выживших. Она сидела в камере, хотя скорее правильно назвать в яме, и молилась своему Богу. Сергей бы очень хотел присоединиться, но остатки веры были потеряны ещё несколько лет назад, после гибели жены и ребёнка. Если подумать это конечно забавно, они погибли в ДТП, в самом обычно и привычном, ну на сколько они бывают обычные и привычные с летальным исходом. А он выжил, после авиакатастрофа. Выжить то выжил, но его и друзей по счастью или несчастью, нашли вот эти пускай будут аборигены и кинули в яму. Что с ними будет дальше, когда представить сложно и можно ошибиться, но друзей в яму не бросают. Сергей так ни разу не поступал как минимум, возможно боялся что тогда атаман засунет руки в карман и накажет его. Прошло уже трое суток, их кормили раз в день, воду давали два раза в день. Никуда не выпускали, никто ничего им не говорил, как минимум на понятном языке. Между собой квартет тоже чаще молчал, а что тут сказать? "Здравствуйте, Я Сергей тридцать восемь лет, работаю аналитиком, люблю лего и формулу 1, на которую кстати и летел. Не женат, детей нет. Знаю четыре языка". Смысл такое говорить? Да и смысл подобное слушать... Каждый переживал случившиеся сам, кто как мог. Кто то вот читал молитвы, кто то спал, кто то всё время вертел головой и о чём то шептался со спутником. Это же надо, Лиза и Егор были женаты и выжили вместе. Это ли не чудо, так скажем Алилуя. Подумал про себя Сергей и улыбнулся. Егор был самый говорливый, ну не считая молитв Аглаи, скоро голова от них разболится. -- Вы слышали, как тихо по ночам? -- вдруг резко заговорила Лиза Сергей подумал и кивнул -- Да я обратил внимание, что нас не сторожат и не проверяют -- Проверки то ладно, куда важнее, что наши -- Егор помолчал подбирая слово -- Тюремщики -- подсказал ему Сергей -- Ну, пусть будут они да, где то за час до заката уходят куда то и ни издают звуков до самого рассвета. Потому и тихо. -- Дайте угадаю, вы клоните к тому что это лучшее время для побега? -- Ну не прям лучшее, но шансы должны быть выше. -- Нельзя убегать -- резко сказала Аглая -- по ночам тут ходит дьявол и забирает души. Я лично видел его тень, прошлой ночью. -- Да да, хоро -- начал было говорить Сергей, что бы она замолчала -- Прошлой ночь? -- перебила его жена Егора -- Именно так я и сказала. Сам чёрный, тень темнее ночи, а глаза горят адским пламенем. -- И чего же нас оно не съело? -- спросил Сергей -- Бог защитил -- Ну понятно, а нельзя сделать так, что бы ваш бог нас защитил и вне этой выгребной ямы. -- Ты не веришь и смеешься -- заметила она в ответ -- но это и не важно, важна истина и его слово и его воля. Сергею очень хотелось ответить, но сдержался и разговор потух -- Если например мне на плечи вы встанете, то дамы смогут использовать нас как лестницу и выбраться -- спустя время обратился Егор к Сергею. -- Думаешь наша яма не закрыта? -- Уверен что нет. -- Не уж то они такие дураки. -- Вряд ли дураки, просто не делают так. -- И ты это конечно знаешь, так же как и про почему на не съел дьявол ночью? Аглая нахмурила лоб и сжала губы, видимо вступать в глупый спор она тоже не хотела. -- Нет, наблюдение -- спокойно ответил Егор -- когда нам спускают еду или воду, просто открываю решётку, нет никаких лишних звуков. -- Ладно -- согласился Сергей -- предположим что так. А дальше что? -- Надо двигаться на севере, там разбитый самолёт. -- Ну предположим что он и правда на севере, ведь я очнулся уже тут. Но зачем мне туда? -- Вы читали посёлок? -- встряла Елизавета -- Посёлок? -- не сразу понял вопрос Сергей -- а Булычёва? -- Да да, его -- кивнул Егор -- Ну читал когда то - буркнул Сергей. -- Ну вот, они там отправляются к кораблю, что бы найти рацию и отправить сообщение -- Ладно, понял - ответил Сергей - Но как помнится там был инженер, который обучил ученика, куда и что. У нас такой тоже имеется? -- Ну не совсем, но у вас есть я - ответил Егор -- И я у нас кто? -- Любитель радиотехник, вот это всякие журналы юный техник -- Юный техник? Ты вряд ли старше меня -- Да, но отец их хранил и я как то втянулся -- Ладно, хорошо. -- Дьявол вам не позволит - всё таки не выдержала Аглая. -- Это мы посмотрим - улыбнулась вторая девушка. Улыбка была красива и.. тёплая именно так хотелось её описать Сергею. -- Эх ладно, ну допустим дамы вылезут, а дальше? - улыбка тронула его сердце, потому он уже согласился на план, хоть его и не было. -- Ну, тут я могу только надеяться- пожал плечами Егор и зевнул- что рядом с ямой должна быть верёвка. -- Что же, ладно - пожал плечами и Сергей. Замолчали. Кто то дремал, кто то о чём то думал и только Аглая читала свои молитвы. Обед, они постарались сэкономить, оставить к ночи, что бы были силы. Порцию поделили на две части, одну съели, вторую спрятали. Потом принесли им воды. Это значилось что примерно через пол часа наступит тишина. Оба раза Сергей наблюдал за тем как им спускают еду, как открывают решётку и выходило так, что Егор был прав. Аглаю никто особо не спрашивал пойдёт она или нет, да и она сама молчала. Но когда пришла пора выбираться, она отказалась. -- Да ты понимаешь, что они с тобой сделают утром? -- спросил Егор -- Всё что сделают, воля Божья. А там дьявол, туда я не пойду. -- Так может и на то воля божья?- съязвил Сергей -- Не надо пожалуйста - Лиза остановила его - дайте мне пару минут поговорить Мужчины равнодушно пожали плечами и встали у стены. Стена была земляной, очень много глины, она была влажная, а значит можно будет "вцепиться" в неё. Казалось что прошло минут десять, когда к ним подошла Аглая и печальным голосом сказала -- Не соглашается, стоит на своём -- Что же, значит это её выбор и мы должны его уважать. Чего время зря терять? - сказал Сергей Она обожгла его взглядом, но ничего не сказала. -- Давай я буду первый- продолжил он обращаясь к Егору-- я крупнее и больше, мне будет легче. -- Ладно, я сам конечно о том же думал, но предлагать такое.. -- Понимаю - кажется он впервые улыбнулся - ну поехали. Он встал, упёрся руками и чуть присел. Егор аккуратно забрался на плечи, но не особо церемонился. Надо было попросить разуться подумал Сергей.. Лиза явно имела меньше навыков чем её муж, а потому забиралась тяжело и больше, но он молчал. Наконец она сказала что можно вставать и он стал медленно выпрямляться. Спина ныла, ноги были на пределе, но что не сделаешь ради спасения своей жопы? Когда живая башня встала в полный рост, девушка без труда достала до решётки, сдвинула её и вылезла. Сергей вздохнул от облегчения, физического и морального. Но верёвка не спешила спускаться, он уже хотел предложить, что бы Егор слез, ведь понятно что верёвки или нет или Лиза просто их обманула. Но спустя долгих, особо в текущем положение, минут десять верёвка спустилась. Значит она всё таки была, хоть и не рядом. Через секунду он ощутил лёгкость и упал на зад. Устал. Аглая продолжала бормотать что то.. -- Мы это, когда уйдём верёвку тебе оставим, если получится куда то её привязать, вдруг передумаешь Но ему она даже не ответила. Спустя время верёвка спустилась и он поднялся. Егор и Лиза, а может сразу Лиза, привязали верёвку к дереву и длины хватало, что бы подняться. Он им сказал про своё предложение для Аглаи и те молча кивнули. Потом он подвинул решётку, что бы сразу так в глаза не бросалось и заметил рядом не большую куклу из соломы. Повинуясь каким то своим инстинктам он сунул её в карман, его напарники ничего не сказали и правились в лес. Он двинулся за ними, осматривая райский остров, где оказался. Шли молча и быстро, пока солнце ещё позволяло, ещё минут десять, оно полностью скроется и наступит темнота. Ночи безлунные, а значит будет тяжело пробираться. Им повезло, они успели попасть на тропинку и так как она вела в том же направление, что и их путь, пошли по ней. Спустя час времени как стемнело раздался дикий крик за их спиной, крик боли и отчаяния. Никто не мог точно знать, кто кричит. Они остановились и посмотрели в ту сторона, молча. Сергей думал о том что, кричит скорее всего Аглая. А это многое значит. Значит например, что их побег раскрылся и сейчас бегут за ними. Этот вариант он считал маловероятным, так как за эти дни тюремщики ни разу не проверяли их ночью. Да, выборка маленькая, но.. А ещё это могло значит, что Бог её не защитил в яме, а это в свою очередь значит, что дьявол всё таки есть. -- Нам надо поспешить - выразила общую мысль последняя выжившая девушка рейса AF 296Q Они молча развернулись и как можно быстрее поспешили. Никто не знал как долго идти и в каком точно направление. Тропинка вряд ли вела прям к самолёту, но направление не меняла, а потому. Их спасла Лиза, она увидела маленький красный огонёк, который мерцал справа от них, надо было сходить с тропинки, скорость передвижения спала сильно. Сергей не видел, а скорее чувствовал, как впереди промчалась тень, потом ещё раз и вот она поглотила Егора. Раздался крик, дикий сумасшедший, последний. Лиза было дёрнулась к супругу, но Сергей успел поймать её руку. -- Поздно, уже всё -- Отпусти я -- Погибнешь вмести с ним и сразу. Нам надо обойти его и добежать до самолёта, может быть получится закрыться. На удивление она согласилась, только плакала, а потому он пошёл чуть вперёд и ведя её за руку. Она то и дело спотыкалась, всхлипывала и у него даже появилась мысль бросить её. Мысль он прогнал и сжал сильнее её руку. Дьявол всё таки существует, правда поедает он сейчас не душу, а само тело Егора. Надеюсь оно не очень сильно торопится, подумал он спеша к самолёту. Красная точка становилась чуть больше, даря надежду. Он уже видел самолёт, он лежал на полянке, как будто им игрался ребёнок великанов и бросил его тут, когда тот ему надоел, сложно было рассмотреть, лампочка давала не так много света как хотелось бы, но роль противоположную маяку она выполняла хорошо. Он сделал шаг и был уже на границе леса и поляны как перед ним возникла тень. Густая, поглощающая любые крохи света. Она замерла, он замер, Лиза остановилась то ли видя тень, то ли из-за того что остановился Сергей. Тень медленно двинулась к нему, он не знал что делать. Он понимал, что не убежит, а потому видимо просто стоял. Тень остановилась прям перед ним, он учуял запах крови и мяса. В животе заурчало. Они стояли не двигаясь, тень как будто не хотела или не могла поглотить их пару. Сергей боялся говорить, Лиза видимо тоже, только периодически всхлипывала. Ноги уставали, а потому Сергей решил сделать хоть что то и сделал шаг вперёд. На его удивление тварь моментально отступила назад, а не в попытке разорвать его на куски. Набравшись смелости и понимая, что уже терять особо нечего, он стал шагать вперед не видя лампочку. Тварь отступала до самого самолёта, а потом сгинула куда то вбок. Он решил, пока не заморачиваться, но девушку далеко от себя не отпускал. Пробрались в кабину самолёта -- Я в этом ни черта не понимаю - сказал он -- Я тоже -- тихо отозвалась Лиза, которая уже успокоилась Он рассмеялся, от всего этого. Мол не зачем запирать клетку, если где то бродит сторожевой пёс. Рассмеялся от того, что их единственная надежда лежит где то недалеко от них в западном направление. И от того что, всё это было бессмысленно. Руки опустились, надежда рухнула, веры не осталось. Он просто вылез из самолета, облокотился на него и стал смотрел в лес. Девушку вышла и села рядом. Они молчали. Молчали когда пришёл рассвет, такой робкий, что даже не сразу его заметишь. Молчали, когда их тюремщики вышли из леса. Молчали, когда они подняли лук. Молчали, точнее она молчала, когда стрелы пробили грудь, живот, ноги и руки Сергею. Он немного вскрикнул в этот момент, но когда стрела попала в глаз замолчал навсегда. Её не тронули, к ней подошли, подняли, связали и закинули на спину. Стали уносить. Она лениво подняла голову попрощаться с прошлым миром и увидела как аборигены обыскал Сергей и достал ту самую куклу, что он подобрал у ямы.
Дело Мадам Цитаты. Глава девятая. В которой герой рисует мир из ничего по инструкции и теряет последнюю кисть
Мир закрутился, время сжалось, реальность дёрнулась — и я оказался нигде. Не где-то в другом месте — именно нигде. Пустота — это отсутствие. То, что окружало меня, было присутствием отсутствия. Разница тонкая, но важная. Я стоял посреди мира, который перестал существовать, но не исчез. Мира, который был стёрт.
Уши встали торчком, улавливая то, чего не было. Нос дёргался, принюхиваясь к запахам, которых больше не существовало. Хвост распушился от дезориентации. Передо мной был город — точнее, концепт города. Контурный рисунок города. Линии. Только линии — чёрные, тонкие, точные, как чертёж архитектора, как набросок художника перед началом работы. Дома были не домами, а идеей домов. Улицы — не улицами, а замыслом улиц. Фонари — не фонарями, а линиями, намекающими на форму фонарей. Всё было двухмерным, плоским, нарисованным на невидимом холсте реальности.
Я поднял лапу — и она была единственной настоящей вещью в этом мире. Трёхмерной. Цветной. Материальной. Оранжевая шерсть, чёрные когти, розовые подушечки — всё кричало о существовании в мире, где ничего больше не существовало. Пожиратель Слов был здесь. И он не просто украл слова — он стёр всё. Реальность. Материю. Цвет. Звук. Жизнь. Остался только божественный чертёж. Замысел Творца. То, что неподвластно даже смерти — потому что это было до жизни и после смерти. Суть вещей. Эйдос. Платоновская идея, воплощённая в линиях.
Я сделал шаг вперёд — лапа ступила на контурную мостовую, и под ней ничего не было. Я не проваливался, но и не стоял на твёрдом. Я существовал поверх чертежа, как карандаш художника парит над бумагой.
— Боже мой, — прошептал я, и голос эхом прокатился по нарисованному миру. — Что здесь произошло?
Ответа не было. Только тишина — абсолютная, всепоглощающая, невозможная.
И тут я вспомнил: Остановись. Замри. Прислушайся. Совет Закладки Вечного Чтения. Слова Льюиса Кэрролла. Мудрость путешественника: в незнакомом месте сначала слушай, потом действуй. Я остановился. Замер. Сделал три шага назад (почему три? не знаю, показалось правильным). И прислушался.
Тишина была не пустой. В ней жили звуки. Три звука.
Первый: скрип. Тихий, почти неслышный — как карандаш скользит по бумаге, оставляя линию, как старое дерево скрипит на ветру, которого нет. Линии вокруг меня жили. Дрожали. Изгибались. Они не были застывшими — они были в процессе. Вечный набросок, вечное начертание, вечный замысел, который никогда не заканчивался. Скрип-скрип-скрип. Звук потенциала. Звук того, что может стать реальностью.
Второй: биение. Моё собственное сердце. Тум-тум. Тум-тум. Ритмичное, живое, настоящее — единственная реальность в мире концептов. Я был здесь, существовал, был материален, пока весь мир вокруг был только идеей. И это биение напоминало: ты жив, ты здесь, ты можешь действовать.
Третий: тиканье. Но не обычное, не физическое — концептуальное. Старый маятник в моей лапе не издавал звука, но я слышал его. Не ушами. Душой. Тик. Так. Тик. Так. Время шло — даже здесь, даже в мире, где ничего не осталось. Время продолжало существовать, потому что Время было концептом, идеей, замыслом, который невозможно стереть. И маятник напоминал: у тебя мало времени.
Я открыл глаза (когда успел закрыть?) и понял. Этот мир умирает. Не метафорически — буквально. Пожиратель Слов стёр его до основания, до чертежа, до замысла. И теперь даже замысел разрушается: линии истончаются, контуры блёкнут, мир схлопывается обратно в точку, из которой появился. В начале было Слово. Но Слова больше нет. Значит, будет конец. Большой Взрыв наоборот.
Я достал Книгу Будущих Подвигов, открыл на карте. Четвёртая точка больше не говорила [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] — теперь она пульсировала красным, и надпись менялась: «Мир-концепт. Критическое состояние. Срок: канун Рождества, полночь. Если не восстановлен — схлопнется в точку. Большой Взрыв. Конец времени. Конец всему.»
Я посмотрел на небо — контурное, нарисованное тонкими линиями облаков и набросками звёзд. Небо темнело. Не физически — концептуально. Идея дня сменялась идеей вечера. Скоро будет ночь. Канун Рождества. И если к полуночи я не закончу...
Хвост опустился.
— Ладно, — сказал я вслух, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, несмотря на панику. — Значит, нужно восстановить мир. До полуночи. Без проблем. Я всего лишь двухсотлетний библиотекарь, у меня нет магии, нет божественной силы, нет ничего, кроме упрямства и хорошего вкуса в литературе.
Я усмехнулся, усы подёрнулись:
— Чего ещё желать?
Первым делом — понять, как восстановить мир. Пожиратель Слов стёр слова, значит, может, нужно их вернуть? Написать заново? Я достал блокнот, открыл, приготовился писать — и замер. Когда я попытался написать слово «дом», буквы не появились. Чернила стекали со страницы, не оставляя следа. Слова не работали. Мир был стёрт глубже слов, до уровня замысла, до чертежа. Значит, нужно не писать. Нужно рисовать. Заполнить линии цветом, вдохнуть жизнь в чертёж, превратить двухмерный набросок в трёхмерную реальность. Дорисовать мир.
Я почти рассмеялся от абсурдности задачи.
— Отлично. Замечательно. Просто дорисовать мир. Целый мир. До полуночи. — Я покачал головой. — Клянусь всеми библиотеками, если я выживу, я напишу мемуары под названием «Как я провёл отпуск: гид по спасению вселенных для начинающих».
Хвост дёрнулся с раздражением и одновременно решимостью. Ладно. Нужны инструменты. Кисть. Краски. Палитра. Мольберт. Я огляделся: контурный мир был пуст — ни магазинов, ни мастерских, ни художников. Только линии, линии, линии. Придётся создавать самому. Из того, что есть.
Я сел на контурную скамейку (которая не ощущалась, но держала — парадокс) и высыпал содержимое карманов на контурную землю. Мешочек с розовыми и белыми зефирками. Бесконечный чайник с Эрл Греем. Две оставшиеся конфеты Ясности. Блокнот и чернила. Монокль. Оранжевый шёлковый плащ. Старый маятник-трость. Книга Будущих Подвигов. И книги — три книги, взятые из библиотеки перед путешествием.
«Алиса в Стране Чудес» — первое издание, с автографом Кэрролла. Священная. Неприкосновенная. «Сто лет одиночества» Гарсиа Маркеса — напоминание, что бывает и хуже. «Бесконечная шутка» Дэвида Фостера Уоллеса — тысяча семьдесят девять страниц, самая толстая книга, которую я когда-либо носил с собой.
Я посмотрел на «Бесконечную шутку». Потом на контурный мир, который нужно было раскрасить. Потом снова на книгу.
— Прости, Дэвид, — прошептал я, беря книгу в лапы. — Ты писал о бесконечности. Теперь твоя книга спасёт конечность. Это... поэтично, думаю.
Я открыл книгу. Форзац был большим, плотным, идеально подходящим для палитры. Аккуратно, с болью в сердце (это была книга, святыня, сокровище), я вырвал форзац. Звук рвущейся бумаги прозвучал как выстрел в тишине контурного мира. Палитра готова.
Теперь мольберт. Я огляделся в поисках плоской вертикальной поверхности — контурные стены были нематериальны, контурные двери тоже. Взгляд упал на сундук: потрёпанный, старый, верный спутник из мира в мир. Крышка — широкая, плоская, прочная. Я опустошил его, поставил вертикально, опёр о контурную стену. Мольберт готов.
Теперь краски. На земле передо мной лежало: розовые зефирки, белые зефирки, золотисто-коричневый чай, чёрные чернила, оранжевый шёлк плаща, прозрачные конфеты Ясности. Цвета. Я растёр розовую зефирку на форзаце — получилась розовая паста. Белую — белая. Капнул чая — золотисто-коричневый растёкся по бумаге. Чернила дали чёрную кляксу. Оранжевую нить, оторванную от подола плаща, размочил в чае, выжал — и получил оранжевую краску. Смешал розовый с белым — нежный рассветный оттенок. Коричневый с чёрным — тёмный, цвет земли. Оранжевый с белым — персиковый, цвет кожи. Капля конфеты Ясности сделала всё прозрачнее, светлее, живее.
Не полный спектр, но достаточно.
Теперь кисть. Самое сложное — кисти у меня не было. Ни щетины, ни волос, ни перьев. Но была шерсть. Моя шерсть. Я посмотрел на свой хвост, потом на грудь с густой мягкой шерстью, потом снова на контурный мир, который нужно было раскрасить.
Художник вкладывает душу в творение. Буквально.
— Ладно, — пробормотал я. — Это будет больно.
Я схватил пучок шерсти на груди, зажмурился и дёрнул. Боль пронзила острая, жгучая, глаза наполнились слезами, уши прижались к голове. В лапе — пучок моей рыжей шерсти. Я тяжело дышал.
— Никогда. Больше. Не буду. Смеяться. Над депиляцией, — прошипел я сквозь зубы.
Нашёл тонкую палочку — обломок от маятника-трости (отломил кусочек, извинился перед ним). Привязал шерсть к концу нитью из плаща. Кисть получилась странной, неровной, но функциональной. Я обмакнул её в розовую краску, подвёл к мольберту. Коснулся. Розовый мазок появился на дереве.
Кисть работала.
Я встал, держа кисть в правой лапе, палитру-форзац в левой. Старый маятник-трость прислонил к мольберту — он начал тикать громче. Тик. Так. Тик. Так. Метроном. Отсчёт времени. Небо темнело, контурные звёзды начинали проявляться. Канун Рождества. Сколько времени до полуночи?
Я не знал. Но маятник знал. Торопись.
Я взял глубокий вдох и вспомнил самые первые слова. Слова Творения.
«В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.»
Я не Бог. Но сегодня мне придётся им стать — на одну ночь, на семь дней, сжатых в часы. Я педант. Я библиотекарь. Я помню Библию наизусть. И если уж восстанавливать мир, то строго по порядку, по инструкции, дословно.
— День первый. «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.»
Я обмакнул кисть в белую краску, смешанную с каплей конфеты Ясности, и нарисовал на мольберте простой круг — белый, сияющий, чистый. Первое, что создал Бог. Первое, что создаю я. Мазок за мазком круг заполнился цветом, засветился, засиял. Контурные линии вокруг меня вспыхнули: свет разлился по чертежу, заполняя пустоту, тьма отступила, линии стали чётче и живее.
— «И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.» — Чёрная краска. Рядом с белым кругом — чёрный полукруг. Тьма. Свет и тьма, день и ночь, первое разделение. Контуры мира разделились: одна половина засияла, другая погрузилась в мягкую темноту. — «И назвал Бог свет днём, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.»
Маятник тикнул громче. ТИК. Один «день» завершён.
— День второй. «И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды.» — Чёрный, разбавленный белым — серо-голубой. Сойдёт. Я нарисовал над белым кругом дугу. Небо. Твердь. Купол над землёй. Серо-голубая полоса протянулась от горизонта до горизонта. — «И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал Бог твердь небом. И был вечер, и было утро: день второй.»
ТАК. Два «дня». Маятник тикал быстрее — или мне казалось?
— День третий. «И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так.» — Коричневая краска, золотисто-коричневая, цвет земли. Неровная линия горизонта. Контуры земли заполнились цветом, коричневый разлился по низу мира, образуя почву, камни, сушу. Потом серо-голубая между участками суши — море. — «И назвал Бог сушу землёю, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо.»
Зелень. Зелёного у меня нет. Коричневый, капелька чая, немного белого — зеленовато-коричневый. Не идеально, но узнаваемо. Точки, линии, штрихи на суше: трава, деревья, растения. Контуры ожили, покрылись цветом.
— «И была земля, и были деревья, и была трава. И был вечер, и было утро: день третий.»
ТИК. Три «дня». Руки начинали уставать, кисть из собственной шерсти была странной и неудобной — но работала.
— День четвёртый. «И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов.» — Оранжевая, разбавленная белым. На небе — большой круг. Солнце. Оно засияло теплее, живее, чем просто белый свет. Рядом — маленький белый круг. Луна. Потом точки — десятки, сотни — звёзды усыпали твердь. — «И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днём, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды. И поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю. И увидел Бог, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день четвёртый.»
Я рисовал, рисовал, рисовал. Каждая звезда — мазок. Каждая точка — капля краски. Рука дрожала, кисть скользила, но я не останавливался. ТАК. Четыре «дня». Маятник тикал всё громче. Полночь приближалась.
— День пятый. «И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы да полетят над землею, по тверди небесной.» — Силуэты рыб в воде: изогнутые линии, плавники, хвосты. Серебристый — белый с каплей чёрного. Силуэты птиц в небе: крылья, клювы. Коричневый. — «И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, и всякую птицу пернатую по роду её. И увидел Бог, что это хорошо.»
Контуры ожили. Рыбы заплавали, птицы полетели. Я не останавливался.
— «И благословил их Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь. И был вечер, и было утро: день пятый.»
ТИК. Пять «дней». Рука горела. Кисть начала терять шерсть — несколько волосков упали на палитру. Я не обратил внимания.
— День шестой. «И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду её, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так.» — Силуэты: четвероногие, рогатые, копытные, клыкастые. Коричневый, чёрный, белый — смешивал, мазал, создавал. Олени. Медведи. Волки. Лисы (конечно, лисы). Животные оживали, бегали по нарисованной земле.
— «И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо.»
Кисть дрожала в лапе. Шерсть осыпалась быстрее — ещё несколько волосков упали на палитру. Маятник бил всё громче. ТИК-ТАК! ТИК-ТАК! Полночь приближалась. Последнее творение. Венец.
Я произнёс слова, голос дрожал от усталости и решимости:
— «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему.»
Самое сложное. Самое важное. Человек. Я обмакнул кисть в персиковую краску — оранжевый с белым, тщательно смешанные. Рука тряслась, но держалась твёрдо. Голова — мазок за мазком, круг, черты лица. Туловище — плечи, грудь, живот. Руки — две линии, раздваивающиеся на пальцы. Ноги — опора, основа, связь с землёй.
— «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его.»
Фигура ожила. Мужчина. Первый человек. Контур заполнился цветом, стал материальным, реальным. Но не всё.
— «Мужчину и женщину сотворил их.»
Краски оставалось мало — почти вся палитра исчерпана. Но достаточно. Для одной фигуры. Последней. Я подвёл кисть к мольберту. Рядом с мужчиной начал рисовать вторую фигуру. Голова — круг, черты лица: нос, глаза, рот...
Кисть дрогнула. Шерсть начала осыпаться быстрее — волосок за волоском, пыль на палитре.
— Нет, — прошептал я, уши прижались. — Не сейчас. Пожалуйста. Ещё немного.
Туловище. Плечи, грудь... Кисть крошилась. Шерсть превращалась в пепел прямо в моей лапе — тёплая, рыжая, моя, она отдавала последнее, что могла дать. Одна рука, линия, пальцы...
Маятник ревел. ТИК-ТАК-ТИК-ТАК-ТИК-ТАК!!!
Полночь. Секунды. Мгновения. Вторая рука. Начал мазок —
Кисть рассыпалась.
Просто рассыпалась. Шерсть превратилась в пыль, осыпалась сквозь пальцы как песок. Палочка выскользнула из лапы, упала на землю с глухим стуком. Кисти больше не было.
А фигура...
Незавершённая фигура. Женщина с одной рукой — без второй, без ног, без завершения. Наполовину нарисованная, наполовину концептуальная. Застыла на мольберте.
Я стоял, глядя на пустую лапу, на пыль, которая была кистью, на незавершённую фигуру, на мир, который был почти спасён. Почти. Но не до конца.
Маятник дал последний удар. ТИК. И остановился.
Тишина. Абсолютная тишина. Полночь наступила. Рождество началось. А мир всё ещё был незавершён. День шестой не окончен. Венец творения не создан. Человечество неполно.
Я опустился на колени, всё ещё держа пустую лапу перед собой, глядя на пыль, которая осыпалась на контурную землю.
— Я не успел, — прошептал я, и голос сорвался. — Я... я не успел.
Хвост безвольно лёг на землю. Уши опустились. Усы поникли. Вокруг меня контурный мир замер — ни звука, ни движения. Ожидание. Схлопнется ли мир в точку? Придёт ли Большой Взрыв? Или...
Я поднял голову и посмотрел на мольберт. На картину, которую создал. Свет и тьма. Небо. Земля и море. Растения. Звёзды. Рыбы и птицы. Животные. Мужчина. И незавершённая женщина. Почти весь мир. Почти всё творение. Почти.
В этой тишине, в этом ожидании, в этой незавершённости...
Антон ещё раз проверил вещи: фонарик, один налобный два ручных, запасные батарейки, нож, скотч, одежда сменная, на всякий случай, фотоаппарат, немного еды. Так, вроде больше ничего и не надо.. Или надо.. Антон не любил это ужасное чувство, когда что то забыл, но не может понять что. Потом раз за разом прогоняешь список и кажется, что всё ок, успокаиваешься. Приходишь на место и такой "А вот что".. Но выбора не было, пора было выходить, маршрутки и так ходят не часто, да и ехать далеко. Включив музыку в наушниках, он вышел за дверь, закрыл дверь и уже спустившись на первый этаж, понял, что забыл поцеловать дверь. Это была маленькая традиция. Посмотрел на время, понял что не успеет на маршрутку, если придётся подниматься. -- А да пофиг, это же всё равно не работает. Он накинул капюшон и пошёл дальше. --Вот чёрт Маршрутка подъезжала, пришлось немного пробежать, успел. Оплатил и сел на свободное место. Погрузился в мир музыке, ехать до конечной. Задремал. Проснулся. Осмотрелся, остался он почти один и уже почти приехал. Через пять минут, он стоял на улике, вдыхал гарь промышленного комплекса, что распологался рядом. но направился в другую сторону. В старое заброшенное здание с огромной историей. Там была и церковь, в 19 веке, потом при советах её сделали пансионатом. Где то в середине 20 века, после того как здание было почти полностью разрушено, его восстановили и построили небольшой завод, что конечно сильно шло в разрез с предыдущими назначениями. Правда от первоначальной церкви ничего не осталось, так что это скорее место с историей, а не здание. Подумал он про себя. У забора он осмотрелся, увидел пару бездомных, но прикинул, что с ними проблем не должно быть, поправил рюкзак. Подпрыгнул, зацепился за край забора, подтянулся и уселся сверху, рассматривая что под ногами. Не найдя ничего опасного по типу битого стекла, или кирпича, или торчащий арматуры он спрыгнул немного пружыня ногами. Огляделся, вокруг было тихо и уже почти ничего не видно, забор закрывал всё освещение что было из вне, а солнце уже скрылось. Достал фонарик и пристроил на лбе, стал аккуратно пробираться к зданию. Ох и надо же было ввязаться в эту игру, пронеслась мысль, когда он проходил гниющие матрасы, которыми видимо тут когда то пользовались всё те же бездомные. Пока шёл в голове крутились мысли на счёт игры. Зачем он в это ввязался то понятно, ради денег. Шансы не большие да, но он был уверен, что сейчас он вырвался вперед. Вряд ли, кто то из игроков ещё кто то, догадался про это здание. А надо всего лишь найти код, сделать фото, приехать и загрузить на сайт. Всё просто, звучит просто. Двери, как он и ожидал, были открыт. Посмотрел по сторонам, тишина, света нет кроме его фонаря, движения нет. Итак, он закрыл глаза вспоминая текст, жаль что телефон сломался так не во время, ни фото на него сделать ни записать что ли.. Так ладно.. "С божьей помощью мы строили машины, а потом созерцали звезды". Так если с первой частью всё понятно, то вот со второй сложно. Звезды какие? Небесные? Тогда нужен выход на крышу. Но были сомнения, звучало очень просто. А потому он дома искал информацию и узнал, что недалеко когда то была военная часть. Это здание сейчас тоже под что то используется, потому он считал что надо искать где то, где из окна видна часть, была видна часть. Ещё постоял немного ориентируясь в пространстве и уверен пошёл в поисках лестницы. Поиски заняли немного времени и вот уже буквально через двадцать минут, он стоял на третьем этаже, сверху было ещё два и крыша. Смотрел в окне на здание, которое когда то было военной частью. Вот только осталось понять, тут искать или нужен другой этаж, другая комната.. Вздохнув прикидывая сколько работы предстоит, начал рассматривать стены. Когда он поднялся на 4 этаж, проскользнула мысль, которую он попытался отогнать от себя. А что если я ошибся зданием и сейчас ищу тут всё в пустую... Когда он поднимался на пятый этаж, мысль проскользнулась вновь, но всё так же её отогнал. Зайдя в первую комнату, он обратил внимание что есть проход направо, то есть на этом этаже как будто добавлялась комнат. Интересно, может быть там лифт какой то? Подумал он входя в "лишнею" комнату, каждый шаг делал аккуратно, не зная чего ожидая. Сердце стало биться чуть сильнее, как будто говорить, ну вот тут оно должно быть точно. Да и казалось, что тут совсем недавно были люди. Осмотревшись и прислушавшись, к тому что вокруг, отметил про себя что тут как будто меньше мусора чем в других комнатах. Да и мебели тут не, конечно то что было в других комнатах назвать мебелью сложно, ведь всё поломано, раскисло, покрылось пылью, гарью и плесенью. Но всё же, тут был условно свободная комната, мусора тоже не много, наверное потому что окно тут было одно узкое и почти под потолком.. Что конечно усложняло ситуацию, ведь может быть не тут был код, проверить бы что видно здание, но не на что особо залезть. Подумал, он решил поступить по другому, сначала посмотрит другие комнаты, хотя почти уверен, что код тут, а потом вернётся сюда проверит окно и будет видно. В каждой комнате, наступая то на использованные презервативы, кучки дерьма, пакеты не известно с чем, он старался не спешить. При этом мысль так и билось в голове "Ты ищешь не там, надо идти в первую комнату". Он или не обращал на это внимание или замечал сам себе, мол ещё недавно ты, то есть я, думал что я вообще ошибся зданием. Как не пытался себя уговаривать не спешить, но как будто прошёл он этаж всё равно в раза полтора быстрее. Ладно, главное что по пути нашёл что то подобие стула. Захватил собой, поставил у стены с окном, встал на него. руками дотянулся до края окна. Подтянулся посмотрел в окно. Ну вроде видно, видно чертово здание... рука поехала и он упал. Сначала на прямых ногах упал на стул, а потом со стула на пол, спиной. Боль отозвалась в боку и затылке, падение отозвалось в полу, он простонал и "замер". Антон открыл глаза через минуту, потеряв сознание, он потерял ориентацию. Лежал и осмотрел в потолок, который освещал потолок. Где он? А что это за запах? Так, сегодня придя домой после универа, он поел и увидел на сайте "Найди деньги", новое задание. Так дальше.. Дальше, загадка оказалось простой, он собрался и поехал. Уловил образы кабинетов, через которые проходил, стул, окно.. Ладно, понятно он упал. Попытался встать, охнул ударился боком сильно. Остановился, потому что вместе с ним "охнул" и пол. -- Да блядь -- только и выдавил он из себя понимая в какой он ситуации. --Так, вставать очевидно опасно -- он решил проговорить в слух, казалось так решается лучше. -- значит представим, что я на льдине. Значит надо ползти.. Он аккуратно перевернулся на живот, каждое его движение пол сопровождал звуками. Звуки были не приятные и тревожные. Да как же так, подумал он лежа на животе и ждал пока головокружение чуть пройдёт, я же прошёл тут минимум три раза и не было ни звука. Повернув голову он выхватил в пыли следы, свои следы. Ладно, поправка, прошёл правее на сантиметров двадцать тридцать. Сделал первые движения, пол застонал. Как будто это он был живой организм, а Антон кусок дерева, что упал на него. Остановился раздумывая, что делать и как быть. Он чувствовал как под ним пол продавливается. Интересно, что там снизу его ждём.. Начиная со второй этажа эта часть была "закрыта" стенами и только на пятом появился проход. Где он окажется, если упадёт. Слово когда он старался не использовать. Когда всё движение под ним остановилось, а из звуком осталось только его дыхание, он решил попробовать ещё раз. Первое движение, переставил правый локать. Второе движение, согнул ногу в колени и упёрся в пол. Третье движение, выпрямление ноги и выдвинуть левый локать вперед. Но опереться он не успел, пол просел окончательно. Началось падение. Через время, когда он пришёл в себя, на нём лежало что то, скорее всего балка, пошевелился. Фонарика не было, живот болел, по ноге что то текло.. Так он лежит на спине, значит падал вертикально или около того, упал на ноги и потом на спину. Хреново дело. Боли не было, но он себя не обманывал. Вокруг была тишина и темнота. Аккуратно попытался сесть, боль в ноге отозвалась, но как будто не так сильно как он думал. Снял рюкзак, попытался найти фонарики. Один был сломан, второй вроде как живой, но не работал. Судя по всему фотоаппарат тоже сломался, на кнопки не реагировал, экран казался весь в "паутине". Решил подтянуть ноги и понял что левая нога, которая даже не болела, застряла.. Ощупав он понял, что ногу держит какая то балка, в районе колена, из-за чего он этого не почувствовал сразу не понятно. Но держало его крепко и что с этим делать было не понятно. Было тяжело ориентировать во времени, не понятно было сколько он тут просидел. Не понятно сколько раз он пытался поднять или просто сдвинуть балку. Да и как это здоровая и такая крепкая хрен вообще упала и на него. Спустя время ему стали чудиться какие то шаги, но они всегда были далеко, как будто даже стояли на месте. А потому он списал это всё на галлюцинации. Порой казалось, что к нему падал свет или какие то его отблески, но это было недолго и немного. Именно по этим полутонам он отслеживал день, ну как отслеживал. Старался. По его календарю прошло уже три дня. Сил почти не оставалось, еды тоже. Он и так её старался растянуть как мог, но не получилось. Конечно, он даже вспомнил Арона Ралстона, но было не понятно сможет ли он сломать кость на ноге, выдержит даже если сможет. И что потом делать, куда идти как выбираться. Вокруг была только пыль, куча хлама сверху и он сам, как часть этого хлама. Ещё через "день", кончилось всё. еда, голос, надежда. И он сам..
--Добрый день, Это Аглая Прорывная? -- Да, я слушаю. -- Это звонят из полиции, капитан Адамов. -- Да да, слушаю. -- Мы нашли вашего сына, точнее нашли его останки -- О боже -- она расплакалась, руки задрожали-- вы уверены? -- Да, все сотвествует описанию и при нём были документы. -- Я поняла, спасибо. Спасибо, что сообщили и наконец то я смогу его похоронить...
ПС Как поняли, тут же есть и третья тема @Lispublica, но в шапку не стал выносить, что бы хоть какой то "сюрприз" (да, мне повезло, что третья тема и так перекликалась с моей темой расказа)
Просто маленькая зарисовка из жизни. Пришёл к нам новенький в коллектив. Совсем молодой паренёк - 23 года. Вводим мы его, значит, с моим старшим коллегой в курс дел. Всё показываем рассказываем. Коллега, как и я, большой любитель кино. И мы с ним оба вполне уважаем, в том числе, Гая Ричи. И конечно же такую классику как Художественный фильм "Спиздили" Большой куш.
Просматривая списки контактов и рабочие чаты, новичок наталкивается на контакт нашего представителя в Томске. А записан он у нас не как Иванов Александр Михайлович , а просто как "Саня Томский"
"А это кто? Томский. Это у него фамилия такая?" - вопрошает новенький. Секундная пауза.
И тут мой коллега рожает шутку. "Просто - говорит, - его родители вместе летели на самолёте, когда тот разбился. А потом назвали его как тот самолёт, который был томский.
Ещё секунда и мы начинаем дико ржать. А новичок, ничего не понимая, хлопает ресницами:) Забавно, когда есть люди, с которыми ты в одной теме. Ну а молодёжь совсем не знает классики:)
Давайте пересмотрим какое-нибудь хорошее кино, пока выходной не закончился:)
Я поднял блокнот, готовый к следующей загадке и преодолению новых неприятностей.
Скрудж поднялся. Вокруг него вспыхнули последние символы — римские цифры, светящиеся круги, стрелки часов, складывающиеся в слова:
«Золотые зубы в ряд,
Крутятся, но не едят.
Время двигают вперёд,
В Судный День конец придёт.»
Я записал, уши встали торчком:
— Шестерёнки. Золотые шестерёнки Судного Дня.
— Да, — Скрудж кивнул. Под загадкой появилось последнее указание:
«Ищи там, где время тикает по кругу.»
Я закрыл блокнот, убирая его в карман. Хвост подёргивался — не от волнения, от чего-то другого. Предчувствия.
— Где время тикает по кругу, — повторил я. — Циклично. По замкнутому пути.
— Да, — Скрудж посмотрел на меня долгим взглядом. — Но будьте осторожны. Это место... другое. Опаснее предыдущих. Время там не просто движется. Оно считает. Отсчитывает. Тикает концу.
Я поправил монокль, нос дёрнулся:
— К какому концу?
— К Судному Дню, — Скрудж произнёс это тихо, почти шёпотом. — К моменту, когда все часы остановятся. Когда время кончится. Шестерёнки названы так неспроста. Они отсчитывают последние мгновения этого мира.
Тишина.
Я сжал трость-маятник (старую) в левой лапе, новый маятник держал в правой. Оба были тёплыми, живыми почти.
— Тогда мне лучше поторопиться, — сказал я. — Чем меньше времени до конца, тем важнее его спасти.
Скрудж почти улыбнулся — первая настоящая улыбка за всё наше знакомство:
И потом — дальше. К другим мирам. К другим разломам.
К финалу.
Я шагнул в ночь (или день, или что там было за дверью — в Мире Циклического Времени это всё ещё было загадкой).
* * *
Я вернулся к берегу Моря Времени.
Волны всё ещё текли — приливы и отливы, ускорение и замедление, туда-сюда, сюда-туда. Но теперь я понимал их ритм. Чувствовал. Два маятника в моих лапах резонировали с морем, настраивались на его частоту.
Я стоял на песке (который мерцал странно, переливаясь оттенками времени) и смотрел вдаль.
Море простиралось до горизонта.
Но теперь, в центре, там, где раньше был пустой горизонт, я видел что-то.
Острова.
Нет, не острова.
Шестерёнки.
Огромные золотые шестерёнки торчали из воды как скалы. Десятки их. Может, сотни. Разного размера — от маленьких (с карету) до гигантских (с дом). Все золотые, все зубчатые, все вращающиеся.
Медленно. Размеренно. Тикая.
Одни вращались по часовой стрелке. Другие — против.
И я понял, как добраться до центра.
Нужно было прыгать. С шестерёнки на шестерёнку. Как по ступенькам. Как по мосту из вращающихся островов.
Я взмахнул новым маятником — море подчинилось, расступилось, образуя путь к первой шестерёнке.
Шагнул в воду.
Время обхватило лапы, но не тянуло, не сопротивлялось. Я управлял им. Носитель маятников. Властелин этого моря.
Дошёл до первой шестерёнки, запрыгнул на неё.
Золотой металл под лапами был тёплым, шершавым, живым почти. Шестерёнка вращалась медленно — по часовой стрелке.
И мир вокруг меня дёрнулся.
* * *
Я стоял на шестерёнке.
Но рядом со мной, на соседней шестерёнке (которая вращалась быстрее), стоял я.
Другой я.
Моложе. Лет на десять моложе, может. Шерсть чуть рыжее, уши чуть острее, хвост чуть пушистее. Глаза — ярче, любопытнее.
Он смотрел на меня и улыбался:
— Ты постарел, — сказал молодой-я. — Но монокль всё ещё носишь. И плащ. Хорошо.
Я моргнул:
— Ты...
— Ты, — он кивнул. — Десять лет назад. Или вперёд. Зависит от направления вращения.
Шестерёнка подо мной сделала полный оборот — 360 градусов.
И я почувствовал, как что-то ушло.
Год. Один год моей жизни. Потерян. Стёрт. Шестерёнка, вращающаяся по часовой, забрала его.
Молодой-я исчез.
Я стоял один, тяжело дыша, уши прижались.
Один оборот — один год.
Скрудж не предупредил. Или предупредил, но я не понял.
Шестерёнки не просто вращались. Они считали. Отсчитывали жизнь.
По часовой — минус год.
Против часовой — плюс год.
Я посмотрел вперёд. Путь к центру лежал через десятки шестерёнок. Одни по часовой, другие против. Нужно было балансировать. Выбирать. Терять годы на одних, получать на других.
Хвост подёргивался от неопределённости.
Но выбора не было.
Я прыгнул на следующую шестерёнку.
* * *
Она вращалась против часовой.
Мир вспыхнул.
Я постарел. Мгновенно. Год добавился к моему возрасту. Спина чуть согнулась. Шерсть чуть поседела. Дыхание стало чуть тяжелее.
И рядом, на другой шестерёнке, стоял я.
Старше. Лет на двадцать старше. Седой. Усталый. Опирающийся на трость сильнее, чем нужно.
Он смотрел на меня с грустью:
— Ты ещё молод, — сказал старый-я. — Наслаждайся. Пока можешь.
— Я... — начал я.
Шестерёнка завершила оборот.
Старый-я исчез.
Я прыгнул дальше.
* * *
Следующая шестерёнка. По часовой. Минус год.
Я стал моложе. Энергичнее. Хвост выше, уши острее.
Молодой-я появился снова:
— Впереди ещё столько времени!
Исчез.
Следующая. Против часовой. Плюс год.
Постарел. Устал. Шерсть поседела чуть больше.
Старый-я:
— Времени так мало...
Исчез.
Ещё шестерёнка. И ещё. И ещё.
Я прыгал с острова на остров, терял годы и получал их обратно, видел себя молодым и старым, полным сил и изможденным.
Туда-сюда. Сюда-туда.
Как маятник. Как волны. Как сама жизнь.
Молодость и старость. Начало и конец. Энергия и усталость.
Всё качается. Всё вращается. Всё тикает.
И с каждым прыжком я видел себя. Разного. Множество версий, множество возрастов.
«Нас всегда было двое,» — вспомнились слова из песни, которую я когда-то где-то слышал.
Но версии исчезали. Одна за другой. Растворялись после каждого оборота.
Молодой я. Старый я. Средний я. Совсем юный я. Древний я.
Все исчезали.
«А теперь только я.»
Я прыгнул на последнюю шестерёнку — огромную, центральную, вращающуюся медленнее всех остальных.
И остался один.
На берегу золотого острова, окружённого морем времени.
Впереди, в центре шестерёнки, стоял человек.
* * *
Высокий, худощавый, в викторианском костюме. Волосы тёмные, зачёсанные назад. Лицо умное, задумчивое, с лёгкой улыбкой. Глаза — серые, глубокие, видящие слишком многое.
В руках он держал книгу. Не простую. «Алиса в Стране Чудес». Первое издание. С иллюстрациями Тенниела.
Он поднял голову, увидел меня, улыбнулся шире:
— Реджинальд Фоксворт Третий. Библиотекарь. Путешественник между мирами. Носитель двух маятников. — Голос был мягким, но сильным с английский акцентом. — Добро пожаловать.
Я остановился, уши встали торчком. Хвост замер.
— Вы... — начал я, но уже знал. — Льюис Кэрролл.
— Льюис Кэрролл, — он кивнул. — Чарльз Лютвидж Доджсон, если точнее. Математик. Писатель. Фотограф. — Пауза. — И само Время.
Он закрыл книгу, положил на золотую поверхность шестерёнки.
— Точнее, я — Время этого мира. Я пишу истории о времени. О том, как оно течёт неправильно, закручивается, останавливается, ускоряется. О Белом Кролике, который вечно опаздывает. О Безумном Шляпнике, с которым Время поссорилось. О девочке, которая падает в нору и обнаруживает, что время — относительно.
Он сделал шаг ближе:
— Вы прочли мою книгу. Вы и закладка цитировали её. «У нас всегда время пить чай.» Помните?
Я кивнул, нос дёрнулся:
— Помню.
— Хорошо, — Кэрролл улыбнулся. — Тогда вы понимаете, что время — не враг. Время — это возможность. Каждая секунда, каждая минута, каждый час — возможность прожить, прочесть, понять что-то новое.
Он повернулся, и я увидел, что позади него лежит предмет.
Блок золотых шестерёнок.
Размером с большую книгу. Может, чуть больше. Сложный механизм из десятков шестерёнок, сцепленных друг с другом, образующих единое целое. Золото сияло, металл был тёплым, живым. Сердце часов. Механизм Судного Дня.
Я сделал шаг вперёд:
— Мне нужны эти шестерёнки.
— Знаю, — Кэрролл кивнул. — Чтобы починить часы. Чтобы закрыть разлом. Чтобы спасти этот мир от Пожирателя Слов. Благородная цель.
Он присел на корточки, коснулся шестерёнок:
— Но всё имеет цену. Особенно в Мире Циклического Времени, где каждая секунда на счету. Вы прошли через шестерёнки-острова. Потеряли годы, получили их обратно. Балансировали на грани молодости и старости. Видели себя разным.
Он поднял голову, посмотрел на меня:
— Что вы готовы отдать за шестерёнки Судного Дня?
Тишина.
Вокруг тикало. Море шумело. Шестерёнки вращались. Время текло.
Я думал.
Что я могу отдать?
Воспоминание? Нет. Я только что вернул одно, отдавать другое — слишком больно и банально.
Имя? Нет. Реджинальд Фоксворт Третий — это не просто имя. Это личность, история, достоинство.
Годы жизни? Сколько? Десять? Пятьдесят? Столетие?
Монокль? Чайник? Зефирки?
Что достаточно ценно, чтобы купить последнюю часть механизма, который спасёт мир?
И тут меня осенило.
Я усмехнулся. Усы подёрнулись от хитрости, которая была бы достойна самого лиса.
— Один день, — сказал я.
Кэрролл нахмурился:
— Один день? Из всей вашей жизни? Это... мало.
— Не просто день, — я поправил монокль, хвост выпрямился. — Один конкретный день. День, когда я умру.
Тишина стала абсолютной.
Кэрролл смотрел на меня долго. Потом медленно кивнул:
— Умно. Очень умно. — Он встал. — Вы отдаёте последний день своей жизни. День смерти. День, когда ваша история должна закончиться.
— Да, — подтвердил я.
— Вы понимаете последствия?
— Да, — я сделал глубокий вдох. — Без последнего дня... я никогда не умру. Буду жить вечно. Без конца. Без финала. Без покоя.
Кэрролл подошёл ближе, заглянул мне в глаза:
— Вечность, мистер Фоксворт. Не метафора. Не преувеличение. Вечность. Вы будете жить, пока существует время. А время существует, пока существует вселенная. Вы видели Эбенезера Скруджа. Видели, что делает с человеком невозможность умереть. Вы уверены?
Я думал о Скрудже.О его проклятье. О его изможденности. О голоде без еды. О жажде без воды. Об усталости без сна.
Но я думал и о другом.
О книгах, которые ещё не прочитаны. О мирах, которые ещё не спасены. О словах, которые ещё не написаны.
«Больше времени для чтения,» — подумал я с усмешкой.
А еще я думал о друзьях. О тех, кто верил в меня. О… Морриган.
— Уверен, — сказал я твёрдо.
Кэрролл молчал. Потом протянул руку:
— Тогда отдайте. День смерти. Последнюю страницу вашей истории. Финал, который никогда не будет написан.
Я взял его руку.
И почувствовал, как что-то ушло.
Не больно. Не страшно. Просто... пусто. Словно кто-то вырезал последнюю главу из книги моей жизни. Оставил обрыв. Незаконченность.
Я отпустил руку Кэрролла, почувствовав, как тяжесть лет уходит из моего, отныне, вечно молодого организма.
Он кивнул:
— Сделано. Вы больше никогда не умрёте, Реджинальд Фоксворт Третий. Поздравляю. Или соболезную. Не уверен, что правильнее.
Он наклонился, поднял блок золотых шестерёнок, протянул мне:
— Ваша плата принята. Шестерёнки Судного Дня — ваши. Чините часы. Закрывайте разлом. Спасайте мир.
Я взял блок. Тяжёлый, тёплый, живой. Шестерёнки тихо тикали в моих лапах, отсчитывая время, которое теперь было бесконечным для меня.
— Спасибо, — сказал я.
— Не благодарите, — Кэрролл покачал головой. — Вы заплатили. Честно. Хитро, но честно. — Он усмехнулся. — Вы и правда лис. В лучшем смысле этого слова.
Он поднял книгу — «Алису» — раскрыл на случайной странице, прочёл вслух:
«— Не могу поверить! — сказала Алиса.
— Не можешь? — переспросила Королева с жалостью. — Попробуй ещё раз: сделай глубокий вдох и закрой глаза.
— Нет, это бесполезно, — сказала Алиса. — Нельзя поверить в невозможное.
— Просто у тебя мало опыта, — заметила Королева. — В твоём возрасте я уделяла этому полчаса каждый день! Иногда я успевала поверить в шесть невозможных вещей до завтрака!»
Он закрыл книгу, посмотрел на меня:
— Вы только что сделали невозможное, мистер Фоксворт. Отдали смерть, чтобы спасти жизнь. Купили вечность, чтобы починить время. — Он кивнул с уважением. — Идите. Часы ждут. Скрудж ждёт. Мир ждёт. Пожиратель Слов не ждёт.
Я кивнул, хвост выпрямился.
Повернулся, держа блок шестерёнок в одной лапе, оба маятника в другой.
И пошёл обратно.
По шестерёнкам-островам. Прыгая, балансируя, теряя и получая годы (которые теперь были бесконечны).
Молодой-я и старый-я больше не появлялись.
Я был один.
«А теперь только я.»
Навсегда.
* * *
Я вернулся в башню с последней частью.
Скрудж стоял у сломанных часов, в той же позе, застывший во времени.
Он поднял голову, когда я вошёл. Увидел блок шестерёнок. Увидел моё лицо.
— Нашли, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.
— Нашёл, — я положил блок на пол рядом с другими частями. Стрелки. Маятник. Шестерёнки. Всё собрано.
Скрудж посмотрел на меня долго:
— Что вы отдали?
Я усмехнулся устало, уши опустились:
— День. Последний день. День, когда должен был умереть.
Скрудж побледнел (ещё больше, что казалось невозможным):
— Вы... вы отдали смерть?
— Да.
— Значит, теперь вы...
— Буду жить вечно, — закончил я. — Как вы. Но по другой причине. Вы прокляты. Заперты в одной точке, без возможности что-то делать. Я просто... заплатил, но я свободен во всём.
Скрудж молчал. Потом тихо произнёс:
— Прости.
— Не надо, — я покачал головой. — Я выбрал. Осознанно. — Хвост подёргивался. — Больше времени для книг, приключений. Единственное проклятье моего бессмертия — я не буду стареть, пока стареют мои близкие и друзья. Но я и так живу дольше, чем большинство посетителей моей библиотеки.
Скрудж грустно улыбнулся.
Он посмотрел на три части, лежащие на полу. Потом на сломанные часы над нами.
— Пора, — сказал он.
— Пора, — согласился я. — Чиним?
— Не вы, — Скрудж покачал головой. — Я.
Я нахмурился, усы подёрнулись:
— Что?
Скрудж шагнул к центру зала. Встал под часами, там, где когда-то был маятник, там, где зиял разлом.
— Я сломал эти часы, — сказал он тихо. — Я убил Настоящее. Я разрушил время этого мира. Моя вина. Моя ошибка. Моё... преступление.
Он поднял руки, раскинул их в стороны:
— И теперь я исправлю. Единственным способом, который у меня есть.
Символы вспыхнули вокруг него — ярче, чем когда-либо. Римские цифры, стрелки часов, шестерёнки, пружины — всё закружилось, завертелось, образуя вихрь света.
— Я стану часами, — произнёс Скрудж, и голос его зазвучал эхом. — Я буду механизмом. Я буду Настоящим, которое убил. Я отсчитаю время, которое сломал. Пусть и на время, пока вы победите Пожирателя Слов, но сколько времени вам на это понадобится?
И началась трансформация.
* * *
Тело Скруджа изменилось.
Кожа затвердела, потемнела, стала металлической. Бронза, медь, сталь — разные оттенки, разные текстуры. Руки вытянулись, пальцы срослись, превратились в стрелки — длинные, острые, безжалостно точные.
Ноги погрузились в пол, стали опорами, колоннами, держащими весь механизм.
Грудь раскрылась, обнажая внутренности — не органы, а шестерёнки. Десятки, сотни шестерёнок, вращающихся, сцепленных, тикающих. Сердце стало осью, центром, от которого всё зависело.
Голова откинулась назад, волосы превратились в римские цифры, вырастающие из черепа как корона. Глаза стали циферблатами, показывающими время — разное время, множество времён одновременно.
Рот открылся, и из него вырвался звук:
ТИК. ТАК. ТИК. ТАК.
Скрудж стал Часами.
Живыми Часами. Огромными, сложными, бьющимися.
И три части на полу ожили.
Стрелки взлетели, притянутые невидимой силой. Впились в руки-стрелки Скруджа, слились с ними, стали одним целым. Бронзовая и медная стрелки заняли свои места.
Маятник взлетел следом. Подвесился к оси-сердцу, начал качаться. Туда-сюда, сюда-туда. Медленно, размеренно. Золотой грузик сверкал при каждом взмахе.
Блок шестерёнок Судного Дня поднялся последним. Развернулся в воздухе, засветился. И встроился в грудь Скруджа-Часов. Золотые зубья сцепились с бронзовыми и медными, образуя единый, сложный, невероятный механизм.
ТИК. ТАК. ТИК. ТАК.
Часы пошли. Время вернулось.
* * *
Я стоял, не в силах пошевелиться, уставившись на трансформацию.
Скрудж больше не был человеком. Он был Часами. Механизмом высотой с двухэтажный дом. Шестерёнки вращались в его груди. Стрелки двигались по окружности головы. Маятник качался в центре торса.
И он был живым.
Глаза-циферблаты смотрели на меня. Узнавали.
Рот-механизм открылся, и голос прозвучал — эхом, многослойно, словно говорило само Время:
— Идите, ТИК, библиотекарь, ТАК, спасайте, ТИК, другие миры, ТАК, я, ТИК, буду здесь, ТАК, отсчитывать, ТИК, держать, ТАК, Настоящее, ТИК, пока, ТАК, вы не вернётесь…
Хаос прекратился. Люди перестали мчаться или застывать. Они просто шли. Нормально. Линейно. Время текло правильно — вперёд, секунда за секундой, минута за минутой.
Здания перестали мерцать. Фонтан на площади бил водой, которая падала вниз, как и должна. Птицы летали с обычной скоростью.
Небо стало одним цветом — вечерним, золотисто-синим, красивым.
Мир Циклического Времени исцелился, становясь обычным миром.
Разлом закрыт.
Третий мир спасён.
Я стоял на площади, глядя на Спиральную Башню. Изнутри доносилось тиканье. Мерное, спокойное. Скрудж-Часы работали.
Отсчитывали Настоящее.
Держали время.
Пока я буду спасать остальные миры.
Хвост подёргивался от усталости и облегчения одновременно.
Я достал Книгу Будущих Подвигов. Открыл на карте.
Третья точка — «Мир Циклического Времени» — светилась ярко-зелёным.
Выполнено.
Четвёртая точка пульсировала красным: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]
Пятая точка мигала тревожно, надпись менялась: «Координаты недоступны. Критическое истончение.»
Под картой появилась новая запись:
«Три из пяти разломов залатаны. Два остались. Пожиратель Слов усиливается. Время на исходе. Спеши.»
Я закрыл книгу.
Усы подёрнулись от решимости. Уши встали торчком.
Впереди — ещё два мира. Ещё два разлома. И где-то там, в конце пути — Дух Прошлого Рождества. Существо, которое крадёт слова, чтобы спасти брата.
Трагедия, которую нужно остановить. Или исцелить. Или понять.
Портал открылся передо мной — спиральный, вращающийся, ведущий в неизвестность.
Я шагнул вперёд, держа старый маятник как посох.
Библиотекарь, который отдал смерть.
Лис, который будет жить вечно.
Герой, который спасает слова.
Мир закрутился, время сжалось, реальность дёрнулась — и я оказался где-то ещё.
Дисклеймер: чукча не писатель, просто тема отозвалась :)
Я иду на прогулку, когда в голове становится слишком тесно. Шаги, прохожие, автомобили, дома – это всё целиком заполняет меня и вытесняет дурные мысли. Страшные мысли. Я убегаю от этого, хотя бы ненадолго, и мне становится легче. Так было и в этот раз.
Уже вечер. Я шагаю, шагаю и шагаю. Телу становится легче, мышцы перестают быть такими зажатыми. В голове нет ничего, кроме музыки, что играет в моих наушниках. Как же хорошо и беззаботно, вот бы никогда не останавливаться! Самая сложная мысль – как обойти лужу, что разлилась на весь пешеходный переход.
И тут я почувствовала взгляд. Буквально затылком – ну, знаете, как будто волосы слегка приподнимаются? Кто-то явно пристально на меня смотрит.
Я убавила шаг. Музыка вдруг стала мешать, и я сняла наушники. Звуки города резко обрушились на меня. Ощущение никуда не исчезло. Я остановилась и обернулась. Сначала я не увидела ничего подозрительного. Обычные прохожие, не бросающие на меня взглядов даже вскользь. Я уже почти решила, что мне показалось.
И тут я увидела её.
Она стояла неподвижно и смотрела прямо на меня. Несколько мгновений я просто пыталась понять, откуда могу её знать. В ней было что-то знакомое: как она стоит, сунув руки в карманы, как хмурится, приподняв одну бровь, как чуть наклоняет голову вправо. И тут меня словно током ударило.
Это я.
Не просто кто-то похожий – действительно я. Те же чуть лохматые волосы, та же кофта на пару размеров больше необходимого, тот же рюкзак. То же уставшее выражение лица.
Когда она поняла, что я её заметила, то сделала несколько шагов навстречу. Я же поняла, что не могу пошевелиться. Словно бы всё то, что я выбрасывала из головы, от чего бежала, догнало меня и встало прямо передо мной.
– Далеко собралась? – спросила она.
Я не ответила, только попятилась назад, сбросив с себя оцепенение. Но она не позволила расстоянию между нами увеличиться и тут же сделала шаг.
И стало ясно: мне не убежать. Это та «я», что я всегда пытаюсь оставить позади. Со всеми моими сомнениями и страхом. С тяжёлыми воспоминаниями. Я сделала ещё шаг назад.
– Ты же понимаешь, что я всё равно последую за тобой? – тихо сказала она, вновь сократив расстояние между нами.
– Да, – практически беззвучно ответила я.
Это очевидно. Я могу ускориться, могу начать петлять по улицам, могу снова надеть наушники. Но она никуда не денется. Я никуда не денусь.
И я сделала шаг к ней навстречу. Она не шелохнулась.
– Зачем ты бежишь?
Я не нашлась, что ответить. Я часто повторяю, что «лечу голову», но ведь это неправда. Я просто бегу от себя.
Мы молча стояли. Несколько секунд, а может и минут – я не знаю.
– Я никуда не исчезну, – спокойно сказала она. – Даже если ты будешь идти без остановки.
– Знаю, – ответила я и сделала ещё шаг вперёд, сквозь неё.
На секунду всё исчезло: звуки, свет, ощущения. А затем вернулось. Только напротив никого уже не было.
И я пошла. Снова шаг за шагом. Мысли вернулись, но они не гнали меня вперёд, а шли рядом со мной.
Не знаю, как я здесь оказался, но это место мне определённо не нравится. Низкое небо, затянутое густыми тучами, голый кустарник, уходящий куда-то вдаль, по обеим сторонам дороги и, собственно, дорога. Необычная, покрытая не асфальтом, а словно бы пористой резиной поверх каменных плит. В наличии последних, впрочем, я не уверен.
Я не помню, как давно я иду по этой дороге. Не помню, откуда начал, и куда должен прийти. Однако, почему-то уверен, что идти нужно, и нужно именно туда, куда я иду.
Пейзаж вокруг не меняется. Солнца не видно, а рассеянный свет, пробивающийся сквозь тучи, не даёт никакого представления о времени суток: то ли ранний вечер, то ли позднее утро, то ли облачная пелена настолько густая, что полдень похож на сумерки. Продолжаю идти.
***
Обратил внимание, на свою одежду. Не знаю, что я ожидал увидеть, но то, что увидел, меня удивило. Кусок ткани, похожий на простыню, в который я завёрнут от плеч и примерно до колен. На ногах только сандалии из плотной вроде бы кожаной подошвы и сплетённых из растительных волокон ремешков. Больше ничего, но ощущение, что чего-то не хватает. Странно.
Несмотря на пасмурную погоду, я не мёрзну. Впрочем сказать, что мне жарко, тоже не могу. Мне... Хм... Пожалуй, самое правильное слово будет "никак". Словно бы тело утратило возможность чувствовать температуру окружающей среды. Почему-то я уверен, что раньше эта возможность у меня была.
***
Продолжаю идти. Начал чувствовать усталость, но тоже как-то странно. Вроде как головой понимаю, что устал. Ноги при этом не болят (а должны?) и не заплетаются. Решил, что успею отдохнуть позже, а пока идётся, буду идти.
****
Начал чувствовать жажду. Огляделся. Ничего похожего на воду не увидел: лужи, если они есть, надёжно скрывает кустарник. Он вообще скрывает всё. Колодца, водоколонки или хотя бы бутылки, которыми вроде бы должны быть усыпаны обочины, тоже не видно. Бутылка. Откуда я знаю, что это такое?
Начинаю уставать от глобального непонимания. Мозг пытается анализировать окружение, но в том то и беда, что анализировать попросту нечего. Дорога максимально ровная, даже выбоин нету. Кусты однообразны и бесконечны. Небо над головой демонстрирует градации серого и больше ничего. Где я? ГДЕ Я?!?
***
Ноги переставляю машинально. Настоящей усталости всё ещё нет, но и смысла, кроме как в тупой уверенности, что я должен идти, тоже нет. Жажда становится почти невыносимой. Слюна настолько густая, что при сглатывании застревает липким комком в горле. Кажется, что я всё готов отдать за глоток воды. Однако есть две проблемы:
1. У меня ничего нет;
2. Вокруг меня никого нет.
От злости кричу в месиво туч. Крик получается хриплым и обрывается кашлем. Однако, внезапно это помогает: чувствую облегчение, жажда постепенно проходит. Недоумение долго не оставляет меня. К нему примешивается смутное ощущение, что помимо жажды я должен испытывать ещё какое-то чувство. Но какое? Не могу вспомнить.
***
Чёрная вспышка, родившаяся в тучах, заливает всё вокруг тьмой. Что это? Ночь? Почему-то уверен, что там, где я был раньше, ночи были иными. Из ушей словно вынули беруши: слышу громкое однотонное пищание и чьи-то голоса. Кто-то всхлипывает.
***
Лежу. Смотрю в небо. Ощущаю затылком упругую твёрдость дороги. Что произошло? Не помню.
Пытаюсь встать, однако понимаю, что не могу пошевелиться. Тело меня не слушается. Единственное доступное мне движение — это смыкание век, хотя... Нет. Даже этого я, оказывается, сделать не могу. Странно, разве это не должно вызывать дискомфорт? Не вызывает.
***
Спина начинает болеть. Испытываю нестерпимое желание перевернуться на бок. Снова пытаюсь пошевелиться. По прежнему не могу.
Замечаю, что дорога подо мной словно продавливается. Спина в таком положении затекает ещё сильнее. Боль усиливается.
***
Я определённо проваливаюсь в дорогу. Или сквозь дорогу? Не уверен, как правильно. Ноги задираются выше головы и в какой-то момент, не контролируемые мной, складываются в коленях, почти ложась на живот. Голову всё сильнее пригибает к груди. Я лежу словно на дне гигантского мешка. Как бы в доказательство того, что я в мешке, горловина постепенно смыкается.
***
Я лежу согнутый в три погибели в багровой пустоте. Издалека практически на грани слышимости доносится гул. Он нарастает и постепенно заполняет собой всё пространство вокруг. Его основу составляет ритмичный низкий грохот, но поверх этого грохота слышатся шуршание, плеск, бульканье и другие звуки, названия которым я даже подобрать не могу.
***
Всё тело затекло и болит. В отчаянии я дёргаю ногой и с облегчением понимаю, что конечности вновь меня слушаются. Неуверенно и едва-едва, но я могу шевелиться. Первым делом я пытаюсь разогнуть ноги, но радость моя длится недолго, я упираюсь во всё ту же упругую твёрдость. Путём запредельных усилий умудряюсь таки перевернуться на бок. От этого, казалось бы несложного действия, накатывает усталость. Вместе с ней накатывает и злость. Я бью пяткой по стенке моей тюрьмы, и она вся внезапно приходит в движение, превратившись в гигантские качели. Меня мутит, но, как будто этого мало, усиливается гул. Он ввинчивается мне в уши, выдавливая остатки связных мыслей. Я открываю рот, чтобы закричать, но с ужасом понимаю, что в лёгких нет воздуха. Судорожно дёргаюсь в приступе неконтролируемого ужаса. Руками и ногами стучу в стенки ловушки пытаясь нащупать выход. В глазах плывёт. В уши с запредельной скоростью бьёт пульс.
Внезапно стенки моей странной тюрьмы расходятся. В глаза бьёт синий свет, а кожу обжигает космический холод. Я вдыхаю полной грудью и кричу. Кричу изо всех сил...
***
— Ну, что, пацан? У тебя получилось! Поздравляю и добро пожаловать в этот мир!
Ну наконец-то настоящий портрет! ))
11/4
ягода? - ягода. значт сухофрукт. знач можно варить компот и кидать в чай.