Наука, научпоп

Из Гёбекли-Тепе пришла большая археологическая новость: за десятилетия раскопок здесь впервые обнаружены два целых погребения. До сих пор памятник был известен прежде всего гигантскими каменными столбами, тонкой резьбой и дискуссией о том, зачем люди собирались здесь около одиннадцати тысяч лет назад. Новые находки позволяют впервые взглянуть на самих обитателей комплекса.

Гёбекли-Тепе относится к докерамическому неолиту, его датировка охватывает промежуток примерно от 9600 до 8000 годов до нашей эры. Наибольшую известность памятнику принесли «особые» постройки с монументальными Т-образными стелами, украшенными разнообразными и выразительными рельефами.

Вокруг этих сооружений располагаются небольшие прямоугольные здания.

Первоначально их интерпретировали как позднюю упрощённую версию крупных построек с Т-образными стелами. Однако по мере расширения раскопок как в самом Гёбекли-Тепе, так и в Сайбурче и Карахан-Тепе прямоугольные здания стали уверенно опознаваться как жилища, в которых обитатели проводили, судя по всему, значительные периоды времени. Из этого следует, что речь идёт о полноценных поселениях, а не об исключительно ритуальных центрах, как предполагалось два десятилетия назад.

Однако за десятилетия раскопок не удавалось обнаружить одного принципиально важного элемента - целых скелетов. Фрагменты человеческих костей, напротив, встречались в большом количестве.

Часть из них несла следы антропогенной обработки, порезы и просверленные отверстия, что в своё время навело исследователей на предположение о существовании местной формы «культа черепов».

Фрагментарность находок выглядела тем более странной на фоне соседних памятников. В Сайбурче, например, скелеты встречаются по всей территории.

Опубликованная недавно статья Юлии Грески и Ли Клэра в журнале PLOS One изменило сложившиеся представления о характере обращения с умершими в Гёбекли-Тепе.

Первое из захоронений было обнаружено ещё в 2017 году при закладке траншей под навесную крышу над раскопом.

Здесь уместно разъяснить распространённое недоразумение: опоры крыши не вбуривались прямо сквозь археологический слой. Траншеи закладывались и велись по стандартной методике, с задачей дойти до скального основания. Иногда в них обнаруживались интересные контексты - в частности, водоотводный канал и ступени.

При наличии археологически важных объектов траншея расширялась или смещалась до участка, пригодного для установки опоры. Аналогичный процесс в настоящее время идёт и в Карахан-Тепе.

Возвращаясь к погребениям, первое из них представляет собой коллективное захоронение с фрагментарными останками не менее трёх индивидов.

В археологии этот показатель принято обозначать аббревиатурой MNI (минимальное число индивидов). При сильной разрушенности или неполноте останков точно установить количество погребённых невозможно; MNI определяется по числу экземпляров однотипных костей, а дополнительным ориентиром служит возрастная дифференциация. В данном случае установлены женщина не моложе тридцати пяти лет, мужчина двадцати–тридцати лет и девочка-подросток. Присутствие четвёртого индивида допустимо, однако сохранность не позволяет это надёжно подтвердить. Отдельного внимания заслуживает планиграфия ямы: кости распределены в ней неслучайно, а по отдельным зонам.

По мнению авторов, тела первоначально помещались в яму целыми, но часть костей впоследствии была смещена. Для подобной картины возможны два объяснения. Первое из них — вторичное захоронение, при котором тело оставляется или погребается, после разложения кости собираются и переносятся на новое место. При таком переносе почти всегда теряются мелкие кости кистей и стоп. В рассматриваемой яме фаланги кистей и стоп представлены, что заставляет склоняться к иной интерпретации. Исследователи полагают, что умерших укладывали в могилу целыми, а саму могилу неоднократно вскрывали для подзахоронений. Прежние останки при этом отодвигались в стороны, и в результате черепа оказались сгруппированы в одном участке, длинные кости — в другом.

Второе погребение имеет иной характер. Это полный скелет, положение костей которого не нарушено. По-видимому, женщину уложили в могилу нетронутой и впоследствии не беспокоили. Захоронение расположено на западном склоне холма и обращено в сторону одного из монументальных сооружений Гёбекли-Тепе, что может указывать на связь погребения с конкретным ритуальным центром комплекса и позволяет предполагать, что место упокоения выбиралось осознанно, с учётом видимости монументальной архитектуры из точки захоронения.

При исследовании скелета фиксируются посмертные повреждения разного происхождения: многие кости не сохранились либо раскрошились. На останки одновременно воздействовали несколько факторов. Прежде всего, давление перекрывающих отложений, со временем приводящее к растрескиванию костной ткани. На части костей есть следы зубов грызунов, что в археологической практике встречается регулярно и объясняется потребностью животных в кальции и стачивать постоянно отрастающие резцы. Дополнительным фактором стал известковый налёт на поверхности костей, также способствующий растрескиванию и фрагментации.

Если обобщить данные по обеим могилам, можно сделать несколько содержательных наблюдений. Прежде всего, погребения совершались и внутри прямоугольных жилых построек, и в непосредственной близости от «особых» сооружений. Коллективное захоронение обнаруживает очевидные параллели с погребальной практикой поселенческих памятников вроде Чатал-Хююка, где умерших и, в частности, черепа помещали под полы жилых домов. Помимо этого, пространственное распределение погребений охватывает различные участки памятника. Этим Гёбекли-Тепе отличается, в частности, от Сайбурча, где значительная часть костей зафиксирована в небольших нишах. Такие ниши уверенно читаются как вторичные захоронения, поскольку поместить в них целое тело физически невозможно.

Наиболее существенное следствие работы касается интерпретации заполненности «особых» построек. Новые материалы усиливают аргументацию в пользу того, что эти сооружения не были засыпаны намеренно, а заполнялись в результате естественных процессов. Следует напомнить, что при раскопках внутри особых построек фиксировались перемешанные скопления фаунистических и человеческих костных фрагментов, каменных орудий и прочего инвентаря. Исходная интерпретация связывала такие заполнения с преднамеренной засыпкой. Последующие работы выявили, однако, следы оползней и обрушения кровли, а также утоптанные поверхности, перекрывающие значительную толщу заполнений внутри самих сооружений: по мере накопления отложений жители продолжали пользоваться пространством, формируя полы на разных уровнях.

Отсюда вытекает следующая реконструкция. Особые постройки Гёбекли-Тепе заполнялись оползневым путём и за счёт сноса грунта с жилых зданий, расположенных выше по склону. Если местное неолитическое население, как и в соседних регионах, хоронило умерших под полами жилищ, то при разрушении этих жилищ в особые постройки попадали и пищевые остатки, и каменные отщепы, и человеческие кости. Данные обеих могил показывают, что черепа сохраняются существенно лучше остальных костей и подвергались перемещениям. Это обстоятельство правдоподобно объясняет и обилие черепных фрагментов, прежде рассматривавшееся как деятельность «культа черепов».

В настоящее время основной акцент раскопок сосредоточен на жилых постройках, вскрываются значительные новые площади. Обнаружение новых захоронений в таком случае представляется лишь вопросом времени.

По материалам https://journals.plos.org/plosone/article?id=10.1371%2Fjournal.pone.0358979

и ролика

Соглашение, заключённое Google со стартапом Fervo Energy в 2021 году, называют первым в мире корпоративным договором о строительстве геотермальной станции нового поколения. Площадкой стал участок близ Виннемакки на севере Невады. Здесь пробурили две скважины глубиной около 7700 футов (примерно 2,3 км), после чего продолжили бурить горизонтально. Технологии горизонтального бурения и контроль работы скважин в реальном времени по оптоволокну компания заимствовала у нефтегазовой отрасли.

Порода между скважинами изначально почти непроницаема. Систему трещин в ней создают гидроразрывом, приёмом, давно отработанным при добыче углеводородов. После этого холодная вода, закачанная через нагнетательную скважину, проходит по трещинам, нагревается и поднимается к поверхности через добывающую. Классическая гидротермальная энергетика привязана к редким местам, где в одном месте есть тепло и вода и проницаемая порода. Технология EGS (искусственная геотермальная система) делает два последних условия управляемыми, и пригодной для станции становится гораздо большая территория.

Температура пород в зоне циркуляции достигает примерно 191 °C (376 °F). Чтобы поднять это тепло на поверхность, Fervo использует бинарную установку на органическом цикле Ренкина (ОЦР). В теплообменнике геотермальный теплоноситель отдаёт тепло вторичному рабочему телу, обычно изобутану или близкому по свойствам углеводороду с намного более низкой, чем у воды, температурой кипения. Его пар вращает турбину генератора во втором, полностью замкнутом контуре, затем конденсируется и возвращается в цикл, а охлаждённый флюид снова уходит в пласт.

Для засушливой Невады замкнутая схема особенно выгодна, ведь вода почти не испаряется в атмосферу. Встречающееся в популярных материалах утверждение о полном отсутствии потерь всё же вызывает сомнение, поскольку искусственный резервуар не бывает герметичным и часть воды может уходить в окружающие породы.

Летом 2023 года тридцатидневные испытания показали расход 63 л/с и мощность 3,5 МВт, которой хватает примерно на 2600 домохозяйств. С конца того же года станция подаёт электроэнергию в сеть, питающую дата-центры Google около Лас-Вегаса и Рино. Учёные добивались работоспособной EGS с 1970-х годов, так что двухлетний срок от подписания договора до коммерческой эксплуатации выглядит для отрасли необычно коротким.

Мощность пилота скромна, и следующий этап значительно масштабнее. В мае 2025 года Комиссия по коммунальным услугам Невады одобрила соглашение Google с энергокомпанией NV Energy о поставке 115 МВт геотермальной мощности от Fervo, что в 25 раз превышает показатели первой станции. В сентябре 2026 года Alphabet подписала с Fervo договор на 396 МВт с проекта Cape Station в Юте с опционом ещё примерно на 600 МВт.

Министерство энергетики США в отчёте серии Pathways to Commercial Liftoff оценивает потенциал геотермальной энергетики нового поколения в 90 ГВт и более к 2050 году, то есть в двадцать раз выше нынешней установленной мощности. Оценка выглядит оптимистичной. Сам отчёт среди препятствий называет высокие первоначальные затраты и сопротивление местных сообществ, а для начального этапа ставит задачу успешно реализовать проекты в пяти или десяти различных геологических условиях. Опыт Невады подтверждает работоспособность технологии пока лишь в одной из них.

Многие из этих роботов трудились на заводе BMW Group Plant Spartanburg в Южной Каролине. Однако это была опытная серия, поэтому её просто передали во временное пользование. После выхода нового поколения F.03 Figure забрали их и не захотели даже продать за деньги, боясь, что технологии попадут к конкурентам. В то же время им было влом разбирать и раздельно утилизировать детали каждого экземпляра. Тогда они спросили в соцсетях, что делать с ними, и Арнольд Шварценеггер под их постом шутканул: "Переплавьте".

Идею, однако, восприняли как серьёзную возможность для пиара и стали искать металлургический завод, который согласился бы опустить потенциально взрывоопасные изделия в плавильню. В США и Мексике никто не согласился, добро дал только Ovako Imatra в, собственно, Иматре, Финляндия.

Роботов напоследок обучили прыжкам с нужной высоты и висению на цепи, чтобы подснять эпичных кадров. И на утилизацию пригласили самого Шварцнегера.

Партию слитков, полученных из роботов, отправили обратно в США. Figure собирается наделать из них памятных сувениров, пока неизвестно каких. Но известен диапазон цен, в который они метят - 500-1900 долларов.

Алека Стила пригласили в Ирландию поучаствовать в реконструкции плавки болотного железа.

Напоминаю, вулкан проснулся в июле, а 4-6 сентября случилось непрерывное 25-часовое извержение, сильнейшее с 1883 года. Тут надо отметить, что технически это извержение другого вулкана, ибо старый как раз в 1883 году и самоуничтожился, взлетев на воздух вместе со всем островом. В образовавшейся после взрыва кальдере вырос уже современный Анак-Кракатау (дитя Кракатау).

К сожалению, в момент пика 25-часового извержения съёмочных бригад рядом не было, но успели подснять его хвост. Первые 11 с половиной минут без звука.

При извержении вулкана Аоба 25 августа пепел забросило ещё выше, на 16 с половиной километров. Также неслабо полыхнуло 31 августа.

Вчера случилось самое сильное извержение Кракатау с 1883 года, но в сравнении с ним - намного слабее. Всего лишь 4 балла по шкале вулканической активности. Извержение 1883 года было на 6 баллов. Тем не менее, пепел забросило на 13 километров в высоту. Отдельных нарезок с разных ракурсов пока нет, поэтому собранные в одном месте кадры извержения можно увидеть только в рандомных обзорах типа этого:

Подобно подростку, Земля за свою жизнь сменила немало обличий. Одни её этапы выглядят вполне заурядно, другие по-своему притягательны и поныне, но встречаются и такие, от которых голова идёт кругом: не сходится решительно ничего. И если перебрать все состояния, через которые прошла планета, то к числу самых странных, а быть может, и к самому странному из них, принадлежит триасовый период.

Трудно назвать единственную причину, по которой это время вышло настолько своеобразным, но многое, вероятно, объясняется тем, что триас последовал сразу за тяжелейшим вымиранием в истории Земли. Речь о так называемом Великом пермском вымирании, которое погубило свыше 95% всего живого и сработало как эволюционная перезагрузка, расчистив сцену для целой вереницы небывалых форм. Часть этих животных знакома, пожалуй, каждому, и всё же закономерно напрашивается вопрос: какие из порождённых этой сомнительной эпохой созданий оказались самыми диковинными? Иными словами, кто вправе притязать на звание самого удивительного животного самого удивительного периода в истории планеты? Ответ на него, как выясняется, простирается сразу на все стихии.

Ни морская толща, ни суша, ни небо не остались в стороне: триас выводил на сцену существ, каких эволюция не создавала ни прежде, ни после. Одно из них таилось под волнами. Это была группа морских рептилий, долго остававшаяся в тени более знаменитых ихтиозавров (Ichthyosauria) и плезиозавров (Plesiosauria), хотя в некотором отношении она любопытнее обеих. Речь о хупезухах (Hupehsuchia).

Появившись в первые дни триаса, около 248 миллионов лет назад, эта ныне вымершая группа диапсидных рептилий (Diapsida) состояла в ближайшем родстве с ихтиозаврами; настолько близком, что обе группы относят к одной ветви - ихтиозавроморфам (Ichthyosauromorpha).

Однако от ихтиозавров хупезухии заметно уклонились в сторону экзотики. Дошло до того, что главным их отличительным признаком служит попросту непредсказуемость облика: выглядят они так, словно эволюция собирала Мистера Картофельную Голову из первых попавшихся деталей.

Если конкретнее, хупезухиям нередко доставался набор признаков, которые словно бы не желают уживаться друг с другом. Обычно в них сочетались вытянутое веретеновидное тело и длинный хвост; грузная, расширенная середина корпуса, а к этому прибавлялись ещё и непропорционально крупные ластовидные конечности.

В сумме такие черты давали телосложение, работоспособность которого вызывает сомнение уже при беглом взгляде. И это без учёта их черепов, крайне пёстрых по устройству и заметно менявшихся от рода к роду.

Показателен, к примеру, род Hupehsuchus: при небольших размерах строение его челюстей и рта напоминало таковое у китов-фильтраторов, что наводит на мысль о сходном рационе, пусть и в куда более скромном масштабе.

Не менее любопытен эретморипис (Eretmorhipis), чья морда удивительно напоминала утконосью.

По-видимому, ею животное вылавливало мелких мягкотелых беспозвоночных, вроде креветок и червей, в илистых лагунах и прогретых тропических отмелях: похоже, поверхность этой морды была усеяна рецепторами и служила органом осязания. Но этим дело не ограничивается: вдоль спины у эретмориписа тянулись пластины - совсем как у стегозавра, то есть как у динозавра.

И, если вспомнить школьную физику, плавать быстрее эти выросты ему определённо не помогали, поскольку не делают гидродинамику лучше. Ведущая гипотеза сводится к тому, что служили они прежде всего для жёсткости корпуса, а под водой, возможно, способствовали плавучести.

Эретморипис выделялся даже на фоне сородичей, которые в остальном походили друг на друга заметно сильнее. Впрочем, судить об этом трудно: подобных ему чудаков в группе могло насчитываться сколько угодно, просто ископаемых остатков от них дошло до обидного мало.

Обитали хупезухии, судя по всему, только на мелководье, преимущественно у берегов будущего Китая. Просуществовали они недолго, около миллиона лет; по меркам целого отряда это ничтожный срок. Впрочем, дело, вероятно, не в браке конструкции: такая анатомия была возможна лишь в опустевшем после вымирания море. Один из исследователей группы заметил, что в современном океане эти животные не продержались бы и дня — а в морских сообществах более поздних эпох, с их куда более жёсткой конкуренцией, и подавно. И всё же увидеть такое создание хотя бы раз было бы, бесспорно, любопытно.

Не меньшего внимания заслуживает и другая группа частично водных животных, но куда более известная, - танистрофеиды (Tanystropheidae). Имя это на слуху у многих благодаря танистрофею (Tanystropheus), типовому роду и самому прославленному представителю семейства.

На деле же он был лишь одним из его многочисленных членов. Как и хупезухии, танистрофеиды давно вымерли, однако продержались заметно дольше: их расцвет растянулся примерно с 247 по 201 миллион лет назад, охватив большую часть триаса. Не ограничивались они и одной территорией: их остатки находят на разных континентах, чему немало способствовало существование единого суперконтинента - Пангеи.

В общих чертах эти рептилии походили на своеобразных жирафов: непомерно длинная шея и укороченное туловище при коротких ногах и хвосте, который был чуть подлиннее, но на фоне шеи всё равно смотрелся куцым. Впрочем, сходство с жирафом варьировало в широких пределах, ведь группа подобралась разнородная. Различались представители не только относительной длиной шеи, но и размерами: от совсем крохотных до сопоставимых с настоящим жирафом, как сам танистрофей.

Не менее пёстрым был и их образ жизни. Одни танистрофеиды приспособились к жизни в воде, другие освоили сушу, и различия эти читаются в строении хвостов и конечностей. Расходились у них, соответственно, и детали скелета, и рацион. Мелкие наземные роды, такие как макрокнемус (Macrocnemus), по-видимому, кормились насекомыми, хватая добычу острыми коническими зубами.

Похожие зубы были и у самого танистрофея, однако тот предпочитал рыбу и, вероятно, забрасывал свою длинную шею в воду наподобие удочки. Это самое узнаваемое в группе животное, к слову, по-видимому, умело наводить мосты между водой и сушей (невольный каламбур здесь уместен): часть его анатомических особенностей указывает на способность и подолгу плавать, и при нужде выходить на берег.

Казалось бы, способность передвигаться по суше сулила облегчение - возможность отдалиться от всей этой водной несообразности. Но рассчитывать на это не стоит: чудачества триаса водой отнюдь не исчерпывались. Они простирались и на сушу, которая порой могла дать морю фору. Одна группа справилась с этой задачей, пожалуй, даже чересчур успешно, - архозавриформы (Archosauriforms), обширная ветвь диапсидных рептилий, давшая начало динозаврам, крокодилам, птерозаврам и множеству других форм.

Разумеется, чудаков среди этих линий хватало и без того. Но в ту эпоху архозавриформы выглядели совсем не так, как принято их себе представлять. Большинство нединозавровых архозавров были попросту четвероногими хищниками, нередко с довольно свирепыми на вид головами. И всё же отдельные роды выделялись особой, можно сказать, двойной причудливостью.

Одна из наименее изученных клад архозавриформ - протопикнозии (Protopyknosia). Круг их был крайне узок: появились они лишь в позднем триасе, около 229 миллионов лет назад, и, по имеющимся данным, включали всего два рода. Материала по ним настолько мало, что говорить о слабой изученности этой группы - явное преуменьшение. И тем не менее одно установлено твёрдо: при вполне заурядном четвероногом сложении они несли на черепе черту настолько своеобразную, что параллель ей находится лишь у единственной другой группы, появившейся на свет более чем на сто миллионов лет позже, - у пахицефалозавров (Pachycephalosauria).

Стоит пояснить: пахицефалозавры - это динозавры, известные тем, что часть их обзавелась куполовидными наростами на темени.

Нечто очень похожее развилось, судя по всему, и у протопикнозий. Оба известных рода, кранозавра (Kranosaura) и триоптикус (Triopticus), несли пять округлых костных выступов: один на лобной кости и ещё две пары позади заглазничной и теменной. Эти разрастания складывались в толстый козырёк, что выдавался наружу и нависал над затылком, образуя структуру, до неотличимости схожую с пахицефалозавровой.

Обнаружилось и большее. Каждый нарост слагался из нескольких костных слоёв: глубинный самый плотный, средний губчатый и пронизанный сосудами, поверхностный наиболее рыхлый. Уже одно наличие «купологолового» черепа, учитывая редкость подобных структур, роднит эту пару с их куда более поздними динозавровыми двойниками до степени смешения.

Но совпадения тем не исчерпываются: крупные глазницы протопикнозий окружал минерализованный хрящ, а такую деталь не встретишь больше нигде, кроме, как нетрудно предугадать, всё тех же пахицефалозавров. Указывает она на то, что эти триасовые рептилии полагались прежде всего на зрение.

И всё же это не динозавр и даже не близкая ему форма. Различие могло сказываться, в частности, на питании: прочие нединозавровые архозавры (Archosauria) той поры почти поголовно хищничали, и кое-кто вполне резонно предполагает то же и для протопикнозий. Пахицефалозавры, напротив, кормились в основном растительностью. К этому добавляется и разница в осанке: пахицефалозавры двигались на двух ногах, а протопикнозии оставались четвероногими.

Отсюда любопытная дилемма. Питайся эти животные мясом, они оказались бы первыми известными хищниками с куполовидной головой, а значит, открыли бы совершенно новую, прежде немыслимую манеру охоты: оглушать жертву утолщённым черепом, сбивать её с ног или выводить из равновесия перед смертельным укусом. Загвоздка, однако, в том, что зубного материала от них не сохранилось вовсе, и уверенно причислить их к хищникам нельзя. Сторонники другой версии видят в сходстве с пахицефалозаврами иной смысл: это не хищник, а глубоко специализированный ранний архозавр, притом растительноядный, отступивший от привычных для той поры канонов. Ради всего живого той эпохи остаётся надеяться, что права именно она, ведь малютками, в отличие от хупезухий, эти существа не были: по обрывочным остаткам крупный род триоптикус дорастал до трёх метров. Так что победить такого в схватке едва ли получилось бы - вегетарианец он или нет.

Протопикнозиями список необычных архозавров далеко не исчерпывается: их было гораздо больше. Отдельного внимания в последние годы удостоилась малоизвестная ветвь архозавриформ, подарившая палеонтологии целую россыпь диковин, - аллокотозаврии (Allokotosauria).

Возникли аллокотозаврии в среднем триасе, около 247 миллионов лет назад, а кости их находят на нескольких континентах: в Азии, Африке, Северной Америке и Европе. Древними в буквальном смысле их не назовёшь, зато в палеонтологии они новички - группу выделили лишь в 2015 году, причём по признакам настолько тонким, что непосвящённому они не скажут почти ничего. Один из них, например, - морщинистая боковая поверхность на краю глазницы лобной кости - зацепка, прямо скажем, скудная, и составить по ней ясное представление об облике этих рептилий трудно.

Но даже если оставить упомянутую морщинку в стороне (а разобраться в ней и впрямь впору лишь наморщив лоб), охарактеризовать группу в целом всё равно непросто: слишком уж она разнородна, и почти каждый её род наделён собственным неповторимым набором черт.

Одно из известнейших семейств аллокотозаврий - азендозавриды (Azendohsauridae).

Это были крепко сбитые наземные четвероногие с грузным корпусом, небольшой головой и приподнятой удлинённой шеей, отчего они напоминали старые, ныне опровергнутые реконструкции динозавров.

При всей общности облика расходились они в образе жизни: одни, как среднеразмерный пуэркозух (Puercosuchus), сделались хищниками, тогда как другие, вроде шрингазавра (Shringasaurus), выросли в крупных убеждённых вегетарианцев, что паслись подобно зауроподоморфным динозаврам. Шрингазавра выделяла ещё одна деталь - рога, придававшие ему отдалённое сходство с трицератопсом, к которому он, разумеется, не имел ни малейшего касательства. Исследователи описали у него пару длинных изогнутых надбровных рогов с шершавой бороздчатой поверхностью; она отражает прижизненный роговой чехол, за счёт которого рога были даже длиннее, чем на прежних изображениях.

Однако для боя или защиты они, в отличие от цератопсид, вряд ли годились: слишком коротки. Господствующая версия отводит им иную роль - опознавание сородичей и брачные демонстрации: в период гона ничто не выручает самца надёжнее приличной пары рогов, и слово «гон» здесь, что называется, отнюдь не пустое. Каламбур намеренный.

От азендозаврид, доживших до позднего триаса, обзор переходит к другой ветви аллокотозавров - семейству трилофозавридов (Trilophosauridae). Внешне они отчасти напоминали предыдущих, но устроены были иначе; лучше всего им подходит образ доисторических игуан, эволюция которых свернула не туда.

С виду многие из них походили на непомерно раздутую игуану с причудливыми пропорциями, как типовой род трилофозавр (Trilophosaurus). Этот довольно крупный растительноядный сошёл бы за предка игуан вполне убедительно: пропорции у него близкие, да и очертания черепа отдалённо перекликаются. Ещё нагляднее позднетриасовый спинозух (Spinosuchus): он тоже питался растениями, но нёс удлинённые невральные отростки и подобие спинного гребня, какой встречается у современных игуан. Возможно, был у него и кожный подгрудок под горлом, а когти походили на когти нынешних ящериц; да и размерами он мало отличался, будучи в среднем лишь чуть крупнее. И всё же это, само собой, не игуана и тем более не динозавр.

Если шагнуть от игуаноподобных ещё дальше в область необычного, здесь нам встретится канадский тератерпетон (Teraterpeton) - существо, которое вообще сложно втиснуть в какое-либо описание.

Этот крупный, величиной с кошку, род был настоящей мешаниной черт, не встречающихся более нигде в его отряде. Первой в глаза бросается челюсть: настолько своеобразная, что иной наблюдатель с ходу отнёс бы её обладателя к отдельному семейству.

Вытянутая и узкая, спереди она переходила в беззубый, почти птичий клюв, зато у основания несла и острые зубы, и долотовидные, смыкавшиеся между собой.

Дальше - больше: крупные ноздри и сросшийся череп сближают его анатомию, как ни странно, с некоторыми морскими рептилиями. При этом животное было сугубо сухопутным.

Более того, к суше оно, похоже, питало особую привязанность: непропорционально крупные, хорошо развитые лапы с крепкими когтями наводят на мысль о рытье нор. Такое смешение наземных и словно бы «водных» признаков и ставит исследователей в тупик. Как в точности жил тератерпетон, установить не удаётся: то ли он, подобно большинству родичей, кормился растениями, то ли избрал особый путь - рыл норы вдоль водоёмов и выуживал оттуда добычу клювом.

Каким-то образом аллокотозаврии, даже с учётом трилофозавра, впоследствии стали ещё причудливее. В последние годы появились работы, по которым группа эта стала заметно шире прежних представлений и, возможно, вобрала в себя формы, оторвавшиеся от земли вовсе, - дрепанозавроморфов (Drepanosauromorpha), променявших почву на древесные кроны.

С виду это семейство походило на примитивных ящериц, однако переняло кое-что и у приматов, а то и у человека: их кисти и стопы обзавелись хватательными, противопоставленными пальцами, а в придачу и цепким хвостом.

Так возникли узкоспециализированные обитатели крон, во множестве населявшие леса среднего и позднего триаса и хорошо известные и по Северной Америке, и по Европе. За устройство конечностей группу и прозвали «обезьяноящерами». Но тут последовал новый поворот: черты они позаимствовали и у птиц - их черепа приобрели сходные очертания, а иные даже увенчались беззубым клювом.

Сходство это заходит столь далеко, что при первых находках отдельные палеонтологи принимали такие черепа за останки древнейших птиц. Ранними птицами они, как теперь известно, не были, но к деревьям тяготели ничуть не меньше. Проводя жизнь в кронах, дрепанозавры, по-видимому, вечно несли своего рода «жучиный дозор»: питались они насекомыми, причём совсем мелкими. Самые крупные из них не дотягивали и до 60 см в длину - а это, между прочим, считался бы крупный представитель семейства.

Стоит заметить, что подобная неопределённость с систематикой для триаса скорее правило, чем исключение: чем необычнее животное, тем труднее найти ему место на древе. Не обошла она и ранее упомянутых танистрофеид. Именно они, как выясняется, могли дать начало ещё одному дерзкому эксперименту природы, который не просто сторонился воды, но силился оторваться и от суши, - шаровиптеригидам (Sharovipterygidae).

Появившись в среднетриасовой Евразии, эта малоизвестная и скудно изученная группа оказалась среди первых позвоночных, поднявшихся в воздух. Способ они избрали небывалый и с тех пор ни разу не встретившийся, хотя летать и планировать впоследствии научились очень многие.

Как обычно и бывает, полёта шаровиптеригиды достигли за счёт кожистых перепонок. Их современники вейгельтизавриды (Weigeltisauridae) растягивали перепонку на передних конечностях или на удлинённых рёбрах - шаровиптеригиды же отвели под эту задачу почти исключительно задние конечности: сильно удлинившись, те превратились в каркас крыла, и силуэт животного стал напоминать самолёт с треугольным профилем.

Решение крайне необычное, и всё же для своей эпохи вполне действенное. Планировать с ветки на ветку эти создания, судя по всему, умели, что при их крошечных размерах дорогого стоило: так удавалось уходить от хищников, свободно перемещаться по лесу, держаться подальше от земли - словно в детской игре "Пол - это лава", - и добывать пропитание, которым служили, вероятно, мелкие летающие насекомые: ранние жуки, мухи, сверчки. Основные перепонки простирались между удлинёнными задними ногами и хвостом, а меньшие несли и укороченные передние конечности, помогавшие, возможно, выправлять курс в полёте.

Куда ни глянь в триасе, всё было странное. Но, как быстро это началось, так же быстро и прошло: все упомянутые группы возникли в этом периоде и в нём же угасли, не оставив преемников. Печалиться, впрочем, не о чем: перечисленные существа лишь малая часть тех, что придавали той эпохе неповторимый облик. Нельзя забывать и о более известных черепахоподобных плакодонтах (Placodontia), об атоподентатусе (Atopodentatus, вид - A. unicus) с клювом, напоминающем губную гармошку, о раузухиях (Rauisuchia), этозаврах (Aetosauria), фитозаврах (Phytosauria) и им подобных, стараниями которых триас и превратился в одну сплошную горячечную фантасмагорию.

По материалам:

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, и доктор первым это признаёт. Никакого чуда тут нет, и подменять такой уловкой движение, прогулки, разумную еду было бы наивно. Ценнее другое: урок этого исследования в том, до чего мощным средством может быть обычное движение.

Начнём с задачи, которую мы пытаемся решить. Стоит съесть что-нибудь углеводистое, и сахар хлынет в кровь. Если его поступит слишком много и слишком быстро, скачок выйдет резким, а резкий скачок вреден сразу с двух сторон.

Во-первых, сахар в крови липок и раздражает нежную внутреннюю выстилку сосудов. Каждый резкий скачок понемногу её повреждает, и этот небольшой вред, накапливаясь год за годом, десятилетие за десятилетием, оборачивается серьёзной бедой.

Во-вторых, чтобы убрать лишний сахар, поджелудочная железа выбрасывает крупную порцию инсулина - гормона, который выталкивает сахар из крови в клетки. Но выброс нередко оказывается избыточным: инсулин проскакивает мимо цели и роняет сахар ниже той отметки, с которой всё началось. Отсюда знакомый многим послеобеденный упадок сил: вялость, туман в голове, внезапная тяга к сладкому.

Когда так повторяется по нескольку раз в день, год за годом, запускается два процесса. Поджелудочная понемногу изнашивается от бесконечной работы, а клетки в конце концов перестают откликаться на инсулин. Это и называют инсулинорезистентностью - невосприимчивостью клеток к собственному гормону. Такова дорога, что шаг за шагом ведёт к преддиабету, а там и к сахарному диабету 2-го типа.

Но у мышц припасён хитрый приём. Обычно, чтобы забрать сахар из крови в клетку, нужен инсулин: он, как ключ, отпирает дверь, и глюкоза свободно проходит внутрь. Но стоит мышце сократиться, стоит ею поработать при ходьбе или приседании, как она отпирает совсем другую дверь и тянет сахар прямо из крови, почти не спрашивая инсулина.

Значит, работающая мышца сама забирает из крови сахар, оставшийся после еды, снимает нагрузку с поджелудочной и сглаживает тот самый скачок. Это одна из самых сильных мыслей во всей науке о движении: она означает, что движение не просто сжигает калории, а помогает телу управляться с сахаром прямо на ходу, здесь и сейчас.

Пора назвать эту незаметную мышцу. Зовут её камбаловидной, по сходству очертаний с плоской рыбой-камбалой.

Это глубокая мышца голени, та самая, что держит нас в стоячем положении, и устроена она не так, как большинство прочих: сложена почти сплошь из медленных, выносливых волокон. Сокращаться она может часами без устали, не в пример бицепсу или мышцам бедра, которые выдыхаются быстро (попробуйте-ка часами качать руки или приседать). Вдобавок она предпочитает не тратить собственные запасы, а брать глюкозу и жир прямо из крови. Словом, будто нарочно приспособлена подолгу извлекать сахар, пока человек едва движется.

Именно это и проверили в Хьюстонском университете. Профессор Марк Гамильтон с коллегами (работа вышла в 2022 году в журнале iScience) придумал движение, названное «камбаловидным отжиманием»: человек сидит, ступни на полу, и мерно приподнимает и опускает пятки, а носки остаются на месте. Испытуемым давали выпить сладкий раствор, а потом одни выполняли это упражнение сидя, другие же просто сидели неподвижно. У первых подъём сахара после напитка оказывался почти вдвое ниже: снижение доходило до 52 процентов, а инсулина организму требовалось процентов на шестьдесят меньше. Одна крохотная мышца взяла на себя изрядную долю работы, что обычно ложится на поджелудочную.

И тут надо честно оговориться, как это делает и сам доктор. Опыт был невелик, поставлен в лаборатории и на чистом сахарном растворе, а не на обычной смешанной пище; задумывался он, чтобы понять устройство тела, а не чтобы доказать, будто движения икрами сидя полезнее прогулки или занятий в зале. Скажем прямо: делать так после еды лучше, чем не делать ничего, но само по себе это не искупит рациона из ультрапереработанной еды, не сделает человека крепким и здоровым и уж тем более не обратит диабет вспять. Опыт показывает лишь одно: как велика сила движения.

Но если принимать эксперимент таким, каков он есть, польза от него двоякая. Человеку немощному, оправляющемуся после воспаления лёгких или перелома, попросту неспособному много двигаться, несколько минут таких подъёмов после еды куда лучше, чем неподвижно просидеть весь вечер. Остальным важно другое: накопление. Скромная убавка одного скачка сахара кажется пустяком; но если повторять её всякий раз после еды, изо дня в день, десять, двадцать, сорок лет подряд, то из этих малостей сложится настоящая защита сосудов, поджелудочной железы и всего вашего здоровья на годы вперёд.

Но главный урок здесь вовсе не в самой камбаловидной мышце. Если одна маленькая мышца, работая в одиночку, пока человек сидит неподвижно, делает столько, то представьте, на что способна десятиминутная прогулка после обеда. В ходьбе работает не одна мышца в укромном уголке тела, а сразу многие: икры, бёдра, ягодицы, мышцы живота, да ещё руки машут в такт, да ещё слегка сбивается дыхание. А раз мышц работает во много раз больше, то и сахар из крови они убирают куда быстрее. А теперь представьте, каково оставаться в лёгком движении весь день: не только гулять после еды, но и вообще не засиживаться между делами. В этом и суть: тело создано пускать мышцы в ход постоянно, а не единым тяжким рывком, после которого наступает покой. Оттого-то хлопотливые люди так часто остаются крепкими, ясными умом и доживают до девяноста и дольше. Такие весь день на ногах: копаются в саду, стряпают, прибирают, ходят пешком за покупками и в гости.

А на деле всё просто: не оседайте в кресло камнем, едва проглотив последний кусок. Лучше всего пройтись после еды: желательно после каждого приёма пищи, а после плотного обеда и подавно. Прогулка не по силам? Тогда те самые подъёмы на носки сидя, минуту-другую; или несколько приседаний; или просто повозитесь по дому: вымойте посуду, приберитесь. Всё, что займёт мышцы в течение часа после еды, принесёт ощутимую пользу.

И чем старше человек, тем это важнее. Годам к тридцати-сорока начинается естественная убыль мышц - саркопения, а чем меньше мышц, тем слабее способность убирать сахар из крови. Стало быть, с годами тем полезнее держать мышцы в деле и сберечь их как можно дольше. Тем, кто работает в офисе, пригодится стол с регулируемой высотой: за ним можно трудиться стоя и каждые четверть часа приподниматься на носки или приседать.

Начните с малого прямо на этой неделе: пройдитесь немного после ужина или поделайте подъёмы на носки, пока закипает чайник. Пусть эта малость войдёт в привычку, а там прибавите ещё. Ведь то, что тело давно пытается нам подсказать, до простоты незатейливо: оставаться понемногу деятельным весь день, изо дня в день, и есть одно из самых верных дел ради долгой и здоровой жизни.