Глава двенадцатая. День перед каникулами

Утро началось с меча.

Это стало привычкой — такой же привычкой, как горн и медвежья шапка и чай, который она заваривала ещё до того, как окончательно просыпалась. Меч ждал на верстаке. Двор в половине шестого был холодным и серым — октябрь уходил достойно, не торопясь, оставляя за собой иней на мощёных плитах и тот особый запах, который бывает только в последние дни осени, когда воздух уже почти зимний, но ещё не совсем.

Стефани вышла во двор.

Встала в стойку.

Шаг — нога — корпус — рука.

Она делала это уже несколько недель, каждое утро, и разница была видна — не ей, она не умела оценивать себя со стороны, но Крайт на последнем занятии сказал «лучше» таким тоном, каким говорят о вещи, которая стала заметно лучше, а не просто чуть-чуть.

Выпад. Возврат. Снова.

— Можно? — спросил голос.

Она обернулась.

Это была не Дара — Дара всегда приходила с кружкой. Это был Веттер — один из первокурсников из корпуса Огня, широкоплечий парень, который на физкультуре всегда бежал рядом с ней и никогда не жаловался на темп.

— Смотреть можно, — сказала Стефани. — Мешать — нет.

— Я не мешать, — сказал Веттер. — Я тоже. — Он показал собственный меч — стандартный учебный, не утяжелённый. — Можно рядом?

Стефани смотрела на него секунду.

— Можно, — сказала она.

Через пять минут пришли ещё двое.

Через десять — Дара с кружкой, которая посмотрела на компанию с видом человека, который пришёл по одному делу и обнаружил совершенно другое.

— Это что? — спросила она.

— Утренняя тренировка, — сказала Стефани.

— Их тут... — Дара считала. — Пятеро.

— Шестеро, — поправил кто-то сзади.

Дара посмотрела на кружку в своей руке. Потом на мечи. Потом вздохнула — с тем особым вздохом человека, принимающего неизбежное.

— Подождите, — сказала она. — Я схожу за мечом.

— У меня лежит в кузне отремонтированный.

* * *

На зарядку они пришли всем составом.

Кестер стоял у входа во двор — с горном, с записной книжкой, в своей обычной позиции. Посмотрел на группу. Пересчитал. Посмотрел на браслеты — не только у Стефани, но и у Дары, Томаса, Эрика и пятерых первокурсников, которые явились с собственными утяжелителями — кто с браслетами, кто с мешочками песка, пришитыми к поясу, кто с чем.

Записная книжка открылась.

— Добровольно? — спросил Кестер.

— Добровольно, — сказал Веттер за всех.

Кестер что-то записал.

— Бег. Шесть кругов сегодня.

Несколько человек тихо охнули. Кестер не обратил внимания.

Ту-тууууум.

Они побежали.

Стефани бежала в своём обычном темпе — ровном, длинном, том, который можно держать часами. Рядом пыхтел Веттер — он явно привык к коротким усилиям, а не к длинным. Томас бледнел к четвёртому кругу, но держался. Дара бежала легче, чем обычно — она что-то делала с воздухом вокруг себя, и Эрик, бежавший рядом, смотрел на это с профессиональным интересом и явно планировал что-то записать.

— Дара, — сказал Эрик на пятом круге.

— Что?

— Ты используешь магию при беге.

— Нет.

— Давление воздуха вокруг тебя распределено неравномерно.

— Это просто ветер.

— Ветра нет.

Пауза.

— Я не специально, — сказала Дара. — Это особенность магии света.

— Я понимаю, — сказал Эрик. — Это интересно.

После шестого круга — упражнения, потом Кестер объявил свободное время. Кестер подошёл к Стефани последним.

— Завтра каникулы, — сказал он.

— Да.

— После каникул — добавим седьмой круг.

Стефани посмотрела на него.

— Хорошо, — сказала она.

Кестер кивнул и пошёл к следующей группе. Стефани смотрела ему вслед и думала, что седьмой круг — это не наказание. Это следующий шаг. Он просто сказал «следующий шаг». Это было правильно.

* * *

За завтраком в столовой было шумнее, чем обычно.

Последний день перед каникулами — это особое состояние, которое Стефани раньше не знала, потому что в Айнбруке не было академии и не было каникул, а просто была жизнь, которая шла своим чередом. Здесь же двести с лишним студентов одновременно переходили из режима «учёба» в режим «домой», и это создавало особый шум — радостный, немного хаотичный, с тем ощущением лёгкости, которое бывает, когда снимаешь рюкзак после долгой дороги.

Дара говорила про Оврин.

— Оврин — это не просто праздник урожая, — говорила она, размахивая вилкой. — Это целый день и целая ночь. Сначала — дневные торги. Все продают последний урожай, все покупают запасы на зиму. Потом — вечером — большой костёр. Соломенный Хранитель горит, это значит, что урожай принят, земля отдохнёт до весны.

— Соломенный Хранитель? — спросил Томас, который не особо интересовался праздниками.

— Чучело такое, большое. Его делают из соломы от последнего снопа. Украшают. Вечером сжигают — это благодарность. — Дара улыбнулась. — Это очень красиво. Маги света и огня делают огненные фонари, они летят вверх вместе с дымом. Сотни фонариков.

— Магические? — спросил Эрик.

— Бумажные, с огнём внутри. Маги поджигают. Маги воздуха помогают лететь. Остальные просто смотрят и радуются.

— Люблю Оврин, — сказала Стефани. — Особенно ярмарку.

— А что тебе нравится из того, что продают?

— Металл, — сказала Стефани.

Дара засмеялась.

— Что? — сказала Стефани.

— Ты сказала это так, — начала Дара, — как будто металл — это лучшее, что можно продавать на празднике урожая.

— Это лучшее, что можно продавать на любой ярмарке, — сказала Стефани.

Томас что-то написал в блокноте рядом с тарелкой.

— Что ты пишешь? — спросил Эрик.

— Наблюдение, — сказал Томас. — «Ценностная иерархия коррелирует с профессиональной идентичностью. Для Стефани металл — базовая единица ценности в любом контексте».

— Это не наблюдение, — сказала Стефани. — Это просто правда.

— Именно поэтому это ценное наблюдение, — сказал Томас.

Эрик согласно кивнул.

Стефани посмотрела на них обоих.

— Вы оба домой едете? — спросила она.

— Да, — сказал Томас. — До Айнбрука вместе, потом, всей семьей на север, к родственникам.

— Я на юг с родителями, — сказал Эрик. — Там сейчас интересные атмосферные явления над побережьем.

— Ты едешь на каникулы изучать атмосферные явления? — спросила Дара.

Эрик подумал.

— Да.

* * *

Урок географии был последним перед обедом.

Ора Далт пришла с большой картой — той самой, которую обычно вешала только для важных тем. Карта была старой, с потёртыми краями и цветными пометками, которые явно добавлялись разными людьми в разное время.

— Сегодня, — сказала она, — мы закрываем тему политической географии первого курса. Семь герцогств, их расположение, торговые пути и административные центры. — Она развернула карту. — Это то, что любой образованный житель Империи должен знать наизусть.

Стефани смотрела на карту и думала о металле. Конкретно — о том, что северные провинции закрываются на зиму, и если академия получает металл оттуда, нужен запас. Она уже написала письмо Грауту с вопросом о поставщиках, но ответа ещё не было.

— Герцогство Восточная марка, — говорила Ора Далт, — граничит с герцогством Айнвальд на севере и с...

Восточная марка. Это там, где рудники. Железо и медь, если я правильно помню с прошлого урока.

— Нынешний правящий дом — Кассель-Олдридж, — продолжала Ора Далт.

Стефани подняла взгляд от блокнота.

Кассель-Олдридж. Двойная фамилия. Мама объясняла — три причины: асимметричный брак, признанный бастард, возвышение за заслуги. Кассель — это граф Кассель, отец Дориана. Олдридж — это... Восточная марка. Герцогство. Что-то в этом важное, но непонятно что. Политика. Наследование.

Она посмотрела на карту.

Что-то про титулы и переходы — она слышала краем уха что-то об этом, но, когда именно это было важным, она думала о металле или о чертеже, или о чём-то ещё, что было конкретным и понятным.

— Лютенберг-Фламберг, — сказала Ора Далт. — Вы можете назвать административный центр Восточной марки?

Стефани посмотрела на карту.

— Вот этот город? — спросила она, указав на точку у восточной границы герцогства.

— Верно, — сказала Ора Далт. — Маркенбург. — Пауза. — Вы смотрели на карту, а не на конспект.

— Я читаю карты лучше, чем конспекты, — сказала Стефани. — Карта — это как чертёж. Сразу видно, что где.

Ора Далт посмотрела на неё с тем выражением преподавателя, который получил правильный ответ неожиданным способом.

— Хорошо, — сказала она и вернулась к лекции.

Стефани записала: «Кассель-Олдридж — Восточная марка. Двойная фамилия. Спросить маму, когда приеду домой».

Потом закрыла этот вопрос в голове — не потому, что неинтересно, просто сейчас неактуально — и вернулась к вопросу о металлических поставках.

* * *

Последним уроком дня был самоконтроль.

Крас ждала её в аудитории семь — как всегда, у окна, как всегда, с тем выражением человека, который уже знает, что произойдёт, и ждёт, когда произойдёт.

— Перед каникулами, — сказала она, когда Стефани вошла и села, — я хочу дать вам кое-что, с чем можно работать дома.

— Хорошо, — сказала Стефани.

— Сначала — итог последних занятий. — Крас прошлась по аудитории медленно, как всегда. — Вы научились ловить момент между словом и реакцией. Не всегда — но чаще. — Пауза. — Это первый шаг. Второй шаг — научиться делать с этим моментом что-то полезное.

— Что именно?

— Сейчас покажу.

Она остановилась напротив Стефани.

— Когда кто-то говорит слово, на которое у вас есть рефлекс, — сказала Крас, — внутри вас поднимается что-то. Энергия. Намерение. Импульс. Вы это чувствуете?

— Да.

— Этот импульс — это не враг. Это ресурс. — Крас говорила ровно, методично. — Сейчас вы его подавляете — останавливаете и ждёте, пока пройдёт. Это правильно как первый шаг. Но есть шаг второй: не подавить, а перенаправить.

— Куда?

— Куда нужно. — Крас посмотрела на неё. — У вас почти пустые каналы. Но у вас есть видение — оно работает. Когда поднимается импульс, вместо того чтобы его гасить, попробуйте направить его туда. В видение. Посмотреть на что-то вокруг — на материал, на структуру. Использовать энергию импульса для работы восприятия.

Стефани думала.

— Это как... — начала она. — Это как перенаправить поток воды. Вместо того чтобы перекрыть.

— Именно, — сказала Крас.

— Но у меня нет воды. У меня почти пустые каналы.

— У вас есть то, что есть. Даже маленький поток можно направить. — Крас встала рядом. — Попробуем?

— Да.

— Вот этот кусок металла. — Она положила на стол небольшой образец стали. — Я скажу слово. Вы поймаете момент, почувствуете импульс — и вместо того чтобы его гасить, направите его в руку. Посмотрите на структуру.

— Готова, — сказала она.

Крас выдержала паузу.

— Малышка Стефани, — сказала она.

Импульс поднялся — знакомый, моментальный, тот самый, который она уже научилась ловить. Горячий. Направленный.

Стефани поймала его.

И вместо того, чтобы гасить — толкнула в глаза, направив взгляд на руку, которая держала кусок металла.

Видение вспыхнуло ярче обычного — на секунду, только на секунду — и она увидела металл так чётко, как не видела раньше. Зерно, структуру, маленькое включение у правого края, которое она обычно видела, как размытое пятно, а сейчас увидела точно.

Потом всё вернулось к обычному уровню.

Стефани выдохнула.

— Получилось? — спросила Крас.

— Да, — сказала Стефани. — На секунду. Видение стало ярче.

— Хорошо. — Крас взяла металл обратно. — Это принцип. На каникулах — практикуйте. Не ищите повода для раздражения, — она чуть улыбнулась, — просто, когда оно возникает само, пробуйте перенаправить. Куда угодно — в видение, в руки, в слова.

— В слова?

— «Я не малышка» вместо кулака, — сказала Крас. — Это тоже перенаправление. Вы это уже делаете. Просто не знали, что это называется так.

Стефани смотрела на неё.

— А если не получается? — спросила она.

— Тогда не получается, — сказала Крас просто. — Это навык. Навыки надо тренировать. — Пауза. — Вы помните, сколько раз повторяли выпад, прежде чем он получился правильно?

— Много, — сказала Стефани.

— Вот.

Стефани кивнула. Это был честный ответ. Не «всё получится» и не «старайся». Просто: это навык, навыки требуют повторения, вот как повторять.

Она встала.

— Спасибо, — сказала она.

— Хороших каникул, — сказала Крас. — Напишите наблюдения, если будет время.

— Напишу.

* * *

Дилижанс отходил в четыре часа пополудни.

Станция академии была небольшой — навес, скамейки, расписание на доске. Здесь было людно — первый курс, второй, третий, все разъезжались по домам, и станция, которая в обычные дни принимала одну-две повозки в день, сейчас справлялась с целым потоком.

Стефани пришла с сумкой — той самой, с которой приехала. Плюс блокноты, плюс книги от Мирны Олдт и коменданта второго шпиля, плюс мешочек с мхом-железняком, который она хотела попробовать в закалочном растворе дома, в кузнице Грюнвальда. Медальон — восемнадцатый, тот самый — на шее. Шапка с медвежьими ушками — в сумке, для сна в дороге.

Дара прибежала последней — как обычно, в последнюю минуту, с двумя сумками и шляпной коробкой, которую она держала так, как держат что-то драгоценное.

— Успела! — объявила она.

— Едва, — сказал Томас.

— Но успела, — повторила Дара с достоинством. — Это главное.

Они сели в дилижанс — те же четыре места, что и тогда, два месяца назад, только теперь это был не дилижанс незнакомцев, а дилижанс людей, которые знали, как кто сидит и кто будет читать, а кто говорить, и кто откроет записную книжку через пять минут после отправления.

Эрик открыл записную книжку через четыре.

— Эрик, — сказала Дара.

— Я записываю наблюдения, — сказал он.

— Мы едем домой.

— Я знаю. Это и есть наблюдение.

Дилижанс тронулся.

Академия начала уменьшаться в окне — сначала медленно, потом быстрее. Семь шпилей. Серый камень с рунными вязями. Западный флигель — её флигель, с новой дверью, которую она покрыла кованной защитой. Библиотечный корпус с окном, в котором почти всегда горел свет.

Стефани смотрела, пока академия не скрылась за поворотом дороги.

Потом отвернулась.

За окном — осенние поля, голые деревья, небо низкое и серое, то самое октябрьское небо, которое не торопится становиться ноябрьским.

— Расскажи еще про Оврин, — попросила она Дару. — У тебя интересно получается.

Дара оживилась немедленно.

— Значит, так, — начала она. — Всё начинается утром, с торговых рядов. Соломенный Хранитель стоит в центре площади с самого рассвета — его делают накануне, всей деревней или кварталом. Я один раз плела ему косу, мне было девять лет, и коса получилась кривой, но все сказали, что это к урожаю.

— Соломенное чучело — это от чего традиция? — спросил Томас.

— Старая, — сказала Дара. — Очень старая. Говорят, ещё до магии — люди делали Хранителя, чтобы земля видела: мы помним, что ты дала. Потом магия пришла, а традиция осталась. — Она пожала плечами. — Хорошие традиции остаются.

— А фонарики? — спросил Эрик.

— Фонарики — это уже позже. Когда маги стали частью праздников. Бумажные фонари на деревянном каркасе, внутри — свеча. Маги огня или света поджигают, маги воздуха помогают подняться. Их запускают вечером, когда горит Хранитель. — Дара смотрела в окно. — Они летят вверх, и выглядит это как... как будто земля отпускает всё лишнее, все беды и ненастья. И оно уходит в небо.

В дилижансе помолчали.

Стефани смотрела в окно на голые деревья и думала о кузнице. О том, как пахнет горн Грюнвальда — немного иначе, чем её горн во флигеле, потому что у него уголь другой, и меха старые, с особым звуком. О медальонах на стене — семнадцать штук, которые он нашёл сам и повесил. О том, что мама, наверное, уже готовит что-то на кухне, и пахнет оттуда лавандой и зверобоем. О папе, который скажет что-нибудь про апперкот или попробует дать пару новых уроков рукопашного боя.

* * *

Айнбрук встретил их запахом дыма и пирогов.

Не одновременно — сначала дым, потому что город готовился к Оврину и где-то уже жгли сухие ветки и прошлогоднюю солому, а потом запах пирогов, потому что станция была рядом с пекарней, и пекарня работала в полную силу перед праздником.

Дилижанс остановился.

Дара немедленно начала доставать шляпную коробку — ту самую, которую она всё путешествие держала на коленях, потому что в багаж не доверяла.

— Дара, — сказал Томас.

— Я просто надену, — сказала Дара. — Мы не в академии, здесь можно.

Она открыла коробку. Достала шляпу — широкополую, с лентой, ту самую, которую академия видела ровно один раз в первый день физкультуры, после чего Кестер сказал «снять», и шляпа ушла в коробку на весь семестр.

Надела.

Шляпа немедленно съехала на глаза.

— Вот, — сказала Дара из-под полей. — Вот теперь хорошо.

— Ты ничего не видишь, — сказал Эрик.

— Я чувствую, — сказала Дара с достоинством.

Она встала первой — как всегда, потому что всегда куда-то спешила — и шагнула к выходу из дилижанса.

Ступенька встретила её ровно так же, как два месяца назад.

Дара споткнулась, вывалилась наружу, поймала себя одной рукой за поручень, шляпа съехала окончательно и теперь висела на затылке, шляпная коробка полетела вперёд.

Её поймали.

Не одной рукой в воздухе, как в первый раз — на этот раз чьи-то руки поймали коробку снаружи, у ступенек.

Дара выпрямилась. Поправила шляпу. Посмотрела.

Перед ней стояла молодая женщина — очень похожая на Дару, только чуть старше и в шляпе, которая сидела правильно.

— Ты опять, — сказала женщина.

— Марта! — Дара обняла её немедленно, уронив шляпу окончательно. — Ты приехала встречать!

— Мама послала, — сказала Марта. — Она сказала: «Поезжай, иначе она опять упадёт». — Пауза. — Мама была права.

Стефани вышла следом — аккуратно, с сумкой, придерживая блокноты. Огляделась.

Айнбрукская станция была такой же, как она её помнила — навес, скамейки, расписание на доске. Та же доска, те же скамейки. Только народу сейчас было больше — Оврин завтра, и город готовился.

Потом она увидела их.

Папа стоял, заложив руки за спину — та самая поза, та самая прямая спина. Рядом — мама, в светлом плаще, с той лёгкой рябью на поверхности воздуха, которую маги воды оставляли как подпись.

Мама уже плакала — тихо, красиво, как умеют плакать маги воды.

Стефани шагнула вперёд. Потом ещё. Потом побежала — не быстро, но побежала, потому что, когда видишь их после двух месяцев, ноги сами решают темп.

Объятие было тёплым и пахло лавандой и металлом, и домом.

— Явилась, — сказал папа в её макушку.

— Явилась, — согласилась она.

— Похудела.

— Нет.

— Похудела, — повторил он. — Но это ничего. Мама приготовила много вкусного.

— Леон, — укоризненно сказала мама.

— Что? Это правда.

Стефани засмеялась — тем коротким смехом, который бывает от облегчения, когда всё на своих местах и всё как надо.

Потом отстранилась и посмотрела на друзей.

Томаса встречала пожилая женщина с той же аккуратностью в движениях. Они обнялись сдержанно и сразу пошли в сторону — Томас что-то говорил, она слушала.

Эрика встречал отец — высокий, с записной книжкой в кармане пиджака. Они не обнялись — пожали руки, потом отец достал записную книжку, и они оба начали что-то обсуждать, указывая на небо и записывая.

Дара стояла в окружении сестры и ещё двух человек, которые, судя по сходству, тоже были родственниками. Шляпа была у неё в руках.

Стефани смотрела на это всё секунду.

Потом почувствовала папину руку на плече.

— Кузница соскучилась, — сказал он.

— Я тоже, — сказала она, снова обняв его.

Они пошли домой.

Олимп на Марсе: гигантский вулкан, который мог быть островом

Олимп — не просто крупнейший вулкан Марса. Это самая высокая известная гора во всей Солнечной системе. Если измерять от подножия до вершины, то его высота достигает примерно 26 километров, а диаметр основания составляет около 500 километров.

Для сравнения: высочайшая гора Земли — Эверест — имеет высоту 8 849 метров над уровнем моря. Олимп почти втрое выше.

При этом, если бы вы оказались на его склоне, то вряд ли поняли бы, что стоите на гигантской горе. Склоны Олимпа очень пологие: подъем настолько растянут, что напоминает скорее "бесконечную" равнину, чем типичный вулканический пик. Лишь из космоса становится ясно, насколько огромна эта структура.

Олимп — ярчайший пример щитового вулкана. Такие вулканы образуются, когда жидкая лава медленно растекается на огромные расстояния. Лава затвердевает, и следующее извержение покрывает ее новым слоем, что приводит к естественному увеличению размеров горы. На Земле похожим образом сформировались вулканы Гавайев, хотя марсианский гигант превосходит их во много раз.

Причина таких размеров связана сразу с несколькими особенностями Марса. Во-первых, сила тяжести там значительно ниже земной, поэтому вулканы могут вырастать гораздо выше, не разрушаясь под собственным весом. Во-вторых, на Марсе, вероятно, не было активной горизонтальной тектоники плит земного типа. Из-за этого горячая точка под поверхностью могла очень долго оставаться на одном месте, подпитывая Олимп новыми потоками лавы.

Особого внимания заслуживает тот факт, что основание Олимпа окаймлено уступом высотой в несколько километров, отдельные особенности которого напоминают структуры, которые на Земле возникают при взаимодействии лавы и воды. Одна из наиболее любопытных гипотез предполагает, что Олимп сформировался рядом с древним океаном или же был гигантским вулканическим островом.

Если эта гипотеза верна, то речь идет о событиях миллиардолетней давности — задолго до того, как планета превратилась в промерзлую пустыню.

Сегодня Олимп считается потухшим вулканом, хотя в прошлом он мог не только часто извергаться, но и оставаться активным дольше, чем большинство других вулканов Красной планеты.

"Вояджер-2": прощальный взгляд на Нептун

Темно-лазурный полумесяц на фоне космической тьмы — это прощальный кадр Нептуна, сделанный космическим аппаратом NASA "Вояджер-2" 27 августа 1989 года.

Спустя 35 лет эта фотография, полученная с расстояния 4,35 миллиона километров от ледяного гиганта, все еще остается последним снимком самой далекой планеты нашей Солнечной системы.

"Вояджер-2" — единственный зонд, посетивший Нептун. Этот визит стал кульминацией его грандиозного "Большого тура" по внешней Солнечной системе, в ходе которого он также встретился с Юпитером, Сатурном и Ураном. После пролета мимо системы Нептуна аппарат устремился к границам Солнечной системы, чтобы стать одним из первых человеческих первопроходцев в межзвездном пространстве.

Тайны голубого гиганта

Нептун обладает плотной атмосферой, состоящей из водорода (74%), гелия (25%) и метана (1%). Несмотря на незначительное — относительно водорода и гелия — содержание метана, именно этот предельный углеводород определяет цветовую гамму планеты. Это объясняется тем, что молекулы метана эффективно поглощают красный свет солнечного спектра и отражают синий — физический процесс, известный как рэлеевское рассеяние.

Интересный факт: если бы Нептун находился на месте Земли, он казался бы нам бледно-голубым шаром. Однако в реальности ледяной гигант находится в 30 раз дальше от Солнца, чем Земля, и получает в 900 раз меньше света. Эта космическая "сумеречность" превращает голубой Нептун в таинственный темно-лазурный мир, который мы видим на снимке "Вояджера-2".

Самые быстрые ветры в Солнечной системе

В верхних слоях атмосферы Нептуна, охлажденных примерно до -220 градусов Цельсия, бушуют самые мощные ветры в нашей планетной системе. Их скорость может достигать невероятных 600 метров в секунду или 2 160 километров в час!

Для сравнения: во время урагана Патрисия, который был самым быстрым за всю историю метеонаблюдений, скорость ветра достигала "всего" 346 километров в час. И это настоящая загадка для ученых, ведь Нептун получает крайне мало солнечной энергии. Природа таких ветров до сих пор остается неизвестной.

Загадочные кольца и луны

"Вояджер-2" также подтвердил существование у Нептуна системы темных колец и собрал данные о некоторых из его спутников. Самый интересный из них — Тритон, покрытый азотным льдом и вращающийся вокруг планеты в обратном направлении. Имеющиеся данные указывают на то, что в далеком прошлом Тритон был карликовой планетой в поясе Койпера.

На Тритоне "Вояджер-2" зафиксировал удивительное явление — криовулканизм. Из недр нептунианского спутника, сквозь разломы на его поверхности, вырывался жидкий азот, создавая гейзеры высотой до восьми километров и питая разреженную атмосферу.

Ожидание нового визита

После пролета "Вояджера-2" человечество не отправляло специальных миссий к Нептуну, поэтому сегодня ученым приходится довольствоваться данными, получаемыми с помощью наземных обсерваторий и космических телескопов. Вкупе с данными, переданными "Воджером-2", эта информация помогает лучше понять эволюционный путь Нептуна и Солнечной системы в целом.

NASA и другие космические агентства обсуждают возможность новой миссии к ледяным гигантам, но даже если она будет одобрена, достичь Нептуна удастся лишь через десятилетия.

Поэтому темно-лазурный полумесяц Нептуна, запечатленный "Вояджером-2", — это не просто историческое достижение. Это символ человеческого стремления к познанию и напоминание о том, что даже самые далекие миры могут стать чуть ближе благодаря науке и технологиям.

ИИ научили искать "химическое эхо" древней жизни

Международная команда ученых применила машинное обучение для анализа более 400 образцов: древних осадочных пород, окаменелостей, современных микроорганизмов и фрагментов метеоритов разного возраста. Цель была амбициозной — научить алгоритм отличать органику биологического происхождения от небиологической в породах возрастом миллиарды лет.

Для этого исследователи использовали метод "случайного леса". Его суть в том, что алгоритм искал не один конкретный признак жизни, а сложные химические закономерности — своего рода молекулярный отпечаток, который остается после живых организмов даже тогда, когда исходные биомолекулы давно разрушились.

Метод показал точность выше 90% и дал особенно интересный результат на древнейших образцах. Так, в породах возрастом более 3,3 миллиарда лет были обнаружены "химические подписи" биологического происхождения. Это намного древнее прежних надежных молекулярных следов, которые находили в породах возрастом около 1,7 миллиарда лет.

Кроме того, анализ указал на признаки кислородного фотосинтеза уже около 2,5 миллиарда лет назад — примерно на 800 миллионов лет раньше прежних молекулярных данных.

Если результаты исследования подтвердятся другими методами, это изменит наши представления о ранней истории жизни на Земле. Возможно, сложные биохимические процессы появились существенно раньше, чем считалось, а эволюция на молодой планете шла быстрее и эффективнее.

И, конечно, если метод докажет свою эффективность, его начнут использовать и в астробиологии. Подобные алгоритмы могут пригодиться при изучении марсианских пород, а в перспективе — образцов с Европы, Энцелада и Титана прямо на месте. В поиске биосигнатур ИИ способен превзойти человека: он работает не с очевидными признаками, а со сложными химическими сочетаниями, которые человеческий глаз просто не увидит.

Мы стоим на пороге революционного события: уже в обозримом будущем поиск следов внеземной жизни сможет обойтись без безумно дорогих и опасных пилотируемых миссий — и даже без доставки образцов на Землю. Если машина научится надежно читать химию других миров на месте, главная задача будет сводиться к доставке оборудования к цели — а с этим мы уже хорошо научились справляться.

Рождение и развитие звёздных скоплений

С помощью космических телескопов Хаббл и Джеймс Уэбб астрономы изучили тысячи молодых звёздных скоплений в четырёх близких галактиках: M51, M83, NGC 628 и NGC 4449. Такая большая выборка помогает лучше понять, как рождаются и развиваются звёздные скопления и какую роль они играют в эволюции галактик.

Звёзды не рождаются поодиночке - они формируются группами. Всё начинается с гигантских газопылевых облаков, которые сжимаются под действием гравитации. Но по мере появления всё большего числа звёзд ситуация быстро меняется. Мощный звёздный ветер, интенсивное ультрафиолетовое излучение и взрывы сверхновых довольно быстро разгоняют окружающий газ. В итоге облако разрушается, и формирование новых звёзд прекращается. Фактически большая часть газа в галактике так и не используется для образования звёзд.

Но от чего зависит скорость этого процесса? Чтобы ответить на этот вопрос, исследователи проанализировали почти 9000 скоплений на разных стадиях эволюции. Часть из них ещё скрыта внутри газопылевых облаков, часть уже частично рассеяла их, а некоторые полностью вышли из своих “колыбелей” и стали заметны в оптическом диапазоне. Здесь особенно важна совместная работа телескопов: Джеймс Уэбб позволяет заглянуть внутрь пылевых облаков в инфракрасном диапазоне, а Хаббл наблюдает уже “расчищенные” скопления.

Наблюдения показали, что чем массивнее звёздное скопление, тем быстрее оно “очищает” своё родительское облако. Самые массивные скопления справляются с этим примерно за 5 миллионов лет, тогда как менее массивным требуется около 7-8 миллионов лет.

Эти результаты важны не только для понимания звездообразования. Они помогают лучше описать эволюцию галактик в целом. Массивные скопления после рассеивания газа начинают активно излучать в ультрафиолете и влияют на соседние области звездообразования. Это определяет, как газ перераспределяется внутри галактики и где в дальнейшем будут возникать новые звёзды.

Есть и ещё одно важное следствие. Скорость “очистки” вещества в скоплении влияет на формирование планет. Вокруг молодых звёзд существуют протопланетные диски, из которых возникают планеты. Если газ исчезает слишком быстро, эти диски раньше подвергаются воздействию жёсткого ультрафиолетового излучения соседних звёзд. В таких условиях у них остаётся меньше времени накопить вещество, а значит, снижаются шансы на формирование планет.

"Человек упоротого века" (1969)

«Stoned Age Man» – единственный широко известный альбом, выпущенный под именем Joseph: одна из тех таинственных американских пластинок рубежа 60–70-х годов, что десятилетиями ходила среди коллекционеров heavy-psych и fuzz-blues. Не вдаваясь слишком глубоко в историю, вспомним, что за этим лаконичным сценическим именем скрывался один-единственный человек – гитарист и певец по имени Джозеф Лонгория, он же Джозеф Лонджерия, он же Джоуи Лонг, уроженец Луизианы, к концу 60-х уже прочно укоренившийся на техасской блюзовой сцене. По некоторым данным, он начинал ещё в конце 50-х под псевдонимом Curley Long, выпустив сингл «Blues Just Walked In / Don't Lock My Love Outside» на Azalea Records. Впрочем, вопреки распространённому мнению, что «Stoned Age Man» – его единственная запись, Джоуи Лонг выпустил ещё две пластинки – «The Rains Came» и «Flyin' High» в 1978 году.

Альбом увидел свет в 1970 году на лейбле Scepter (SPS 574) и был записан в Мемфисе, на легендарной студии American Sound – той самой, где в те годы рождались десятки чартовых хитов. Аккомпанировала Joseph студийная команда American – впоследствии получившая имя The Memphis Boys и вошедшая в Зал славы музыкантов; за пять-шесть лет работы они записали 122 чартовых сингла для Би Джея Томаса, Нила Даймонда, Дасти Спрингфилд, Элвиса Пресли, Петулы Кларк, Уилсона Пикетта, Ареты Франклин и многих других. Должен признать, что история этой студии и её музыкантов подробно изложена в книге Робен Джонс «The Memphis Boys: The Story of American Studios».

Особую ценность пластинке придают обстоятельства её создания, которые спустя сорок с лишним лет рассказал в комментариях на YouTube сам сопродюсер и аранжировщик альбома – Глен Сприн. По его воспоминаниям, всё началось с того, что в студию явился Стив Тайрелл и принялся расхваливать парня с уникальными, как он выразился, песнями. «Мы подписали с ним контракт, привезли его в Мемфис, забронировали студийное время, а когда попросили показать материал – оказалось, что у него на руках одни лишь названия», – вспоминает Сприн. Следующие трое суток команда студии не спала: заголовки спешно превращали в законченные песни, сочиняя музыку и тексты практически с нуля. «Вот почему его голос звучит таким измученным, – признаётся аранжировщик. – К моменту записи парень был просто без сил». Со временем Сприн напрочь забыл об этой работе – пока спустя примерно двадцать лет ему не начали звонить промоутеры из Германии, Франции и Швейцарии с предложениями привезти «группу Joseph» на гастроли. «Швейцарец в конце концов сказал мне, что моё имя стоит во всех кредитах. Я залез в интернет, нашёл альбом, заказал французское издание – и обнаружил, что либер-нотс не вполне соответствуют действительности», – рассказывает он. В частности, объяснял Сприн озадаченным европейцам, никакой группы Joseph никогда не существовало: были Джоуи и студийный состав American. В других своих комментариях аранжировщик добавил, что Joseph умер довольно давно, оставив сына – Джимми Джозефа Лонджерию (на Facebook известного как Jimmy Joe Long); упомянул он и кончину одного из The Memphis Boys, клавишника Бобби Эммонса, скончавшегося в Нэшвилле незадолго до публикации тех записей (около 2015 года).

Музыкально «Stoned Age Man» далеко выходит за рамки обычного блюзового альбома. Это тяжёлый, фуззовый блюз-рок с густой психоделической атмосферой, в которую вплетены орган, фортепиано, клавесин, флейта и звуки, напоминающие ситар. Вокал Лонджерии не отличался силой, но его рваное рычание идеально срасталось с яростной, выжженной гитарой, придавая особый импульс таким вещам, как «Trick Bag», его собственная версия «The House of the Rising Sun» и заглавная композиция, а также странным, почти сюрреалистическим текстам – «I Ain't Fattenin' No More Frogs for Snakes» и пропитанной ситаром «Cold Biscuits and Fish Heads». Именно эта странная смесь техасского блюза, мемфисского профессионализма и наспех собранного, почти случайного материала и сделала пластинку культовой среди ценителей жанра.

Оригинальный пресс Scepter сегодня – желанный объект для коллекционеров: на Discogs медианная цена держалась в районе 149 долларов при максимуме около 400. Альбом неоднократно переиздавался – в том числе на виниле лейблом Sundazed Records (LP-SUND-5463); европейские издания, по всей вероятности, и есть та самая «французская копия», о которой упоминал Сприн. Любопытно, что именно его комментарий, оставленный под скромным YouTube-роликом, де-факто стал главным первичным источником о записи: до его появления биография Joseph оставалась практически неизвестной за пределами узких кругов техасского блюза, а сам альбом – типичной «тихой» американской пластинкой, обретшей вторую жизнь благодаря европейским коллекционерам и интернету.

Шашлык, два вида маринада

Итак, решили мы тут значица поехать мясо пожарить, а значит надо его мариновать.
По умолчанию это делаю я.
Решил в этот раз сделать два маринада.
Начнём.

Имеем 2.6 кг свиной шеи, 1.6 кг филе бедра индейки, примерно 2.4 филе бёдра курицы.
Соевый соус, лук, чеснок, аджика. Немного специй, соль перец базилик.
Решаю, сначала заняться мясом, то есть помыть порезать, сразу разделить на две половинки, а потом маринад.
Начинаю с курицы, обрезаю остатки хрящей и вот всяких косточек. Самое главное, жир не трогаю. Жира не много, по сути в готовом продукте его не будет, но свою задачу выполнит.

С филе бёдра индейки было проще, цены на неё жесть ( 800р за кг) и вот два бедра это 1.6 кг.

Дальше шея.

Ну моя прелесть )) кусочки делаю под шампура. А именно получается толщина где то 3-4 см, и вот на всю высоту. Увы фото нет.
И так примерно некоторое время две ёмкости.

И тут начинается.
1 маринад, простой, проверенный временем.
Примерно 200 грамм лука нарезаю кольцами, на очень крупные обычные.
Добавляю, ну на это количество примерно пол головки чеснока.
Потом соль, перец, базилик, все на глаз. Заливаю водой и добавляю уксус, что бы вот кислил, где то на 4. Если время торопит то где то на 6 из 10.

Второе, в каком то смысле проще, но в каком то сложнее.
Плюс, что не надо гадать со специями.
Берем вторую половинку от чеснока, так же примерно 200 грамм лука.
100 грамм аджики и сколько то соевого соуса, я взял так что бы чуть чуть покрывало мясо.
Веселье с луком, но надо нарезать, измельчать через блендер, процедить. Сок в мясо, жмых в мусорку (идеально в фарш, для люля)

Убираем в холодильник
Итак первое мясо пробыло в маринаде примерно 18 часов, обычно ставлю часов на 10. Курицу могу часа 4 -6.
Но и 18 беспроблемно.
По вкусу, как обычно нежное, если не пересушить, вкус мяса и немного кислинка уксуса и базилик чувствуется.
Увы фото готового нет.
Второе пролежало примерно 27 часов.
И возможно, возможно именно это сыграла злую шутку.
Во первых что мне не понравилось, это то что маринад прям очень сильно поменял вкус, минимум мяса, в основном пряности.
Аджика + соевый.
Второе, немного пересолилось.
Третье, как будто не такое сочное и мягкое, но это возможно связано с тем как жарили, жарил не я потому ¯\_(ツ)_/¯
Варианты решения всех этих моментов. Меньше держать в маринаде, плюс можно чуть меньше соевого соуса, но данный объём заполнить кефиром, который в свою очередь должен размягчать мясо и немного уберёт солёность и пряность. Но не знаю когда проведу эксперимент.
На этом всем (:

В недрах Земли могут скрываться остатки другой планеты

Внутри нашей планеты могут скрываться фрагменты другого мира. И хотя это звучит как фантастика, за этой идеей стоит вполне серьезная научная гипотеза.

Речь идет о Тейе — гипотетической протопланете размером примерно с Марс. Согласно общепринятой версии, около 4,5 миллиарда лет назад она столкнулась с протоземлей — Землей на очень ранней стадии развития. Удар был настолько мощным, что часть вещества оказалась выброшена на орбиту, а затем из этих обломков сформировалась Луна.

Но возникает важный вопрос: если Тейя действительно столкнулась с Землей, куда делась основная часть ее вещества? В конце концов, Луна почти вдвое меньше Марса.

Две гигантские аномалии в глубине Земли

Геофизики давно знают, что в нижней мантии Земли есть две огромные аномальные области. Одна находится под Африкой, другая — под Тихим океаном. Их называют крупными областями с низкой скоростью сдвиговых волн — LLSVP (от англ. Large Low-Shear-Velocity Provinces).

LLSVP представляют собой гигантские скопления вещества у границы внешнего ядра и мантии, залегающие на глубине около 2 900 километров под поверхностью. Через эти области сейсмические волны проходят заметно медленнее, чем через окружающую мантию, поэтому ученые видят их косвенно — по данным землетрясений.

Поскольку сейсмографы размещены в разных уголках планеты и работают непрерывно, накопленные данные позволяют визуализировать то, что скрыто от прямого наблюдения, — этакий "рентген" планетарного масштаба. По оценкам, общий объем LLSVP составляет около 6% от объема всей Земли.

Следы Тейи под нашими ногами

В 2023 году международная команда исследователей предложила любопытное объяснение: эти глубинные аномалии могут быть остатками вещества Тейи — той самой протопланеты, столкновение с которой привело к формированию Луны.

Моделирование показало: если мантия Тейи была немного плотнее мантии протоземли и богаче железом, часть ее вещества после столкновения могла не перемешаться полностью с земной мантией. Вместо этого она погрузилась глубже и со временем оказалась у границы ядра и мантии — там, где сегодня находятся LLSVP. Авторы исследования прямо называют эти структуры возможными "погребенными реликтами" вещества Тейи, сохранившимися после гигантского удара.

Эта гипотеза прекрасна тем, что связывает сразу две загадки: происхождение Луны и существование гигантских структур в недрах Земли. Если она подтвердится, наш естественный спутник окажется не единственным следом древнего столкновения. Второй след может находиться глубоко под нашими ногами.

Почему это не вольная фантазия

Уже предвижу диванно-экспертную реакцию в духе: "Есть только Кольская сверхглубокая скважина", "никто не знает, что глубже 12 километров", "все это просто догадки", "никто этого своими глазами не видел" и так далее.

Но для того, чтобы обнаружить заболевание внутренних органов, человека не вскрывают на операционном столе в рамках диагностики. Врачи используют УЗИ, МРТ, КТ, анализы и другие методы, позволяющие увидеть то, что скрыто внутри тела. Исследование недр Земли с помощью современной сейсмологии, геодинамического моделирования и сравнительного анализа работает похожим образом — только в планетарном масштабе.

Существование LLSVP — факт. А вот их происхождение — не доказанная истина, а сильная научная модель.

Если авторы исследования правы, наша планета окажется не просто телом, пережившим древнее столкновение, а миром, внутри которого до сих пор хранятся фрагменты погибшей протопланеты.

И если однажды у нас появятся технологии для получения образцов этих фрагментов, мы сможем лучше понять не только процесс формирования Луны, но и то, как гигантские столкновения влияли на внутреннее строение планет Солнечной системы, определяя их дальнейший эволюционный путь.

Возможно, именно такие события, которые сегодня мы бы сочли катастрофическими, играли важную роль в создании обитаемых миров, обеспечивая их колоссальным запасом энергии.

Студенческая ракета на жидкостном двигателе

1 мая 22 студента МГТУ им. Баумана, из студенческого конструкторского бюро RoTech, создали и запустили впервые в истории студенческих запусков в России и запусков частных компаний модель ракеты-носителя с жидкостным двигателем, на перекиси водорода и спирте. Раньше на таком уровне использовались исключительно твердотопливные двигатели.

Магистрант кафедры СМ-13 МГТУ рассказал о сложном пути, который преодолели ребята:

Для нас было вызовом пойти по более сложному пути и самим с нуля впервые создать студенческий жидкостной ракетный двигатель.
Любопытно, что до нас ракетные модели на ЖРД запускал только сам Сергей Павлович Королев со своим ГИРДом (группой изучения реактивного движения), созданной в 1931 году.

Когда мы были в начале пути, думали, что достаточно быстро справимся, но в итоге на это ушло у нас пять (!) лет. Новая работа потребовала много времени, сил, энергии. Представляете, насколько сложно учиться в МГТУ им. Баумана, а тут еще после занятий и подработок надо было бежать в наш космический центр создавать ракету.

Владимир Щедрин

При чем тут сахар? Суть в том, что большинство твердотоплевных ракет летают
На карамельном топливе, которое из сахара и делают.

Даже проект такой был Sugar shot to space, где хотели карамельную ракету выше 100 км запустить, ущипнуть так сказать, космическое пространство. Запустили на 33 км, если верить википедии.
Ну а на спирту ракеты делали уже серьёзные ребята, та же V-2 на спирту была. Окисляли, правда, кислородом...
Но, возможно, в скором времени и герои поста от перекиси откажутся.

Мои искренние поздравления и максимальное уважение ребятам! Так держать и уверенно двигаться к своим целям!

Таинственная Европа "глазами" космического аппарата NASA "Вояджер-2"

Европа — один из самых интригующих спутников в Солнечной системе со средним диаметром в 3 122 километра. Эта ледяная луна Юпитера, названная в честь финикийской принцессы из древнегреческой мифологии, является шестым по размеру спутником в нашей космической окрестности. Под ее сверкающей ледяной поверхностью скрывается глобальный океан жидкой воды, который может иметь ключевое значение в поиске внеземной жизни.

Снимки, переданные космическим аппаратом NASA "Вояджер-2" в 1979 году, показали уникальный ландшафт: ледяная кора спутника испещрена сетью пересекающихся трещин и разломов. Эти линии, заполненные более темным материалом, создают впечатление потрескавшегося стекла или разбитой яичной скорлупы.

Особенно примечательно почти полное отсутствие крупных ударных кратеров. Это говорит о том, что поверхность Европы относительно молода и постоянно обновляется благодаря активным геологическим процессам. Ледяная кора юпитерианского спутника, предположительно имеющая среднюю толщину в 35 километров, не просто статичный слой — это динамическая система, которая постоянно меняется под воздействием внутренних сил.

Подледный океан — колыбель жизни?

Под ледяной корой Европы скрывается то, что делает этот спутник особенно интересным для ученых — глобальный океан жидкой воды. По оценкам исследователей, объем этого океана может вдвое превышать объем всех водных ресурсов Земли. Жидкое состояние воды поддерживается в основном благодаря приливному нагреву: гравитационное воздействие Юпитера создает напряжение в недрах спутника, что приводит к выделению большого количества тепла.

На дне этого океана могут существовать гидротермальные источники, похожие на "черные курильщики" в земных океанах. На нашей планете эти источники являются оазисами жизни, где процветают уникальные экосистемы, не зависящие от солнечного тепла и света. Не исключено, что подобные формы жизни могут обитать и в океане Европы.

Миссии к таинственному спутнику

В настоящее время к Европе летят два космических аппарата, начиненных передовыми научными инструментами:

• Космический аппарат JUICE (Jupiter Icy Moons Explorer) Европейского космического агентства, запущенный 14 апреля 2023 года, будет изучать Юпитер и его ледяные спутники (Европу, Ганимед и Каллисто). Хотя основной целью миссии является Ганимед, JUICE также проведет детальные исследования Европы.
• Миссия NASA Europa Clipper, запущенная 14 октября 2024 года, сфокусирована именно на изучении Европы. Аппарат оснащен девятью научными инструментами, которые помогут определить толщину ледяной коры, объем и распределение подледных водных ресурсов и исследовать состав поверхности. Особое внимание будет уделено поиску активных гейзеров — выбросов воды через трещины в ледяной коре, которые были замечены космическим телескопом NASA/ESA "Хаббл".

Оба зонда прибудут в систему Юпитера в начале 2030-х годов.

Перспективы

Исследование Европы может стать ключевым в понимании потенциала существования жизни за пределами Земли. Если в подледном океане Европы действительно существуют условия, подходящие для развития жизни, это может перевернуть наше представление о распространенности жизни во Вселенной.

Будущие миссии к Европе могут включать в себя посадочные аппараты или даже подледные зонды, способные проникнуть в океан через естественные разломы в коре и исследовать "внутренности" луны напрямую.

Европа остается одним из самых перспективных мест для поиска внеземной жизни в Солнечной системе. И хотя мы пока не можем с уверенностью сказать, существует ли жизнь в ее подледном океане, каждая новая миссия приближает нас к разгадке этой захватывающей тайны.